Достать до альфы

Темнота была густой и сладкой, как патока. Откуда-то издалека доносился ровный, навязчивый гул мотора, а тело ныло от скованности и непривычного положения. Ким Тэхен медленно открыл глаза, но это ничего не изменило. Повязка на глазах эффективно выполняла свою работу. Он не был напуган. Скорее… заинтригован. Его последние воспоминания были довольно приятными: он выходил из своего любимого винного магазина с бутылкой редкого руке, которое собирался распить под хороший сериал. Потом – резкий удар в шею, запах химикатов и вот это вот все. Тэхен попытался пошевелить руками – они были связаны за спиной. Ноги тоже. Сидел он на чем-то мягком, вероятно, на заднем сиденье автомобиля. Не грузовика, иначе гул был бы громче. Значит, внедорожник. – Хм, – подумал Тэхен. – Странно. Кому я мог понадобиться? Он не был богат, не был замешан в криминале, если не считать пару штрафов за парковку, не состоял в токсичных отношениях. Он был обычным омегой, программистом с прекрасным вкусом к вину и склонностью саркастично комментировать все происходящее у себя в голове. Машина плавно затормозила. Послышались шаги, скрип открывающейся двери. Чьи-то грубые руки вцепились ему в плечи и вытащили наружу. Ночной воздух пах пылью, бетоном и дорогими духами. – Ведите его в кабинет, – прозвучал низкий, властный голос. Голос альфы. Тэхен мысленно поднял бровь. Голос был приятным, баритональным, идеально подходящим для чтения аудиокниг. Жаль, что его обладатель, судя по всему, был бандитом. Его повели по каменным ступеням, через тяжелую дверь, потом по прохладному мраморному полу длинного коридора. Запахи сменились: теперь это был запах старого дерева, кожи и какого-то антисептика. Богато. Стерильно. Неуютно. Наконец, его втолкнули в кресло. Оно было мягким, кожаным и вращалось вокруг своей оси. Элегантно. – Снимите повязку, – скомандовал тот же голос. Повязку сдернули. Тэхен проморгался, привыкая к свету. Он находился в просторном кабинете, оформленном в стиле ар-деко. Все было из темного дерева и латуни. За массивным письменным столом сидел человек. – Ну что ж, – безмятежно подумал Тэхен. – Альфа. Очень эффектный. Чон Чонгук выглядел именно так, как и должен был выглядеть глава мафии: идеально сидящий черный костюм, под которым угадывалась мощная фигура, идеально уложенные волосы, холодный, пронзительный взгляд. Он оценивающе смотрел на Тэхена, ожидая, вероятно, слез, истерик, мольбы о пощаде. Тэхен молча огляделся. – Никакой тематической музыки? – разбил тишину его ровный, слегка насмешливый голос. – Обычно в таких случаях играет что-то мрачное, в стиле лаунж. Или, на худой конец, классика. Вагнер, например. Очень устрашает. Чонгук медленно перевел взгляд с Тэхена на своих двух громил, стоявших по бокам от кресла. Те выглядели озадаченными. – Что? – спросил Чонгук. Его бровь дрогнула. – Музыка, – терпеливо повторил Тэхен, как будто объяснял что-то ребенку. – Атмосфера. Вы же меня похитили, должно быть антуражно. А тут тишина. Немного разочаровывает, если честно. И ковер… – Тэхен скривился, осматривая дорогой персидский ковер под ногами. – Слишком вычурный узор для такого строгого интерьера. Вы его сами выбирали или у вас есть дизайнер, который ненавидит вас? Один из громил подавил кашель. Чонгук уставился на Тэхена с таким видом, будто перед ним сидела говорящая собака. – Ты понимаешь, где ты находишься? – спросил он, и в его голосе впервые прозвучало легкое недоумение, заменившее холодную суровость. – В кабинете человека с неплохим, но несколько эклектичным вкусом, – ответил Тэхен. – Стеллаж из красного дерева, но лампа в стиле хай-тек. Смело. Сомнительно, но смело. Вы по поводу выкупа? Потому что я должен вас предупредить, моя страховка не покрывает похищение, а на счету у меня всего восемьсот сорок семь тысяч вон и абонемент в спортзал, который действует до конца месяца. Его могу вам отдать, он безлимитный. Чонгук медленно поднялся из-за стола. Он был действительно огромным альфой, и его тень накрыла Тэхена с головой. Он подошел вплотную, пытаясь напугать, подавить своим присутствием, своими доминантными феромонами, смешанными с чистой, неразбавленной агрессией и силой. Тэхен лишь втянул носом воздух. – О, «Тамбурин» от Maison Francis Kurkdjian? – удивленно произнес он. – Редкий выбор для альфы. Большинство предпочитает что-то более агрессивное, вроде «Саваджа» от Диор. Уважаю. Хотя нота красных ягод в «Тамбурине» может показаться некоторым легкомысленной. Чонгук замер. Его идеально выстроенная манера поведения дала трещину. Уголок его глаза нервно подергивался. – Ты комментируешь мой парфюм? – он произнес это тихо, с опасной мягкостью. – Ну, вы же его нанесли, чтобы его заметили, – пожал плечами Тэхен. – Я заметил. Что дальше? Будете меня мучить? Угрожать? Показывать фотографии моих родных? Потому что моя мама выложила вчера в инстаграм сторис, как она делает кимчи, так что она в порядке. Папа на рыбалке. С собакой. Так что, если хотите кого-то шантажировать, могу дать вам инстаграм своей тети. Она постоянно публикует крайне сомнительные мемы, есть за что ее покарать. Чонгук несколько секунд молча смотрел на него, затем резко выпрямился и повернулся к громилам. – Выходите. И закройте дверь. – Босс, а если он… – начал было один из них, с опаской глядя на Тэхена. – Он что? Укусит меня до смерти своим острым языком? Вон! Громилы поспешно ретировались. Дверь закрылась. Чонгук вернулся за стол, сел в кресло и сложил руки на столе. Он выглядел как человек, чей план полетел под откос в первые же пять минут исполнения. – Твое имя Ким Тэхен, – начал он, пытаясь вернуть контроль над беседой. – Ты омега, программист, работаешь в компании «Bluum». Зарабатываешь достаточно, чтобы купить квартиру в хорошем районе и покупать дорогое вино. Никогда не был замечен в связях с людьми моего круга. Правильно? – О, вы чекнули мою биографию? Мило, – улыбнулся Тэхен. – Почти все верно, кроме района. Он не хороший, он приличный. Разница в стоимости на квадратный метр примерно триста тысяч вон. И, если уж на то пошло, откуда такой интерес? Я что-то сделал? Нечаянно создал сайт для конкурирующего синдиката? Случайно оскорбил в твиттере вашего босса? Хотя, погодите, вы же и есть босс. Выглядите слишком молодо для главы мафии, кстати. Сколько вам? Двадцать пять? Двадцать шесть? Ранний старт, ничего так. Чонгук с силой выдохнул. – Мне двадцать восемь. И я похитил тебя, потому что твой кузен, Ким Дахен, должен мне очень и очень крупную сумму денег. Но это не самое главное. Вместе с деньгами он захватил с собой очень важную флешку. А скрывается так мастерски, что даже мои люди не могут его найти. Поэтому, – он улыбнулся холодной, жестокой улыбкой, – пока он не найдется и не вернет долг, его дорогой кузен будет моим… гостем. Тэхен слушал с вежливым интересом. – А, – кивнул он, когда Чонгук закончил. – Понятно. Дахен. Ну, тогда я вас огорчу. – Чем? – прошипел Чонгук. – Я его терпеть не могу. Полный придурок. В прошлом году он стащил с моего дня рождения весь запас сыра, который я специально из Нидерландов заказывал. Просто взял и ушел с ним. Так что ваши методы воздействия на него через меня – полный провал. Ему на меня абсолютно плевать. Лучше бы вы похитили тот сыр. Вот это был бы удар по его самолюбию. По лицу Чонгука было видно, что он мысленно перебирает все возможные варианты развития событий, и ни один из них не включал в себя обсуждение кражи сырных продуктов в качестве мотивации. – Он твой кровный родственник! – почти взревел Чонгук, ударяя кулаком по столу. – К сожалению, да, – вздохнул Тэхен. – И с каждым таким напоминанием я все больше верю в теорию реинкарнации и в то, что в прошлой жизни я был кем-то ужасным, раз заслужил такого кузена в этой. Кстати, а у вас есть братья или сестры? Или вы единственный тиран в семье? Чонгук встал. Он подошел к бару у стены, налил себе в бокал виски и залпом выпил. Потом повернулся к Тэхену. – Ты вообще понимаешь серьезность ситуации? Я могу тебя убить. Могу пытать. Могу отправить на одну из своих ферм, где ты будешь работать до конца жизни, чтобы отработать долг твоего кузена! Тэхен посмотрел на него с искренним любопытством. – А на фермах что? Животные? Какие? Овцы? Козы? Альпаки? Я обожаю альпак. Они такие пушистые и смотрят на мир с философским безразличием, как будто знают что-то такое, чего не знаем мы. Если там альпаки, я, пожалуй, даже согласен. Только надо будет решить вопрос с аллергией на шерсть. У меня она точно есть. Но ради альпак я готов страдать. Чонгук опустил лицо в ладони и потер переносицу. У него начиналась мигрень. – Заткнись, – простонал он. – Просто заткнись. – Вы мне не развязали руки, – вежливо напомнил Тэхен. – Мне больше ничего не остается, кроме как говорить. Так что, насчет альпак? Это вариант? – Нет! На моих фермах нет альпак! – прорычал Чонгук, выходя из себя. – Там нет вообще животных! Это подпольные заводы по производству… неважно чего! – Подпольные заводы? – Тэхен нахмурился. – Эко-френдли технологии используются? Потому что если нет, то это очень безответственно по отношению к планете. Вы же глава мафии, у вас есть возможность задавать тренды. Могли бы, например, нелегально торговать органикой. Или крадеными саженцами очень редких орхидей. Это и прибыльно, и романтично. Чонгук молча подошел к Тэхену, зашел ему за спину и острым ножом перерезал веревки на его запястьях. Потом сделал то же самое с ногами. – Что это? – потер Тэхен онемевшие запястья. – Акт доброй воли? Или вы поняли, что я и так никуда не денусь, потому что мне наконец-то стало интересно, куда вы клоните? – Это значит, – сказал Чонгук, возвращаясь на свое место и смотря на Тэхена с новым, странным выражением лица – смесью ярости, изумления и зарождающегося любопытства, – что я передумал. Убивать тебя жалко. Такое уникальное явление природы должно быть изучено. Ты будешь здесь. Будешь жить в одной из комнат, и будешь отвечать на все мои вопросы. – О! – обрадовался Тэхен. – А вы любите Властелин колец? Можем устроить викторину. Хотя я больше предпочитаю Звездные войны. Или играть в настолки? У вас явно есть деньги на коллекционные издания. А то сидеть одному в комнате скучно. У вас Wi-Fi какой скорости? Пароль не скажете? Чонгук вытащил телефон из кармана, нашел нужный контакт и поднес телефон к уху. – Джин! Зайди! В кабинет вошел тот самый громила, который подавил кашель. – Отведи его в синюю комнату на втором этаже. Обеспечь всем необходимым. И… – Чонгук бросил взгляд на Тэхена, который улыбался ему самой невинной и дружелюбной улыбкой на свете, – установи в комнате камеру, но в рамках нормы. Я хочу за ним наблюдать. – Прям как в реалити-шоу! – воскликнул Тэхен, вставая и потягиваясь. – «Омега в замке мафии». Я только не понял, это вы меня или вы себя наказываете? Ну, ладно. Пойдемте, мистер Джин. По дороге расскажете про график уборки. И есть ли у вас услуга «завтрак в номер»? Джин растерянно посмотрел на Чонгука. Тот молча махнул рукой, давая знак убираться поскорее. Когда дверь закрылась за странным пленником и его правой рукой, Чон Чонгук снова налил себе виски. Он подошел к огромному окну, за которым открывался вид на ночной город. Он планировал запугивание, страдания, слезы и в конечном итоге – быструю выдачу информации о местонахождении ничтожного Дахена. Вместо этого он получил лекцию о дизайне интерьеров, парфюме и альпаках. Он сделал глоток виски. «Что, черт возьми, только что произошло?» И впервые за много лет могущественный глава мафии почувствовал себя абсолютно беспомощным. __________________ Синяя комната оказалась… синей. Стены были выкрашены в глубокий, благородный цвет индиго, а мебель – темное дерево и серый бархат – создавала довольно уютную, хотя и несколько мрачноватую атмосферу. – Норм, – заключил Тэхен, осматриваясь. – Стиль минимализм с примесью депрессии. Но с потенциалом. Скажите, мистер Джин, шторы тут светонепроницаемые? Чтобы я мог высыпаться после бурной ночи пыток и допросов? Джин, который на самом деле был одним из самых опасных головорезов Чонгука и носил прозвище «Молчун», смотрел на Тэхена с немым недоумением. – Шторы… плотные, – наконец выдавил он. – Отлично! – Тэхен подошел к огромной кровати и плюхнулся на нее. – О, ортопедический матрас. Ваш босс явно заботится о здоровье своих пленников. У него у самого спина не болит? Он же такой широкий в плечах. Должно быть, сложно подобрать пиджак. Джин молча указал на дверь, за которой, как предполагалось, была ванная. – Там все есть. Еду принесут через час. Не пытайтесь сбежать, – он произнес это уже на автомате, но в его голосе не было никакой угрозы, лишь усталая обреченность. – Куда я сбегу? – рассмеялся Тэхен. – Мне еще пароль от Wi-Fi узнать надо. Я никуда не денусь, не переживайте. Когда Джин ушел, Тэхен с удовольствием осмотрел ванную комнату – всю в мраморе, джакузи на двоих, набор туалетных принадлежностей от какого-то люксового бренда, и снова вышел в комнату. Его взгляд упал на едва заметный объектив камеры в углу потолка. – Привет! – весело помахал он рукой в объектив. – Слышите меня? Микрофон есть? Отлично. На всякий случай сообщаю: мне нужна зубная щетка с мягкой щетиной, гель для душа без отдушек, потому что на сильные ароматы у меня бывает мигрень, и, если можно, чайник в номер. И чай. Зеленый. С жасмином, если найдется. Спасибо! В своем кабинете Чонгук, наблюдавший за ним на мониторе, вздрогнул и откинулся на спинку кресла. Он потянулся было за сигаретой, но передумал. – Какой еще чай с жасмином? – пробормотал он. – Это что, отель? Но через пятнадцать минут Джин, с абсолютно каменным лицом, принес в синюю комнату зубную щетку, гипоаллергенный гель для душа и электрический чайник с коробкой элитного зеленого чая с жасмином. Тэхен был в восторге. – О, вы просто ангел! Спасибо! А то после похищения такой привкус во рту, будто я кошачий лоток облизывал. Вы не представляете, как это выручает. Джин быстро ретировался. Чонгук наблюдал, как Тэхен с видом счастливого ребенка расставляет принесенные вещи, заваривает себе чай и усаживается с чашкой у окна, рассматривая ночной город. Он не выглядел напуганным. Он не выглядел растерянным. Он выглядел как будто он был в отпуске. В спа-отеле. За счет работодателя. Это выводило Чонгука из себя. Он привык, что его боятся. Что его слово – закон. Что одно его появление заставляет всех трепетать. А этот омега с внешностью ангела и языком рапиры просто игнорировал все правила игры. Через час принесли еду. Лосось на пару с овощами и киноа. Изумительного качества. – У вас есть шеф-повар? – с набитым ртом спросил Тэхен у девушки, принесшей поднос. Та кивнула, испуганно глядя на него. – Передайте ему, что это восхитительно. Соус особенно. Хотя кинзу можно было бы чуть меньше, она перебивает вкус рыбы. Но это так, придирки гурмана. Девушка убежала. Чонгук, смотря на монитор, машинально сделал пометку в блокноте: «Сказать повару меньше кинзы к лососю». Он тут же остановился и с яростью посмотрел на свои руки. Что он делает? Он что, теперь и кулинарные предпочтения своего заложника учитывает? Этот вечер стал для Чонгука самым странным в его жизни. Он допил виски, пытался работать с документами, но его взгляд постоянно возвращался к монитору, где Тэхен спокойно принял душ, благо, камера не была направлена в ванную, надел предоставленный ему мягкий халат и устроился в кровати с книгой, которую нашел на полке. – Унесенные ветром? – усмехнулся про себя Чонгук. – Ирония. Он уже собирался выключить монитор и отправиться спать, когда Тэхен отложил книгу, посмотрел прямо в камеру и спросил: – А вы сами-то поужинали? А то я смотрю, свет в вашем кабинете еще горит. Нехорошо пропускать приемы пищи. У вас же ответственная работа, силы нужны. Прикажите повару сделать вам сэндвич. С авокадо и индейкой. Легко и питательно. Чонгук резко выключил монитор. В тишине кабинета он слышал только стук своего собственного сердца. Он чувствовал себя будто за ним следят. Словно он был пленником, а не тот парень наверху. Это было невыносимо. ___________________ На следующее утро Чонгук проснулся с твердой решимостью вернуть все на круги своя. Он – альфа, хищник, хозяин положения. Он напугает этого наглого омегу. Сломает его. Заставит трепетать. Он выбрал свой самый темный, самый безупречно сидящий костюм, нахмурил брови до предела и направился в синюю комнату, по пути отдавая распоряжения о максимально суровом и брутальном завтраке для пленника. Пусть ест овсянку без соли. И пьет воду из-под крана. Он распахнул дверь без стука. Тэхен сидел на подоконнике, завернувшись в халат, и смотрел на утренний город. Он обернулся и улыбнулся. – Доброе утро! Как вы спали? Ортопедический матрас – это ваша лучшая инвестиция, честное слово. У меня спина так не радовалась со времен того ретрита на Бали. А у вас? Чонгук на мгновение растерялся. – Что у меня? – угрюмо буркнул он. – Спина не болит? Вы же тоже на ортопедическом спите? Или у вас своя, особая, мафиозная кровать? С подогревом и встроенным оружейным сейфом? Или водяная, как у какого-нибудь римского императора? – Завтракать принесут, – мрачно сказал Чонгук, игнорируя вопросы. – И не жди ничего вкусного. С сегодняшнего дня – строгий режим. – А что? Вчерашний ужин был слишком вкусным для пленника? – вздохнул Тэхен. – Жаль. А лосось был божественным. Ну, ничего. Овсянка тоже полезна. Только, пожалуйста, скажите повару, чтобы без изюма. Я терпеть не могу изюм в овсянке. Он всю консистенцию портит. Чонгук смотрел на него, и его решимость начала таять, как мороженое на солнце. – Ты… – он попытался найти слова. – Ты вообще понимаешь, что ты здесь не гость? Что ты заложник? Что я могу сделать с тобой все, что угодно? Тэхен слез с подоконника и подошел поближе. Его сладкий запах, типичный для омеги, – ударил Чонгуку в ноздри. Но в нем не было страха. Не было покорности. Был лишь легкий, насмешливый вызов. – Ну, технически, – сказал Тэхен, – вы уже сделали со мной все, что угодно. Вы меня похитили, привезли в свой роскошный особняк, поселили в комнате с видом на город, обеспечили люксовой косметикой, услугами шеф-повара и, я уверен, скоро обзаведусь стильным гардеробом, потому что ходить два дня в одном халате – это уже моветон. Если это все, что угодно, то я ваш вечный должник. Спасибо. Чонгук почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он сделал шаг назад. – Какой гардероб? – спросил он охрипшим голосом. – Ну, вы же не планируете держать меня в этом халате вечность? – Тэхен покрутился перед ним. – Он, конечно, мягкий, но для полноценного пребывания в плену нужна соответствующая одежда. Джинсы, футболки, свитера. Нижнее белье, в конце концов. Размеры я вам могу дать. И носки. Носки – это обязательно. Здесь полы холодные. Чонгук молчал. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. – Я пришлю кого-нибудь, – наконец выдавил он. – Он снимет мерки. – Идеально! – просиял Тэхен. – Только, пожалуйста, не черное. Вы все тут в черном ходите, как на похоронах. Давайте добавим немного цвета в эту суровую мафиозную палитру. Бирюзовый, например. Или цвет увядшей розы. Он мне очень идет. В этот момент в дверь постучали и внесли поднос с завтраком. На нем стояла тарелка с идеально сваренной овсянкой, кусочками свежих ягод и миндалем, круассан, свежевыжатый апельсиновый сок и тот самый чай с жасмином. Чонгук посмотрел на поднос, потом на растерянного работника, потом на Тэхена. – Я приказывал овсянку без всего! – прогремел он. Работник побледнел. – Простите, босс! Но шеф-повар сказал, что это не гостеприимно предлагать такую пресную еду. Он проявил инициативу. Тэхен подошел к подносу, взял круассан и откусил кусочек. – М-м-м, свежайший. Передайте повару мою благодарность. И скажите, что он – художник. Истинный творец. Чонгук понял, что его власть в его же собственном доме пошатнулась. И виной всему – этот странный, не пугающийся ничего омега. – Выйди, – тихо сказал он прислуге. Тот пулей вылетел из комнаты. Чонгук повернулся к Тэхену. – Сегодня же будет допрос, – сказал он с наигранной суровостью. – Настоящий. В подвале. Тэхен проглотил круассан и посмотрел на него с интересом. – В подвале? Наконец-то! А то я уже начал думать, что вы забыли про классику жанра. В подвале хоть есть Wi-Fi? Или там глушилка? Надо будет скачать сериалы заранее. Чонгук развернулся и вышел, хлопнув дверью. Он шел по коридору и чувствовал, как по его щекам разливается краска бессильной ярости. Он слышал, как Тэхен кричит ему вдогонку: – Тогда я после завтрака займусь медитацией, чтобы настроиться на правильный лад! И приготовлю вопросы для своего кузена, когда вы его найдете! Про сыр! Чонгук почти бегом зашел в свой кабинет, захлопнул дверь и впервые за долгие годы позволил себе простонать от отчаяния, уткнувшись лбом в прохладную поверхность своего стола. Он похитил самого неудобного омегу на свете. И он уже начинал жалеть об этом. Сильно. ____________________ Чонгук провел утро, пытаясь вернуть себе ощущение контроля. Он отдал приказ о подготовке подвала. Не той его части, где стояли роскошные винные шкафы, хотя Тэхен наверняка и там нашел бы к чему придраться, а другой – аскетичной, бетонной, с одной лишь лампой и стулом посередине. Именно так должно было выглядеть место для допроса. Он лично проконтролировал процесс. Никакого чая с жасмином. Никаких ортопедических стульев. Только холод, сырость и атмосфера безысходности. В полдень он снова вошел в синюю комнату. Тэхен был уже одет. Кто-то, Чонгук с ужасом понял, что, вероятно, Джин по собственной инициативе принес ему простые черные брюки и серую водолазку. На Тэхене они выглядели как наряд от кутюр. – А, вот и вы! – обрадовался Тэхен, откладывая книгу. – Я уже подготовился. Настроился на мрачный лад. Представлял унылые стены, капающую воду, крики на заднем фоне. Хотя, знаете, криков я не слышал. У вас тут очень тихо для мафиозного логова. Вы всех заранее предупреждаете, чтобы вели себя потише? Или у вас потолки с шумоизоляцией? – Идем, – буркнул Чонгук, игнорируя его поток слов. Он был полон решимости не поддаваться на провокации. Они молча спустились на лифте в подвал. Лифт был обит красным деревом и латунью. Тэхен с интересом изучал панель кнопок. – У вас тут этажей десять. И подвал на минус третьем. Это впечатляет. Это целое подземное царство. У вас там есть боулинг? Или, может быть, кинотеатр? Я обожаю фильмы про мафию. Крестный отец, конечно, переоценен, а вот Славные парни – это шедевр. Вы смотрели? Чонгук стиснул зубы. Он уже жалел, что не заклеил ему рот скотчем. Лифт звякнул, и двери открылись. Перед ними был длинный, слабо освещенный коридор. Воздух стал прохладнее и пах пылью и бетоном. Вот это уже было похоже на правду. Чонгук торжествующе повел Тэхена по коридору и распахнул тяжелую металлическую дверь. Комната соответствовала задумке: голые бетонные стены, мощная лампа, направленная на старый деревянный стул. В углу стояла раковина с подтеками ржавчины. Идеально. – Садись, – приказал Чонгук, указывая на стул. Тэхен вошел, огляделся и медленно повернулся на 360 градусов. – Ну… – произнес он задумчиво. – Настроение передано. Брутально. Минималистично. Но, знаете, здесь явно не хватает какой-нибудь детали. Чучела акулы на стене. Или старых боксерских перчаток. Чтобы был намек на историю, на личность владельца. А так, это похоже на кадр из низкобюджетного фильма ужасов. Слишком уж стереотипно. – Сядь. На стул, – повторил Чонгук, чувствуя, как его решимость снова начинает давать трещину. Тэхен послушно сел. Свет лампы ударил ему в лицо, и он поморщился. – О, классика! Можно, я сам буду говорить за кадром голосом огрубевшего детектива? «Он вошел в комнату, пахнущую страхом и отчаянием. Но от него пахло жасмином и дерзостью…» – Заткнись! – прикрикнул Чонгук, ходя перед ним по комнате. Он пытался вспомнить, как он обычно ведет допросы. Запугивание. Угрозы. Физическое насилие. Но мысль о том, чтобы применить это к Тэхену, который сейчас сидел с видом кинокритика на премьере, казалась абсурдной. На самом деле, Чонгук не собирался ничего такого делать, в своем доме никаких грязных дел альфа не проворачивал. А подвалы, кроме хранения, вообще никак не использовались. Чонгук изначально рассчитывал, что он слегка припугнет омегу, тот от страха быстро выдаст всю информацию. Потом он извинится перед омегой за доставленные неудобства, купит что-нибудь в знак раскаяния и вернет домой. План был безупречен, но что-то пошло не так. – Хорошо, – начал Чонгук, останавливаясь перед ним. – Давай начистоту. Твой кузен. Ким Дахен. Где он может быть? – О, наконец-то! – Тэхен оживился. – Я вчера весь вечер составлял список. Итак, вариант первый: он у своей бывшей девушки. Но она выгнала его три месяца назад за то, что он съел ее домашний торт ко дню рождения, который она пекла для подруги. Так что маловероятно. Чонгук уставился на него. – Вариант второй, – продолжил Тэхен, загибая пальцы. – Он у своего друга, Чанюна. Но Чанюн переехал в Пусан, и Дахен терпеть не может Пусан, говорит, там слишком соленый воздух и люди говорят со смешным акцентом. – Тэхен! – Вариант третий: он сбежал на Чеджу. Он всегда говорил, что будет там работать дайвером, чтобы впечатлять девушек. Но он плавает как железный утюг, так что, скорее всего, он уже утонул. Проверьте сводки утонувших туристов с Чеджу за последнюю неделю. Чонгук с силой провел рукой по лицу. – Ты понимаешь, что я не шучу? Его жизнь и твоя висят на волоске! – Моя – точно нет, – улыбнулся Тэхен. – Вы же уже вложились в мой гардероб и чайную коллекцию. Это нерентабельно – меня убивать после таких инвестиций. А насчет Дахена. Честно, мистер Чон, я понятия не имею, где он. Мы не общались полгода. Последнее, что я слышал, он проиграл в покер даже не деньги, а свою стиральную машину. Кто проигрывает стиральную машину? Это же бред. Чонгук молча смотрел на него несколько секунд, потом резко развернулся, подошел к стене и с размаху ударил по ней кулаком. Бетон дрогнул. Тэхен одобрительно кивнул. – Вот! Вот это уже похоже на правду! Настоящая мафиозная ярость. Очень аутентично. Только руку вы не повредили? У вас же там, я смотрю, дорогие часы. Жалко, если поцарапаются. Чонгук обернулся к нему. На его лице было выражение такой беспомощной ярости, что Тэхену стало почти его жаль. Почти. – Что мне с тобой делать? – почти простонал Чонгук. – Что? Ты ничего не боишься? Ничего? Тэхен наклонил голову набок, словно рассматривая редкий экспонат в музее. – А чего мне бояться? Вы – разумный человек. Пусть и с сомнительным выбором профессии и ковров. Вы не психопат. Вы не причиняете вреда просто так. Вы хотите получить результат. А я, к сожалению, не могу вам его дать. Так какой смысл мне бояться? Это иррационально. Он помолчал, а потом добавил: – Хотя, знаете, одна вещь меня все-таки пугает. Чонгук встрепенулся. Наконец-то! Слабое место! – Что? – спросил он, стараясь звучать угрожающе, но в голосе прозвучала надежда. – Что ваш повар может уволиться, – серьезно сказал Тэхен. – После вчерашнего замечания про кинзу. Он не обиделся? Вы же его не… кхм… «уволили» в мафиозном смысле этого слова? Чонгук издал странный звук, нечто среднее между стоном и смешком. Он опустился на корточки, ухватившись за голову. – Он не уволился, – пробормотал он в пол. – Я ему повысил зарплату за лосося. – О, вот и прекрасно! – обрадовался Тэхен. – Значит, можно будет на ужин заказать что-то особенное? Я бы посмотрел меню. У вас тут есть меню? Нет? Ну, я так и думал. Тогда я полагаюсь на его фантазию. Чонгук поднял на него взгляд. Он сидел на корточках посреди подвала, а его пленник обсуждал с ним меню ужина. – Встаем, – устало сказал Чонгук, поднимаясь. – Допрос окончен. – Уже? – разочарованно спросил Тэхен. – А я уже настроился. Хотел еще рассказать про теорию Дахена о том, что земля плоская и ее края охраняют гигантские крабы. Может, он у крабов? – В лифт, – просто сказал Чонгук, открывая дверь. Они молча поднялись наверх. В лифте Чонгук упорно смотрел на цифры над дверью, а Тэхен насвистывал какую-то веселую мелодию. Когда они вышли в коридор на втором этаже, Чонгук остановился. – Ты останешься в своей комнате. До конца дня. – Без проблем, – улыбнулся Тэхен. – Только можно мне тот роман Достоевского, что у вас в кабинете на полке? «Преступление и наказание». Ирония ситуации меня забавляет. Или это слишком наглядно? Чонгук молча кивнул, развернулся и пошел прочь. Он чувствовал себя абсолютно разбитым. Весь остаток дня Чонгук провел в кабинете, пытаясь работать. Но его мысли постоянно возвращались к Тэхену. Он был непробиваем. Как танк, замаскированный под котенка. Его нельзя было запугать материальными лишениями – он явно ценил комфорт, но не цеплялся за него. Его нельзя было запугать физической расправой – он словно не верил, что это возможно. Его нельзя было шантажировать – его связи с кузеном и правда оказались ничтожными. Что оставалось? Чонгук никогда не сталкивался с таким противником. Его методы не работали. Это было пугающе и… завораживающе. Вечером в кабинет вошел Джин. – Ну что? – спросил Чонгук, не поднимая глаз от бумаг. – Он хочет еще чего-нибудь? Подушки с перьями гуся? Арфу? Личного массажиста? Джин кашлянул. – Нет, босс. Он просил передать вам кое-что. – Что? – Чонгук насторожился. Джин протянул ему сложенный листок бумаги. Чонгук развернул его. На нем был нарисован крайне неумелый, но узнаваемый карикатурный портрет самого Чонгука. Он был изображен с огромными мышцами и хмурым лицом, но сидящим за столом с огромной чашкой чая с жасмином и в бирюзовом свитере. Внизу было подписано: «Ваш новый образ. Обсудим на следующем допросе? P.S. Спасибо за книгу. Раскольников – просто душка по сравнению с моим кузеном». Чонгук смотрел на рисунок. Сначала его лицо оставалось каменным. Потом губы дрогнули. Потом он фыркнул. И, наконец, он рассмеялся. Это был глубокий, настоящий смех, который он не слышал от себя уже много лет. Джин смотрел на него с легким ужасом. Он не слышал, чтобы босс так смеялся. Никогда. – Этот парень… – выдохнул Чонгук, вытирая слезу из уголка глаза. – Этот парень либо бесстрашный, либо сумасшедший. – И то, и другое, босс, – мрачно констатировал Джин. – Поручи кому-нибудь съездить в город, – сказал Чонгук, все еще улыбаясь и разглядывая рисунок. – Пусть позовут портного в особняк. Лицо Джина стало абсолютно бесстрастным. – Слушаюсь, босс. – И… Джин? – Да, босс? – Что ты думаешь о крабах? Гигантских. Которые охраняют края плоской земли. Джин помолчал, переваривая вопрос. – Слишком много хлопот с готовкой, босс. Мясо жесткое. Чонгук снова рассмеялся. – Верно. Иди. Когда Джин ушел, Чонгук откинулся на спинку кресла. Он проиграл этот раунд. С треском. Но почему-то он не чувствовал себя побежденным. Он чувствовал интерес. Острый, как бритва, интерес к тому, что же произойдет дальше. Он посмотрел на монитор. Тэхен спал, зарывшись лицом в подушку. Он выглядел беззащитным и мирным. Совсем не таким, каким был наяву. Чонгук вздохнул. Он похитил себе проблему. И головную боль. И, возможно, что-то еще, чего он пока не мог определить. – Ким Тэхен, – подумал он. – Кто же ты на самом деле? Ответа не последовало. Только тихое посапывание с монитора. ____________________ На следующее утро Чонгук проснулся с ощущением, что его мир перевернулся с ног на голову. На прикроватном столике лежал тот самый карикатурный рисунок. Он снова рассмеялся, глядя на свое карикатурное альтер эго в бирюзовом свитере. Это было так идиотски, совсем не мафиозно. Именно поэтому, спустя час, когда в его кабинет вошел личный портной, господин Чо, человек с булавками на лацкане и вечной меркой через плечо, Чонгук, откашлявшись, произнес нечто, от чего его собственная душа содрогнулась. – Господин Чо. Мне понадобится… – он запнулся, –… свитер. Бирюзовый. Господин Чо, который за последние десять лет шил для Чонгука исключительно костюмы, пальто и рубашки темных оттенков, поднял седые брови. – Свитер, босс? Кашемир? Мохер? – Я не разбираюсь, – честно признался Чонгук. – Чтобы был мягкий. – Понятно, – кивнул портной, делая пометку в своем блокноте с абсолютно невозмутимым видом, будто главы мафии каждый день заказывали у него яркие свитеры. – Цвет «бирюза». Размер ваш стандартный. Еще что-то? Чонгук уже хотел сказать «нет», но его язык будто жил собственной жизнью. – И зайдите к нашему гостю. В синюю комнату. Снимите с него мерки. Ему нужен гардероб. На этот раз брови господина Чо взлетели почти до линии роста волос. – Гардероб, босс? В каком стиле? – В стиле я ваш пленник, но у меня отменный вкус, – молча подумал Чонгук. – Он сам вам все скажет, – вслух процедил он. – И послушайте его. У него есть идеи, если вы их проигнорируете, я вас уже не спасу. Господин Чо молча кивнул, сделал еще одну пометку – «гость. стиль. идеи» – и удалился с видом человека, который видел в жизни вещи и похуже. Чонгук опустился в кресло. Он только что делегировал часть своей власти личному портному и пленному омеге. Контроль ускользал сквозь пальцы, как вода. В синей комнате Тэхен устроил господину Чо настоящий экзамен. – О, вы тот самый мастер! – обрадовался он, едва портной переступил порог. – Я видел костюм мистера Чона. Идеальные линии, безупречный крой. Плечо сидит безукоризненно. Это искусство. Господин Чо, привыкший к тому, что его работу либо не замечали, либо боялись, смущенно крякнул. – Вы слишком добры. – Нисколечко! – Тэхен заставил его повертеться с мерной лентой. – Теперь о моих нуждах. Ситуация, как вы понимаете, деликатная. Я не могу выглядеть тут как прованский фермер или, не дай бог, как один из громил. Мой статус хм «высокопоставленного заложника» обязывает. Значит, элегантный кэжуал. Минимум черного. Уверен, мистер Чон уже страдает от его переизбытка. Господин Чо, ошеломленный, просто записывал. – Итак, – Тэхен начал расхаживать по комнате. – Пару джинсов. Темно-синие, не потертые, пожалуйста, это не 2005 год. Хлопковые брюки цвета хаки и скажем, графитового оттенка. Рубашки: пару однотонных, пару с едва заметной полоской. Свитера: тонкий мохеровый свитер v-образного выреза, цвет песочный. И еще один, плотный, с высоким воротником, цвета лесной ягоды. Ночная рубашка? Нет, лучше пижамный комплект из сатина. И да, халат. Но не грубый махровый монстр. Что-нибудь легкое, из шелка. Или тонкого хлопка. – Шелковый халат для заложника? – не удержался господин Чо. – Атмосфера, дорогой мой, атмосфера! – воскликнул Тэхен. – Если уж меня похитили, то пусть все будет эстетично. А то потом в мемуарах описывать нечего будет. И, конечно, нижнее белье. Только хлопок. И носки. Без смешных рисунков, но и не унылые черные. Полоска, может быть? Нет, давайте лучше белые. Через сорок минут господин Чо выходил из синей комнаты с головой, полной планов на новый гардероб, и со смутным ощущением, что он только что пообщался не с пленником, а с креативным директором модного дома. Чонгук, наблюдавший за этим по камере, снова почувствовал приступ мигрени. Его пленник не просто требовал одежду – он создавал целую коллекцию. И, что самое удивительное, его рассуждения были логичными. Чонгук и сам давно подумывал, что его гардероб слишком мрачен. Лесная ягода, – с тоской подумал он. – Что это вообще за цвет? __________________ День прошел относительно спокойно. Тэхен получил свой чай, книгу Достоевского и даже прогулочную экскурсию по закрытому внутреннему двору под присмотром Джина. Он комментировал ландшафтный дизайн «Слишком много самшита, имейте в виду, он подвержен болезням» и давал советы по обустройству зоны отдыха «Гамак! Вам обязательно нужен гамак между этими двумя платанами!». Чонгук, сидя в кабинете, ловил себя на том, что прислушивается к этой болтовне через открытое окно. Это было мирно. Непривычно мирно для его обители. Вечером он не выдержал. Он не мог позволить себе просто так сдаться. Он был альфой. Он должен был найти подход, копнуть глубже, обнаружить слабое место Тэхена. Если не страх, то что? Он поднялся в синюю комнату без предупреждения. Тэхен сидел на подоконнике, смотрел на закат и что-то рисовал в блокноте. – Опять мой портрет? – спросил Чонгук с натянутой небрежностью. Тэхен обернулся и улыбнулся. Солнце окрашивало его волосы в медовые оттенки. – Нет, я пытался набросать идею по преобразованию вашего внутреннего двора. Там не хватает водоема. Небольшого пруда с карпами кои. Они умиротворяют. Чонгук проигнорировал это. – Мы поговорим, – заявил он. – По-настоящему. – Опять в подвал? – оживился Тэхен. – Нет. Здесь. Чонгук сел в кресло у камина. Несмотря на то, что камин был декоративным, смотрелся впечатляюще. Тэхен слез с подоконника и устроился напротив, свернувшись калачиком, как кот. – О чем будем говорить? О смысле жизни? О тщетности бытия? О том, почему все альфы такие серьезные? – поинтересовался он. – О тебе, – сказал Чонгук. – Почему ты ничего не боишься? Тэхен вздохнул, как будто ему задали этот вопрос в сотый раз. – Я же объяснял. Это нерационально. – Страх не рационален, – парировал Чонгук. – Это инстинкт. – Инстинкты нужно уметь обходить, – философски заметил Тэхен. – Вот, смотрите. Вы – альфа. По идее, ваш запах, ваша поза, ваш вид должны вызывать у меня, омеги, желание либо подчиниться, либо бежать. Но я вижу за этим человека. Очень напряженного человека, который слишком серьезно относится к своей роли «грозного босса». Это как смотреть плохой спектакль. Ты не боишься актера, играющего злодея, ты просто видишь, как он старается, и ему немного сочувствуешь. Чонгук почувствовал, как у него зашевелились волосы на затылке. Никто и никогда не говорил с ним так прямо. Никто не видел его за его статусом, должностью и богатством человека. – Ты не знаешь, на что я способен, – тихо сказал он, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная, не наигранная опасность. – Знаю, – не моргнув глазом, ответил Тэхен. – Вы способны на многое. На насилие, на запугивание, на все эти мафиозные штуки. Но вы не станете делать этого со мной. Потому что это не сработает. А вы не любите делать то, что не работает. Вы прагматик. И кроме того, – Тэхен присмотрелся к нему, – вам со мной интересно. Я для вас – новая, нерешенная головоломка. А умные люди всегда любят головоломки. Они сидели молча несколько минут. Чонгук понимал, что Тэхен прав. На все сто процентов. Это было унизительно и восхитительно одновременно. – А что пугает тебя? – спросил Чонгук, меняя тактику. – По-настоящему? Тэхен задумался. Его легкомысленное выражение лица сменилось на более серьезное. – Банальность, – наконец сказал он. – Пустая, бессмысленная жизнь. Рутина, которая засасывает, как трясина. Когда ты просыпаешься и понимаешь, что все твои дни похожи друг на друга, как две капли воды. Что ты не растешь. Не меняешься. Что ты просто существуешь. Вот это по-настоящему страшно. Он посмотрел прямо на Чонгука. – А вас что пугает, мистер Чон? Кроме того, что ваш пленник отказывается вас бояться? Чонгук отшатнулся. Его никогда об этом не спрашивали. Он был тем, кого боялись другие. – Я, – он запнулся. – Неприятные сюрпризы. Потеря контроля. – Угу, – кивнул Тэхен, как будто что-то понял. – Понятно. Вот почему вы так зацепились за эту идею с моим кузеном. Это был понятный, контролируемый план. А я – самый неприятный и неконтролируемый сюрприз в вашей жизни. Он снова улыбнулся, но на этот раз его улыбка была лишена насмешки. Она была понимающей. – Не волнуйтесь. Ко всему можно привыкнуть. Даже к хаосу. В этот момент в дверь постучали. Вошел работник с подносом для ужина. На этот раз это были два стейка идеальной прожарки, овощи-гриль и бутылка красного вина. – Ваш повар явно читает мои мысли, – прошептал Тэхен, заглядывая под крышки. – Или ваши? Вы заказали вино? «Шатонеф дю пап»? Серьезно? Это мое любимое! Чонгук молча смотрел на бутылку. Он не просил вино. Он лишь сказал повару, чтобы тот приготовил «что-то особенное». Видимо, для повара «особенное» включало в себя и выбор вина, идеально подходящего к стейку и, по счастливой случайности, к вкусам пленника. Контроль. Он окончательно и бесповоротно утрачивал контроль. – Может, разделите со мной ужин? – предложил Тэхен, уже разливая вино по бокалам. – Вам же тоже есть надо. А есть в одиночестве – это та самая банальность, которой я боюсь. И Чонгук, к своему собственному изумлению, остался. Они ели стейки и пили вино, и говорили уже не о Дахене и не о страхах, а о вине. О том, какой регион лучше, о разнице между каберне и мерло. Тэхен оказался блестящим собеседником – остроумным, начитанным и совершенно не опасающимся перечить ему. Чонгук ловил себя на том, что смеется. Искренне. Он не мог вспомнить, когда последний раз получал удовольствие от простого разговора. Когда бутылка опустела, а тарелки были унесены, в комнате повисла комфортная тишина. – Знаете, – сказал Тэхен, глядя на огонь в камине, – вы совсем не такой, каким пытаетесь казаться. – А какой я? – спросил Чонгук, уже не пытаясь казаться грозным. – Сложный, – улыбнулся Тэхен. – И гораздо интереснее, чем тот парень, что пытался меня допрашивать в подвале. Чонгук поднялся, чтобы уйти. У порога он остановился. – Завтра принесут твою одежду. – Спасибо, – кивнул Тэхен. – И не забудьте про гамак. Это важно. Чонгук вышел в коридор и прислонился к стене. Его мир больше не перевернулся с ног на голову. Он просто плавно и необратимо сдвинулся с привычной оси. Он думал о страхе банальности. И понимал, что с момента появления Тэхена его жизнь перестала быть банальной. Она стала сложной, раздражающей, сводящей с ума, но не банальной. Он шел к себе в спальню и понимал, что уже не хочет, чтобы этот сюрприз заканчивался. Он хотел разгадывать эту головоломку дальше. А в синей комнате Тэхен снова взялся за блокнот и начал рисовать пруд с карпами кои. На его лице играла легкая, довольная улыбка. Он не боялся. Он был заинтригован. Игра только начиналась, и он был уверен, что выиграет. Потому что его оружием были не сила и не страх, а абсурд, искренность и непоколебимая уверенность в том, что даже у самого грозного альфы есть слабость. И он эту слабость нашел. Ею оказалась простая человеческая связь. И скука. Страшная, всепоглощающая скука могущественного человека, который устал от собственной роли. И Тэхен с удовольствием собирался скрашивать ему досуг. ___________________ Прошла неделя. Неделя, которая для Чонгука ощущалась как странный, затянувшийся сон, где он был не грозным боссом, а скорее гостеприимным хозяином самого нелепого пансионата на свете. Гардероб Тэхена был доставлен. Увидев его, Чонгук лишь бессильно потер переносицу. Никакого черного. Только утонченные, сложные оттенки: цвет увядшей розы, пыльный лавандовый, глубокий изумрудный, тот самый лесная ягода. И да, шелковый халат. Тэхен щеголял в нем по утрам, выходя на балкон синей комнаты с чашкой чая, словно аристократ на своей вилле. Их странные беседы стали ритуалом. Чонгук уже не пытался допрашивать. Он приходил вечером, они ужинали вместе – сначала по молчаливому соглашению, а потом уже и по явной договоренности. Говорили обо всем на свете, кроме долга Дахена и мафии. Искусство. Архитектура. Музыка. Тэхен оказался кладезем знаний и язвительных комментариев. Чонгук ловил себя на том, что ждет этих вечеров. Однажды утром Чонгук задержался в своем крыле особняка из-за срочных дел. Когда он вышел в главный холл, его встретила необычная картина. Тэхен, одетый в те самые мягкие брюки графитового цвета и свитер, стоял на стремянке посреди холла и что-то оживленно обсуждал с Джином и пожилым садовником. – Нет-нет, фикус тут совершенно не к месту! – говорил Тэхен, размахивая рукой. – Он же будет блокировать энергию ци! И визуально тяжелый. Лучше что-то вертикальное, с легкой листвой. Например, драцена. Или бамбук. Господин Кан, вы согласны? Садовник, господин Кан, задумчиво чесал подбородок. – Драцена… Она конечно, менее капризна… Но свет… – Именно! – обрадовался Тэхен. – Свет тут падает с юга, ей будет идеально. А вот этот ужасный бюст, – он указал на мраморное изваяние какого-то сурового мужчины с усами, – его нужно немедленно убрать. Он создает ощущение подавленности. Лучше поставить скульптуру абстрактную. Или вазу. Большую, керамическую. Джин стоял рядом с каменным лицом, держа стремянку, и кивал. Чонгук замер, наблюдая за этой сценой. Его правая рука держала стремянку для пленника, пока тот перекраивал дизайн интерьера его дома. И самое шокирующее – Джин, казалось, был не против. – Что происходит? – спросил Чонгук, подходя. Все трое вздрогнули. Джин выпрямился по струнке. Садовник снял шляпу. Тэхен обернулся на стремянке и сияюще улыбнулся. – А, вот и вы! Отлично! Мы как раз проводим ревизию. Ваш холл обладает огромным потенциалом, но он ужасно мрачный. Мы это исправляем. – Мы? – переспросил Чонгук, глядя на Джина. Тот избегал его взгляда. – Господин Ким высказал несколько разумных предложений, босс, – пробормотал Джин – Разумных? – Чонгук посмотрел на бюст. Это был бюст его покойного отца, который и основал всю эту империю. – Он смотрит на всех с укором, – пояснил Тэхен, слезая со стремянки. – Представьте, вы приходите уставший, а на вас смотрит вот это лицо. И никакого позитива. Вы же не хотите, чтобы ваши люди жили в состоянии перманентного чувства вины? Чонгук посмотрел на Джина. На садовника. Они оба смотрели на него с… надеждой? – Ладно, – сдался он. – Уберите бюст. В библиотеку. И поставьте драцену. Тэхен сиял. Джин и садовник поспешили исполнить приказ, явно довольные. – Спасибо! – сказал Тэхен, подходя к Чонгуку. – Вы сделали правильный выбор. Теперь энергия будет течь лучше. – Ты теперь еще и фэн-шуй мастер? – с усмешкой спросил Чонгук. – Я программист, – поправил его Тэхен. – А это включает в себя все. И атмосферу в том числе. Кстати, об атмосфере, – он принюхался. – Вы сменили парфюм? Чонгук удивленно поднял бровь. Он и правда с утра воспользовался другим одеколоном – от Cartier, что-то более свежее. – Да. А что? – Ничего. Так, заметил, – Тэхен улыбнулся, и в его глазах мелькнул какой-то новый, незнакомый блеск. – «Тамбурин» мне все же нравился больше. Он вам идет. И, повернувшись, он пошел прочь, оставив Чонгука в легком смятении с навязчивой мыслью: «Он запомнил мой парфюм?» С этого момента Чонгук начал замечать другие вещи. Маленькие, почти неуловимые детали. Он заметил, как запах Тэхена – сладкий миндаль и мед – стал для него не просто фоном, а чем-то узнаваемым и приятным. Он ловил себя на том, что ищет его в комнатах, где только что был Тэхен. Чонгук заметил, как его взгляд задерживается на Тэхене чуть дольше, чем следует. На том, как тот смеется, запрокидывая голову. На том, как он прикусывает губу, когда сосредоточенно рисует что-то в своем блокноте. На изгибе его шеи, когда он смотрит в окно. Эти мысли были опасными. Неуместными. Он был альфой, главой мафии. Тэхен был пленником. Проблемой. Головоломкой. Но головоломкой, которую ему не хотелось отпускать. Однажды вечером они снова ужинали вместе. Тэхен рассказывал что-то забавное о своем университетском преподавателе, жестикулируя и смеясь. Он взял со стола бокал с водой и нечаянно пролил немного на свою майку. Тонкий хлопок сразу же потемнел, обрисовывая линию ключицы. Чонгук замер, его взгляд прилип к этому пятну. Он увидел, как капля скатилась по коже, исчезая под тканью. Его горло пересохло. Внутри что-то сжалось, горячее и напряженное. Тэхен заметил его взгляд. Его смех стих. Он посмотрел на Чонгука, потом на мокрое пятно, и на его щеках выступил легкий румянец. Но он не отшатнулся. Не испугался. Он просто замер, и в его глазах читалось не испуг, а любопытство. И что-то еще, что Чонгук не мог распознать. Воздух между ними наэлектризовался. Зазвучала тишина, густая и звонкая, полная невысказанных вопросов. Запах миндаля и меда стал гуще, слаще, смешиваясь с пряным ароматом альфы. Чонгук почувствовал, как его собственный запах изменился, стал более настойчивым, более насыщенным. Он видел, как ноздри Тэхена вздрагивают, улавливая это изменение. – Я… – хрипло начал Чонгук, отводя взгляд. Он сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки. Это было непрофессионально. Неуместно. Опасно. – Да? – тихо спросил Тэхен. Его голос звучал немного глубже, чем обычно. – Ничего, – резко сказал Чонгук, вставая. Его движения были скованными. – Мне нужно проверить кое-что. Удачи с твоим фэн-шуем. Он почти выбежал из комнаты, оставив Тэхена сидеть за столом с недоуменным и слегка смущенным выражением лица. Чонгук прошел в свой кабинет, захлопнул дверь и прислонился к ней, тяжело дыша. Его сердце бешено колотилось. В висках стучало. Он чувствовал жар во всем теле. «Что, черт возьми, это было?» Это было влечение. Чистое, животное влечение альфы к омеге. То, чего он так старательно избегал все эти дни, заглушая разговорами об искусстве и дизайне. Он подошел к бару и налил себе виски. Рука дрожала. Альфа не мог позволить этому случиться. Это усложнило бы все до невозможности. Это было бы непростительной слабостью. Но когда он закрыл глаза, он снова увидел ту каплю воды на коже Тэхена. И снова почувствовал тот сжавшийся комок желания внизу живота. В синей комнате Тэхен сидел все за тем же столом, медленно допивая вино. Его щеки горели. Он задумчиво провел пальцем по краю бокала. Он все чувствовал. Изменение в запахе Чонгука. Напряжение. Желание. И его собственное тело отозвалось на это – легкой дрожью, учащенным пульсом, странным теплом внутри. Он не испугался. Его это взволновало. Он всегда считал отношения между альфами и омегами несколько театральными и предсказуемыми. Но то, что он почувствовал только что, было совсем не предсказуемым. Это было настоящим. И исходило от человека, который пытался быть холодным боссом, но на деле оказался куда сложнее и интереснее. Уголки его губ дрогнули в улыбке. – Ну вот, – подумал он. – Похоже, игра становится еще интереснее. Он поднял бокал в тосте за невидимого Чонгука. – Следующий раунд, мистер Чон, начинается. Интересно, кто сделает следующий шаг? А в своем кабинете Чонгук делал глоток виски и понимал, что головоломка стала еще сложнее. И теперь в ней появился новый, совершенно непредсказуемый элемент. Элемент, пахнущий миндалем и медом, способный свести его с ума. ___________________ На следующий день Чонгук вел себя как ракета, у которой заклинило рулевое управление. Он метался между желанием полностью избегать Тэхена и странной, навязчивой потребностью убедиться, что тот все еще здесь. Что он не испарился вместе с тем неловким моментом за ужином. Он отдавал приказы своим подчиненным с удвоенной суровостью, заставляя их нервно ежиться. Он отменил три совещания, потому что не мог сосредоточиться. В итоге он заперся в кабинете и пытался разобраться со счетами за поставки оружия, но цифры плясали перед глазами, складываясь в абстрактные портреты улыбающегося омеги. К полудню он не выдержал и вышел в холл. Бюста отца, к его легкому шоку, и правда не было. На его месте стояла та самая драцена, купленная, видимо, срочным рейдом Джина в ближайший цветочный магазин. Она выглядела… зеленой. И безмятежной. Чонгук почему-то почувствовал легкое разочарование, что отец не явился ему во сне с упреком за такое кощунство. Из внутреннего двора доносились звуки. Не тревожные, а мелодичные. Кто-то наигрывал на пианино гаммы. Неуверенно, с ошибками, но вполне узнаваемо. Сердце Чонгука совершило странный кульбит. Он знал, что в зимнем саду стоит старое пианино. На нем никто не играл лет десять. Оно было нужно для антуража. Он медленно направился во двор. Тэхен сидел за пианино, уставившись на клавиши с видом крайней концентрации. Он был одет в мягкий свитер песочного цвета из той самой новой коллекции, и нахмурился, пытаясь соединить руки в каком-то подобии аккорда. Звук получился резким и диссонирующим. – Фу, – сказал Тэхен сам себе. – Звучит как кошки на свадьбе. – Ты умеешь играть? – спросил Чонгук, подходя. Тэхен вздрогнул и обернулся. На его лице мелькнуло что-то похожее на смущение, но оно мгновенно сменилось привычной насмешливостью. – О, нет. Я просто подумал, что раз уж я тут надолго, могу освоить новый скилл. Например, играть на пианино. Или вышивать крестиком. Или научиться жонглировать ананасами. Что вы думаете о жонглировании ананасами? Это добавило бы пикантности вашему образу. – Я думаю, что жонглирование ананасами – это пустая трата хороших фруктов, – отозвался Чонгук, садясь на каменную скамейку напротив. – И на пианино ты играешь, как… – он искал подходящее сравнение. – Как слон в посудной лавке? – подсказал Тэхен. – Я бы сказал, как человек, который пытается завести машину с толкача, не зная, где у нее ручник, – парировал Чонгук. Тэхен фыркнул. – О, сарказм! Прогресс. Уже не просто угрюмое ворчание. Мне нравится. – Он снова повернулся к клавишам и с размаху ударил по ним всеми десятью пальцами. Раздался оглушительный диссонанс. – Вот. Это называется авангард. Очень ценится в определенных кругах. Кругах людей с поврежденными барабанными перепонками. Чонгук не сдержал улыбки. Напряжение прошлой ночи начало понемногу рассеиваться. Этот человек был невозможен. Он превращал любую, даже самую неловкую ситуацию в абсурд. – Почему пианино? – спросил Чонгук. Тэхен пожал плечами. – Стоит без дела. Жалко. Да и потом, у каждого уважающего себя злодея должен быть подручный, умеющий играть на пианино. Чтобы создавать настроение. Представьте: вы входите в комнату, а я играю что-то мрачное и минорное. Это же сразу задает тон! Гораздо эффектнее, чем ваше угрюмое молчание. – Угрюмое молчание годами работало без сбоев, – заметил Чонгук. – Угрюмое молчание – это признак недостатка воображения, – заявил Тэхен. – А вот мрачная музыка – это уже искусство. Кстати, а вы сами что-нибудь умеете? Кроме как пугать людей и выбирать сомнительные ковры? Вопрос застал Чонгука врасплох. – Я… – он запнулся. Что он умел? Водить машину на высокой скорости? Точно стрелять? Вести переговоры с помощью угроз? – Я умею принимать решения. – Вау, – безэмоционально протянул Тэхен. – Захватывающе. Это прямо хобби такое – принятие решений. Вы им и на досуге занимаетесь? Или это чисто рабочая опция? Чонгук снова почувствовал тот знакомый стук в висках. Головная боль возвращалась. – Я управляю империей, – сказал он с натянутой важностью. – А я управляю дизайном интерьеров вашей империи, – парировал Тэхен. – И, кажется, пока что я добился больших успехов на своем поприще. Драцена уже на месте. Следующий шаг – гамак. – Какой еще гамак? – насторожился Чонгук. – Я же говорил. Между этими двумя платанами. Идеальное место. Вы могли бы там отдыхать после тяжелого дня принятия решений. Читать книжки. Медитировать. Смотреть на облака. Попробуйте, это очень расслабляет. Гораздо лучше, чем считать навар от продажи… э-э-э… нелегальных товаров. Чонгук смотрел на него, и снова это странное чувство – смесь раздражения и острого, почти болезненного интереса – охватило его. Тэхен не просто издевался. Он заботился? Нет, слишком громкое слово. Он оптимизировал среду обитания, включая и его, Чонгука, в список объектов для оптимизации. – Я подумаю, – буркнул Чонгук, отводя взгляд. – Отлично! – Тэхен снова ударил по клавишам, на этот раз изобразив нечто отдаленно напоминающее торжественный марш. – Тогда я продолжу свои уроки. Не хочу ударить в грязь лицом, когда вам понадобится мрачная музыка для следующего допроса. Чонгук встал, чтобы уйти, чувствуя себя абсолютно сбитым с толку. Он сделал несколько шагов, но потом остановился и обернулся. – Тэхен. – М-м? – тот отвлекся от созерцания клавиш. – Твой кузен. – Чонгук почти физически ощутил, как воздух снова натягивается. – Мои люди его нашли. Играть на пианино Тэхен, может, и не умел, но сидеть с абсолютно невозмутимым лицом – это у него получалось мастерски. Он не моргнул глазом. – И? Он жив? Или гигантские крабы все-таки получили свое? – Жив. Сидит в одном из моих владении в Инчхоне. Проиграл в карты последние штаны. В прямом смысле. Тэхен вздохнул с преувеличенной обреченностью. – Ну, по крайней мере, стиральную машину он на этот раз не ставил на кон. Это прогресс. Что будете с ним делать? Вопрос висел в воздухе. Правильный ответ главы мафии был: «заставить отрабатывать долг кровью и потом» или что-то в этом духе. Но Чонгук смотрел на Тэхена, на его спокойные, ясные глаза, и правильные слова застревали у него в горле. – Еще не решил, – сказал он вместо этого, и это была чистая правда. Тэхен кивнул, как будто что-то понял. – Хм. Сложное решение. Ну, если решите его «уволить», пожалуйста, предупредите меня заранее. Я не люблю внезапных скорбных событий за завтраком. Они плохо влияют на пищеварение. Он снова повернулся к пианино и начал медленно, одним пальцем, подбирать мелодию детской песенки. Чонгук стоял и смотрел на его спину, на мягкие пряди волос, и чувствовал, как что-то в нем сжимается. Не желание, а что-то другое. Нежность? Нет, это слово было слишком слабым и неподходящим. Своего рода признание. Признание в том, что этот сумасшедший, саркастичный омега стал единственным человеком, с которым он мог говорить вот так. Без масок. Без необходимости быть боссом. Он развернулся и ушел. На этот раз Тэхен не окликнул его вслед. Вечером Чонгук не пришел к ужину. Он боялся повторения вчерашней сцены. Боялся потерять контроль над собой и над ситуацией. Вместо этого он сидел в кабинете и смотрел на монитор. Тэхен ужинал один. Он не выглядел расстроенным. Он читал книгу и иногда делал пометки на полях. Он казался совершенно самодостаточным. Это бесило Чонгука еще сильнее. Выходило, что его отсутствие никак не влияло на настроение пленника. Он был ему не нужен. Глупая, детская мысль. Но она жалила. Поздно вечером, когда Тэхен уже спал, Чонгук вышел из кабинета и пошел бродить по дому. Он дошел до зимнего сада. Пианино стояло там, безмолвное и темное. Чонгук подошел и прикоснулся к клавишам. Они были холодными. Он резко дернул рукой и закрыл крышку. Глухой стук прозвучал невероятно громко в тишине. Альфа стоял несколько минут, глядя на закрытый инструмент, а потом повернулся и пошел прочь. По пути он отдал тихий приказ дежурившему громиле. – Завтра утром закажи гамак. И повесь его между платанами. Громила, не проявляя ни малейшего удивления, кивнул. – Слушаюсь, босс. Какой цвет? Чонгук задумался на секунду. – Бирюзовый, – выдохнул он, чувствуя себя полным идиотом. Он шел к себе в спальню и понимал, что проигрывает эту войну по всем фронтам. И самое ужасное – ему начало нравиться капитулировать. ____________________ Прошло еще несколько дней. Чонгук все больше ощущал себя не похитителем, а скорее смотрителем частного зоопарка, где содержится одно очень разговорчивое и критически настроенное существо. Существо это вовсю обжилось: его гардероб пополнился еще парой свитеров, на тумбочке в синей комнате стояла фотография его собаки. Оказалось, что кто-то из людей по заданию Тэхена съездил к нему домой, забрал ноутбук и фоторамку, а в холле теперь красовалась не только драцена, но и большая керамическая ваза. Чонгук перестал удивляться. Он перешел в стадию фаталистического принятия. Его империя медленно, но верно покрывалась налетом безупречного, хоть и саркастичного, вкуса его пленника. Однажды утром, застав Тэхена в бирюзовом гамаке между двумя платанами (гамак был доставлен и установлен с рекордной скоростью), Чонгук не выдержал. Он подошел и остановился рядом, заслонив собой солнце. – Не слишком ли я вам солнце загораживаю? – осведомился Тэхен, не открывая глаз. – Я тут, знаете ли, витамин D принимаю. Это важно для настроения. Чтобы я не впал в уныние от своего ужасного положения заложника. – У меня к тебе вопрос, – сказал Чонгук, игнорируя его колкость. – Несколько вопросов. Тэхен лениво приоткрыл один глаз. – О, утренний допрос. Я только за. Только давайте без подвала, а то я уже загорел, не хочу портить цвет. – Почему ты не пытаешься сбежать? – выпалил Чонгук. Вопрос жег его изнутри уже несколько дней. Тэхен открыл второй глаз и посмотрел на него с искренним удивлением. – А зачем? У вас тут отличный Wi-Fi, шикарный повар, мой личный портной и вид на город. Да и потом, – он перевернулся на бок, уперев голову на руку, – куда я сбегу? В свою скучную квартиру со счетами на оплату? Это будет шаг назад в плане качества жизни. Чонгук потер переносицу. Логика была железной. И совершенно обесценивающей всю идею похищения. – Ладно. Второй вопрос. Тебе не нужно на работу? – он произнес это слово с некоторым пренебрежением, как будто «работа» была чем-то несерьезным по сравнению с его собственными «делами». Тэхен рассмеялся. – Мистер Чон, я программист. У меня есть ноутбук, я удаленно все делаю. Мои клиенты только рады, что я не дышу им в затылок во время обсуждения технических задач. Я им даже написал, что уехал на духовный ретрит в горы для вдохновения. Они в восторге, считают меня гением, погруженным в себя. А на самом деле я просто валяюсь в гамаке и ем канапе, которые ваш повар делает просто божественно. Кстати, передайте ему, что с трюфельным маслом он немного перебарщивает. Трюфель должен быть нотой, а не аккордом. Чонгук молча запомнил: «передать повару – меньше трюфельного масла». Он чувствовал себя личным ассистентом Тэхена. – И последний вопрос, – сказал Чонгук, и его голос неожиданно сдал. Он прозвучал тише, почти неуверенно. – Ты не хочешь уйти? Домой? Тэхен перестал улыбаться. Он сел в гамаке, раскачиваясь легкими движениями. Его взгляд стал серьезным. – Прямо сейчас? Чонгук не ответил. Он просто смотрел на него, и в его глазах читалось что-то сложное – и надежда, и страх одновременно. Тэхен внимательно изучил его лицо, как будто читая карту неизвестной местности. – Знаете, – начал он медленно, – когда меня похитили, это было, конечно, неприятно. Но потом стало интересно. Вы – самая интересная головоломка, которая попадалась мне в жизни. А я обожаю головоломки. И потом, – он сделал паузу, выбирая слова, – здесь, как это ни парадоксально, я чувствую себя свободнее. Чем там. Чонгук нахмурился. – Свободнее? В плену? – Ага, – Тэхен снова улегся, глядя на небо сквозь листья платанов. – Там – домашние дела, дедлайны, счета за электричество, необходимость каждый день надевать социально приемлемую маску и делать вид, что тебя волнует бесконечный круговорот рутины. А здесь, – он развел руками, – здесь я могу быть собой. Саркастичным засранцем с претензией на вкус. И меня за это не увольняют, не выселяют и не посылают подальше. Мне даже за это приносят свитера и чай с жасмином. Это ли не свобода? Он посмотрел на Чонгука, и в его глазах плескалась насмешка, но за всем этим была глубокая, бездонная искренность. – Так что нет, мистер Чон, – заключил он. – Я не хочу уходить. Пока мне тут не наскучит. А учитывая, что ваш интерьер все еще далек от идеала, а вы сами – ходячая загадка, я думаю, мне тут есть чем заняться, я буду у вас еще очень и очень долго. Тэхен не скрывал правду. Ему действительно здесь нравилось. Он не чувствовал себя одиноким, в доступности всегда были люди, с которыми можно поговорить. Да и Чонгук его интересовал как альфа. Горячий, надежный, умный. Подумаешь, он был главой мафии. У всех есть недостатки. А с этим омега готов был смириться. Несмотря на деятельность Чонгука, того не опьянила власть, он не был безумен. Тэхен вообще как-то раз встречался с альфой, который считал, что омеги должны сидеть дома, готовить ужины и ублажать своего мужчину. А тут всего лишь какой-то глава мафии, который убивал людей. Чонгук стоял как вкопанный. Его мир, и без того перевернутый, сделал еще один полный оборот вокруг своей оси. Его пленник не хотел быть свободным. Он добровольно оставался в плену, потому что ему тут нравилось. Потому что здесь он мог быть собой. Это было самое безумное, что Чонгук слышал за всю свою жизнь. И самое гениальное. Он не нашел что ответить. Он просто кивнул, развернулся и пошел прочь. Его походка была немного неуверенной. Тэхен смотрел ему вслед, и легкая, задумчивая улыбка тронула его губы. – И кстати! – крикнул он вдогонку. – Ваш новый свитер – тот самый, бирюзовый – уже ждет вас в гардеробной! Носите на здоровье! Можете в нем в гамаке полежать, протестировать! Чонгук не обернулся, только слегка вздрогнул и ускорил шаг. Вечером он не пришел к ужину. Но ровно в девять часов дверь в синюю комнату открылась, и он вошел. На нем был тот самый бирюзовый свитер. Он выглядел немного неловко, как подросток на первом свидании. Свитер был немыслимо мягким и очень не альфего цвета. Но на Чонгуке он сидел безупречно, подчеркивая ширину его плеч. Тэхен, уже сидевший за столом, поднял на него взгляд. Его глаза блеснули одобрением и едва сдерживаемым весельем. – Ну вот, – сказал он, откладывая салфетку. – Теперь вы выглядите не как глава мафии, а как креативный директор мафии. Очень прогрессивно. Как ощущения? – Колется, – солгал Чонгук, садясь напротив. Свитер был невероятно мягким. – Врете, – рассмеялся Тэхен. – Это же кашемир. Он не может колоться. Он может только нежить. Как вам новый гамак, кстати? Оценили? – Я не… – начал Чонгук, но потом сдался. – Да. Оценил. Они ужинали. Говорили о пустяках. Но атмосфера между ними изменилась. Исчезла последняя преграда, последняя попытка Чонгука сохранить дистанцию. Он надел свитер. Он принял правила игры Тэхена. А Тэхен? Тэхен сиял. Он победил. И не просто победил – он завоевал территорию. Не силой, не страхом, а сарказмом, абсурдом и своей оголтелой, бесстрашной искренностью. Когда ужин подошел к концу, Чонгук не стал торопиться уходить. Он сидел и смотрел, как Тэхен допивает свой чай. – Твой кузен, – снова начал Чонгук, и Тэхен поднял на него взгляд. – Я дал ему работу. На одной из моих легальных строительных площадок. Он будет отрабатывать долг. Без крабов и без «увольнения». Флешку он вернул. Тэхен поставил чашку на блюдце. Звук был тихим и четким. – Вот видите, – мягко сказал он. – А вы говорите, что не умеете ничего, кроме принятия решений. Отличное решение, кстати. Гуманистическое. Я впечатлен. – Не впечатляйся, – буркнул Чонгук, отводя взгляд. – Это просто рационально. – Конечно, – улыбнулся Тэхен. – Чистый прагматизм. Ни капли той самой скучной, банальной человечности. Они помолчали. – Спасибо, – вдруг сказал Тэхен. Без сарказма. Искренне. Чонгук кивнул. Ему было неловко. Он поднялся, чтобы уйти. – Спи спокойно, Тэхен. – И вы спите спокойно, Чонгук. И не снимайте свитер. Он вам очень идет. Чонгук вышел, чувствуя, как по его щекам разливается жар. Он шел по коридору в своем бирюзовом свитере, и его громилы, завидев его, замирали с открытыми ртами, но он не обращал на них внимания. Он думал о том, что сказал Тэхен. О свободе быть собой. И понимал, что за все эти годы Тэхен стал первым человеком, с которым он мог быть просто Чонгуком. Не боссом. Не альфой. Не главой клана. А просто человеком. Сложным, неуверенным, уставшим от своей роли человеком. И это было страшнее любого допроса. И прекраснее любой победы. Он зашел в свой кабинет, подошел к бару, но вместо виски налил себе воды. Он смотрел на свое отражение в темном стекле окна. На человека в бирюзовом свитере. __________________ Их сосуществование приобрело странную, но комфортную рутину. Чонгук уже не удивлялся, обнаружив Тэхена в своем кабинете, критикующего расположение документов на столе: «фен-шуй, Чонгук, никакого фен-шуя! Хаос блокирует поток процветания!», или застав его спор с поваром о правильной технике приготовления утки по-пекински. Чонгук задавался вопросом: а когда они успели уже перейти к неформальному общению? Хотя Тэхен и до этого не сильно заморачивался и бросал саркастичное «мистер», которое заимствовал из какого-то, по словам омеги, крутого фильма про мафиози. Однажды вечером Тэхен влетел в кабинет без стука, с сияющими глазами и старинной шахматной доской в руках. – Нашел! – объявил он, водружая доску на стол прямо поверх каких-то сверхважных контрактов. – На чердаке. Покрыта пылью, но фигуры все на месте. Давай сыграем. Чонгук поднял взгляд от бумаг. Он чувствовал себя уставшим, но не от работы, а от необходимости целый день быть боссом. – Я не играю, – пробурчал он. – Отлично! – обрадовался Тэхен, расставляя фигуры. – Я научу. Это разовьет твои стратегические способности. А то ты как-то слишком как бульдозер: увидел проблему – проехался по ней. Шахматы учат тонкости. – У меня прекрасные стратегические способности, – возразил Чонгук, но без особого огня. – Я управляю… – …империей, да-да, мы в курсе, – закончил за него Тэхен. – Садись. Империей можно управлять и с помощью ферзя, поверь. Чонгук сдался. Он отодвинул бумаги и сел напротив. Через полчаса он проигрывал вчистую. Тэхен, как выяснилось, играл в шахматы с дедушкой с детства и обладал коварным, непредсказуемым стилем. – Шах и мат, – объявил Тэхен, перемещая своего коня на последнюю клетку. – Ты слишком предсказуем. Всегда атакуешь в лоб. Королем вперед – это не стратегия, это самоубийство с королевским размахом. Ты должен управлять фигурами, так же, как и своей империей. Чонгук смотрел на доску с нахмуренным лицом, но в его глазах не было злости. Был интерес. – Еще одну партию, – потребовал он. – Только если ты будешь думать, а не ломиться, как танк, – сказал Тэхен, собирая фигуры. Они играли еще два часа. Чонгук медленно входил во вкус. Он начал просчитывать ходы, пытаться предугадывать ловушки Тэхена. Он все еще проигрывал, но уже не так молниеносно. Во время четвертой партии, когда Тэхен задумчиво крутил в руках слона, он спросил, не глядя на Чонгука: – А тебе никогда не бывает одиноко наверху? Вопрос повис в воздухе, такой же неожиданный, как и его шахматные ходы. Чонгук оторвал взгляд от доски. – Наверху? – переспросил он. – Ну, знаешь, – Тэхен сделал ход и наконец посмотрел на него. – Во главе всего этого. Все тебя боятся, уважают из страха, подчиняются из страха. Но кто с тобой просто может поговорить? Кто спрашивает, как твои дела? Кто заметит, если у тебя плохой день, и принесет чай просто так? Чонгук молчал. Ответ был очевиден. Никто. – Мне не до этого, – буркнул он, делая вид, что изучает доску. – Вранье, – мягко сказал Тэхен. – Это самое банальное оправдание. Без этого все остальное – просто бессмысленная возня с деньгами и властью, которая в итоге сожрет тебя изнутри. Проверено. Ну, не мной, конечно, но классиками литературы. Он тронул короля Чонгука кончиком пальца. – Вот он ты. Красивый, мощный, самый важный. Но запертый в клетке собственного величия. И окруженный пешками. Чонгук почувствовал, как в груди что-то сжалось. Этот проклятый омега видел его насквозь. Говорил вслух то, о чем Чонгук боялся думать даже в самые темные ночи. – А ты кто? – спросил Чонгук, и его голос прозвучал хрипло. – Не пешка? Тэхен улыбнулся своей самой загадочной улыбкой. – О, нет. Я тот самый сумасшедший конь, который влетает из ниоткуда, перепрыгивает через все правила и меняет всю игру. Непредсказуемо. Помнишь? Он посмотрел на Чонгука, и в его глазах не было насмешки. Была какая-то странная нежность и понимание. Чонгук больше не мог смотреть на эту ясность. Он опустил глаза на доску и сделал первый пришедший в голову ход. Идиотский ход, который мгновенно подставил его ферзя. Тэхен посмотрел на ход, потом на Чонгука. Он понял. Он все понял. – Ладно, – сказал он тихо, беря ферзя Чонгука своей пешкой. – Сдаюсь. Ничья. – Это не ничья, – возразил Чонгук. – Ты выиграл. – В шахматах – да, – согласился Тэхен, вставая. – Но в чем-то другом, возможно, ничья. Доброй ночи, Чонгук. Он вышел, оставив Чонгука одного перед шахматной доской, на которой он только что отдал свою самую сильную фигуру без боя. Чонгук сидел так долго, глядя на пустую клетку на шахматной доске, где стоял его ферзь. Он думал о клетках и одиночестве. И о безумных конях, которые врываются в твою жизнь и переворачивают все с ног на голову. На следующее утро он вошел в столовую, где Тэхен завтракал, и положил перед ним на стол маленькую коробку. – Что это? – удивился Тэхен, снимая крышку. Внутри лежал ключ. – Ключ от подвала? Чтобы я мог самостоятельно проводить себе допросы в удобное время? О, как практично! – Ключ от дома, – поправил Чонгук. Его уши горели. – Ты сказал, что не хочешь сбегать. Так что, ты можешь приходить и уходить когда хочешь. Он произнес это быстро, глядя куда-то в сторону буфета. Тэхен взял ключ. Он был тяжелым, холодным. Настоящим. Он посмотрел на Чонгука, который старался не смотреть на него, и почувствовал, как по его лицу разливается тепло. – О, – прошептал он. – То есть я теперь не заложник, а кто? Постоялец с правом свободного передвижения? – Назови это как хочешь, – буркнул Чонгук, наливая себе кофе. Тэхен сжал ключ в ладони. Острия впились в кожу, напоминая, что это не сон. – Спасибо, – сказал он просто. Без сарказма. Без шуток. Чонгук кивнул, все еще не глядя на него. – Не теряй. Дубликат делать не буду. – Потеряю – взломаю, – пообещал Тэхен, и его голос снова зазвучал привычно-насмешливо. – Уверен, у ваших громил есть куча интересных приспособлений для взлома. Может, даже научусь чему-то новому. Чонгук фыркнул, и напряжение в воздухе немного спало. Но что-то изменилось. Что-то важное. Тэхен положил ключ в карман. Он чувствовал вес ответственности за вмешательство в жизнь альфы. Вес доверия. Это был самый странный и самый дорогой подарок, который он когда-либо получал. После завтрака он вышел в сад, к своему гамаку. Но не лег в него. Он сел на каменную скамейку и достал ключ. Он смотрел на него, переворачивал в пальцах. Он мог уйти. Прямо сейчас. Пройти через ворота, поймать такси и уехать к себе домой, в свою квартиру. Он то и дело натыкался на него рукой, проверяя, на месте ли он. Эта маленькая железка была символом чего-то огромного и пугающего – доверия. А доверие, как известно, – это самая опасная вещь, которую можно вручить дизайнеру-самоучке с обостренным чувством прекрасного и полным отсутствием инстинкта самосохранения. Прошло два дня. Тэхен не уходил. Но теперь его прогулки по дому приобрели новый оттенок. Он мог выйти за пределы особняка. Пройтись по саду до самых ворот. Постоять там, глядя на улицу, на проезжающие машины, на обычных людей, живших обычной жизнью. Чонгук за ним наблюдал. Тайком. С затаенным дыханием и каменным лицом. Каждый раз, когда Тэхен подходил к воротам, сердце Чонгука сжималось в ледяной комок. Он ждал. Ждал того момента, когда Тэхен достанет ключ, вставит его в замочную скважину с внутренней стороны и уйдет. Навсегда. Но Тэхен не уходил. Он стоял, вдыхал воздух, смотрел на мир за пределами их странного микрокосмоса и возвращался обратно. Как будто просто проверял, что дверь и правда существует. На третий день пошел дождь. Мелкий, насквозь пропитывающий холодом. Тэхен сидел в зимнем саду и смотрел на стекающие по стеклу капли. В доме было тихо. Чонгук был на каком-то совещании, и без его угрюмой, но привычной энергии особняк казался пустым. И тогда Тэхен принял решение. Он встал, натянул тот самый свитер цвета лесной ягоды и вышел через главную дверь. Не через ворота, а просто на ступеньки. Под холодный осенний дождь. Омега прошелся по саду, поднял лицо к небу, чувствуя, как капли стекают за воротник. Это было неприятно и прекрасно. Реально. Он дошел до ворот, уперся лбом в холодные железные прутья и простоял так несколько минут, глядя на мокрую пустую улицу. А потом развернулся и пошел обратно. Он не был готов. Не сейчас. Когда он, мокрый и продрогший, вернулся в холл, навстречу ему попался Джин. Тот остановился и с обычным своим каменным лицом протянул ему большое пушистое полотенце. – Чтобы на паркет не текло, – обыденно произнес Джин. – Босс не любит лужи. Тэхен принял полотенце. Оно пахло свежестью и ультра мягким кондиционером. – Он что, велел вам дежурить здесь с полотенцем на случай, если я промокну? – поинтересовался Тэхен, вытирая волосы. – Босс велел убедиться, что вы не простудитесь, – поправил Джин. – Полотенце – моя инициатива. – Спасибо, Джини, – улыбнулся Тэхен. – Вы настоящий джентльмен. – Я профессионал, – поправил его Джин и удалился. Тэхен стоял в холле, закутанный в полотенце, и смеялся. Тихим, счастливым смехом. Его держали здесь в заложниках, о нем заботились, ему дарили ключи и подавали полотенца. Это был самый абсурдный роман в истории человечества. Вечером Чонгук вернулся. Он был напряженным и молчаливым. Он видел записи с камер: Тэхен у ворот, Тэхен под дождем, Тэхен, возвращающийся обратно. Они ужинали почти молча. Напряжение витало в воздухе, густое, как соус к стейку. – Я ходил к воротам, – наконец сказал Тэхен, откладывая вилку. – Промок. – Я знаю, – ответил Чонгук, не глядя на него. – Джин выдал мне полотенце. – Я знаю. Тишина снова стала давить. – Я не ушел, – просто сказал Тэхен. Чонгук поднял на него взгляд. Его глаза были темными и нечитаемыми. – Почему? Тэхен вздохнул. Пришло время сбросить маску сарказма. Хотя бы на минуту. – Потому что там дождь и холодно, – сказал он тихо. – А здесь тепло. И есть тот, кто пришлет за мной Джина с полотенцем. Он посмотрел прямо на Чонгука, и в его глазах не было ни капли насмешки. Только уязвимость, которую он так тщательно скрывал все эти недели. Чонгук замер. Он видел это. Видел ту самую щель в броне, которую так долго искал. И понял, что не хочет в нее бить. Он хотел защитить ее. – Ты простудишься, – хрипло сказал он, отводя взгляд. – Глупость. – Да, – согласился Тэхен, и его голос снова стал легким. – Но очень поэтичная. Я чувствовал себя героем какого-нибудь викторианского романа. «Заключенный и его тюремщик». Драма, страсть, промокшие носки… Чонгук фыркнул, и напряжение снова ослабло, но не исчезло совсем. Оно преобразовалось во что-то другое. Что-то теплое и щемящее. После ужина Чонгук не пошел к себе в кабинет. Он последовал за Тэхеном в синюю комнату. Они стояли у окна и смотрели на большие капли дождя, планомерно бьющиеся об землю. – Спасибо за ключ, – сказал Тэхен, глядя в окно. – Я еще не готов им воспользоваться. Но приятно знать, что он есть. – Он твой, – сказал Чонгук. – Когда захочешь. Они стояли рядом, и их плечи почти касались. Запах мокрой шерсти от свитера Тэхена смешивался с дорогим парфюмом Чонгука. Запах дождя и тепла. Тэхен повернулся к нему. Его лицо было серьезным. – Ты ведь понимаешь, что это ненормально? – спросил он. – Все это. Ты. Я. Этот дом. Ключи. Полотенца. Чонгук посмотрел на него. На кудрявые пряди волос на его лбу. На ясные, умные глаза. – Да, – тихо ответил он. – Понимаю. – И что мы будем с этим делать? Чонгук не знал, что ответить. Все его жизненные стратегии, все его планы и схемы были бесполезны. Он стоял на краю неизвестности, и единственным якорем был этот саркастичный, бесстрашный омега в мокром свитере. Он поднял руку и медленно, давая Тэхену время отстраниться, отодвинул прядь с его лба. Его пальцы едва коснулись кожи. Она была холодной. Тэхен замер. Его дыхание застряло в горле. Он не отстранился. – Я не знаю, – честно признался Чонгук. Его голос был низким, почти шепотом. – Я никогда не знаю, что ты выкинешь в следующую минуту. Тэхен улыбнулся. Слабая, дрожащая улыбка. – Привыкай, – прошептал омега. – Это надолго. Их взгляды встретились и сцепились. Воздух снова наэлектризовался, как тогда за ужином, но на этот раз в нем не было неловкости. Была лишь тихая, трепетная уверенность. Чонгук наклонился. Медленно. Давая время отступить. Тэхен не отступил. Он закрыл глаза. И в этот самый момент в дверь постучали. – Босс! – раздался голос Джина. – Срочное сообщение. По поводу инцидента в порту. Чонгук замер в сантиметре от губ Тэхена. Он выдохнул, и его дыхание обожгло Тэхена теплом. – Иди, – тихо сказал Тэхен, не открывая глаз. – Твоя империя зовет. Чонгук отступил. Его лицо снова стало суровым, соответствующим статусу главы мафии. Но в глазах оставалось что-то неуловимо мягкое. – Мы еще не закончили, – сказал он твердо. – Надеюсь, – улыбнулся Тэхен. Чонгук развернулся и вышел, чтобы заниматься своими «делами». Тэхен остался стоять у окна, прикасаясь пальцами к тому месту на лбу, где только что были пальцы Чонгука. Он посмотрел на ключ, лежавший на тумбочке. Ключ был все так же холоден и реален. Но реальнее было прикосновение, которое прервали. И обещание в голосе Чонгука: «Мы еще не закончили». Игра определенно перешла на новый уровень. И Тэхену это нравилось. _________________ Чонгук вернулся под утро. Лицо его было серым от усталости, костюм пропах дымом и холодным ветром с моря. «Инцидент в порту» оказался серьезной стычкой с конкурирующим кланом, пытавшимся отжать территорию. Пришлось лично присутствовать, чтобы урегулировать вопрос своим фирменным методом – ледяной яростью и недвусмысленными угрозами. Он прошел в свой кабинет, машинально потянулся к виски, но передумал. Вместо этого он налил себе воды и упал в кресло, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя лишь пустоту и привычную усталость. Он закрыл глаза, и перед ним снова всплыло лицо Тэхена. Его улыбка. Его взгляд в последнюю секунду перед тем, как их прервали. Он резко встал и вышел из кабинета. Он не мог оставаться один с этими мыслями. Не сейчас. Он поднялся на второй этаж и остановился у двери в синюю комнату. Рука сама потянулась к ручке, но он заставил себя постучать. Тихо. Ответа не последовало. Чонгук постучал громче, его сердце неожиданно забилось тревогой. Что, если Тэхен все-таки ушел? Воспользовался ключом, пока он разбирался со своими грязными делами? Он распахнул дверь без дальнейших церемоний. Тэхен спал. Он сбросил одеяло, свернулся калачиком, прижавшись лицом к подушке. В свете луны, пробивавшемся сквозь шторы, он выглядел беззащитным. На тумбочке рядом мирно лежал тот самый ключ. Волна облегчения, такая сильная, что аж закружилась голова, накатила на Чонгука. Он прислонился к косяку, пытаясь отдышаться. Он не ушел. Тэхен что-то пробормотал во сне и повернулся на другой бок. Футболка на омеге задралась, обнажив полоску кожи на пояснице. Чонгук замер. Вся усталость, все напряжение последних часов куда-то ушли. Осталось только это – щемящее, нежное чувство, смешанное с непреодолимым желанием. Желанием не просто обладать, а… защищать. Принадлежать. Он вошел в комнату, неслышно подошел к кровати и поправил на Тэхене одеяло, стараясь не разбудить. Его пальцы снова, уже во второй раз за этот вечер, коснулись кожи Тэхена – на этот раз прохладной и шелковистой у основания позвоночника. Тэхен вздохнул во сне и потянулся, как кот, выгибая спину под его прикосновением. Чонгук отдернул руку, как обожженный. Он был на грани. На грани того, чтобы лечь рядом, обнять его и забыть обо всем на свете – о портах, о кланах, о своей проклятой империи. Но он не сделал этого. Он был главой мафии. И некоторые роли сбрасывать было слишком опасно. Он развернулся и вышел, так же тихо, как и вошел. Он прошел в свою спальню, сел на кровать и уставился в пустоту. Запах Тэхена – сладкий миндаль с медом – все еще чувствовался на кончиках пальцев. Он был в ловушке. И это была самая прекрасная и самая мучительная ловушка в его жизни. ____________________ Тэхен проснулся с ощущением, что его ночью кто-то навещал. В комнате витало едва уловимое присутствие – знакомый запах пряностей и чего-то тревожного, горького, что было незнакомо. И одеяло было натянуто слишком аккуратно. Он сел на кровати и потянулся. Его взгляд упал на ключ. Он улыбнулся. Нет, он не ошибся. Что-то действительно произошло. На завтрак Чонгук не вышел. Джин, подавая Тэхену омлет, сообщил мрачным тоном: – Босс занят. Просил не беспокоить. – Что-то случилось? – спросил Тэхен, сразу насторожившись. – С этим «инцидентом»? – Инцидент исчерпан, – уклончиво ответил Джин. – Босс просто… устал. Тэхен отложил вилку. Он понял. Чонгук не просто устал. Он бежал. Бежал от того, что чуть не произошло между ними. От той уязвимости, что они едва не показали друг другу. – Ну уж нет, – подумал Тэхен, вставая. – Мы не отступим. Не после всего этого. Он направился прямиком в кабинет Чонгука. Джин попытался было его остановить, но Тэхен просто посмотрел на него, и во взгляде его было столько решимости, что громила отступил. Тэхен распахнул дверь без стука. Чонгук сидел за столом, уставившись в пустой монитор. Он был бледен и казался постаревшим на несколько лет. Он поднял на Тэхена взгляд, и в его глазах Тэхен прочитал то самое отступление. Желание спрятаться за стену. – Я занят, Тэхен, – сказал он глухо, отводя взгляд. – Врешь, – просто сказал Тэхен, подходя к столу. – Ты не занят. Ты прячешься. Чонгук сжал кулаки. – У меня нет времени на твои игры. – Это не игра, – Тэхен уперся руками в стол и наклонился, чтобы быть с ним на одном уровне. – Это самое настоящее, что было у тебя за долгие годы. И ты это знаешь. – Ты ничего не понимаешь! – Чонгук резко встал, и его кресло с грохотом отъехало назад. – Ты видишь только то, что хочешь видеть! Уютные комнаты, гамаки, чай! Ты не видишь того, что стоит за этим! Темноты! Грязи! Крови на моих руках! Он дышал тяжело, его грудь вздымалась. Тэхен видел в его глазах настоящую боль. Боль человека, который считает себя недостойным чего-то светлого. Тэхен выпрямился. Его сарказм испарился без следа. – Я вижу человека, – сказал он тихо, но очень четко. – Который устал. Который одинок. Который подарил мне ключ и прислал за мной Джина с полотенцем. А все это… – он махнул рукой, указывая на весь кабинет, на символы его власти, – … это просто декорации. Страшные, да. Но всего лишь декорации. Чонгук смотрел на него, и стена в его глазах дала трещину. В ней появилась надежда. Страх. Тоска. – Ты не знаешь, кто я, – прошептал он. – Я знаю, кто ты, – возразил Тэхен. – Ты тот, кто не стал убивать моего кузена. Тот, кто слушает мои дурацкие советы по интерьеру. Тот, кто надел бирюзовый свитер. Это и есть ты. Все остальное – просто работа. Он обошел стол и подошел к Чонгуку вплотную. Он не боялся. Он чувствовал только огромную, почти физическую жалость и нежность к этому сильному, сломленному человеку. – Я не боюсь тебя, Чонгук, – сказал Тэхен, глядя ему прямо в глаза. – И я не боюсь твоей тьмы. Потому что знаю, что где-то там внутри есть свет. Тот самый, что заставил всех в этом доме заботиться обо мне. Чонгук зажмурился, как будто слова Тэхена причиняли ему физическую боль. – Уйди, Тэхен. Пожалуйста. Тэхен покачал головой. – Нет. Я дал тебе ключ от моей свободы. Теперь твоя очередь. Дай мне ключ от своей. Доверься мне. Он протянул руку и осторожно, совсем чуть-чуть, коснулся пальцами сжатого кулака Чонгука. Чонгук вздрогнул от прикосновения. Он медленно, будто против своей воли, разжал пальцы. Его ладонь была исчерчена шрамами и мозолями. Ладонь человека, который прошел через многое. Тэхен не стал брать его руку в свою. Он просто положил свою ладонь сверху. Теплую, мягкую, без единого шрама. Они стояли так несколько секунд. Альфа и омега. Босс и пленник. Два одиноких человека в тихом кабинете, полном теней прошлого. И тогда Чонгук сдался. Он не обнял Тэхена. Не поцеловал. Он просто наклонился и уперся лбом в его плечо. Словно ища опоры. Словно сбрасывая непосильную ношу, которую тащил на себе слишком долго. Тэхен стоял неподвижно, чувствуя вес его головы на своем плече, тепло его дыхания сквозь ткань свитера. Он поднял руку и осторожно положил ее на затылок Чонгука, запустив пальцы в его идеально уложенные волосы. – Все хорошо, – прошептал он. – Я никуда не уйду. И впервые за долгие годы Чон Чонгук позволил кому-то увидеть себя беззащитным. И понял, что это не слабость. Это было самое сложное и самое освобождающее решение в его жизни. Они не говорили больше ни слова. Они просто стояли, пока часы на стене тикали, отсчитывая время до начала чего-то нового. Они не знали, сколько времени простояли так – Чонгук, уткнувшись лицом в мягкую ткань свитера Тэхена, а Тэхен, мягко перебирая пальцами его волосы. Часы тикали, снаружи доносился приглушенный гул города, но здесь, в кабинете, время, казалось, остановилось. Первым очнулся Чонгук. Он медленно выпрямился, отступая на шаг. Его лицо было разглажено, следы усталости никуда не делись, но в глазах появилась какая-то новая ясность. Смущение? Да, было и оно. Но не паническое, а скорее… осторожное. – Извини, – хрипло произнес он, отводя взгляд. – Я не должен был… – Должен, – мягко прервал его Тэхен. – Именно должен. Иначе бы взорвался. Как тот плохой паровой котел в моем подвале. Помнишь, я тебе рассказывал? Чонгук фыркнул, уголки его губ дрогнули в почти улыбке. Да, он помнил. Тэхен рассказывал ему неделю назад душераздирающую историю о том, как его залили соседи, с подробным разбором неудачных инженерных решений в его старом доме. – Ты в порядке? – спросил Тэхен, изучая его лицо. – Тот «инцидент»… Все серьезно? – Все решено, – отмахнулся Чонгук. Он прошел к дивану у стены и тяжело опустился на него. – Просто очередная попытка доказать что-то. Всегда одно и то же. Тэхен последовал за ним и сел рядом, но не вплотную, оставив ему пространство. Он смотрел на профиль Чонгука, на напряженную линию скулы, на усталость в уголках глаз. – А что ты хочешь? – тихо спросил Тэхен. – Не они. Ты. Чонгук закрыл глаза. – Я не хочу быть один, – прошептал он так тихо, что Тэхен едва расслышал. – Я устал от одиночества, но я слишком опасен, чтобы впустить кого-то в свою жизнь. – Уже поздно думать о таком, – мягко, но непреклонно парировал Тэхен. – Ты впустил меня. И дверь за мной уже захлопнулась. – Ты не понимаешь, – с отчаянием в голосе проговорил Чонгук. Он открыл глаза, в которых плескалась бездонная усталость. – Быть рядом со мной не так весело и беззаботно, как тебе кажется. Это не романтическая дорама. Если у меня появится слабое место, то бить будут именно туда. И этим слабым местом станешь ты. Тэхен внимательно смотрел на него, не отводя взгляда. В его глазах не было и тени страха, лишь холодная, отточенная уверенность. – Мистер Чон, – начал он, и его тон внезапно сменился с мягкого на деловой, почти дерзкий. – Позвольте задать вам вопрос. У кого сейчас больше влияния? Кто опаснее всех? Чонгук нахмурился, удивленный этим поворотом. – Я, – без какой-либо тени самодовольства ответил он. Это был простой, неоспоримый факт. Уголки губ Тэхена дрогнули в едва заметной улыбке. – Вот именно. Хочешь напомню как мы здесь оказались? Ты меня похитил. Но посмотри что получилось: я смог укротить самого влиятельного альфу. Поверь, любой, кто решит иметь дело со мной, об этом пожалеет. А если меня похитят, то вернут минут через пятнадцать еще и заплатят сверху. Чонгук замер, впитывая его слова. Впервые за долгие годы ледяная глыба одиночества внутри него дала трещину, и сквозь нее пробился теплый, живой свет. Он медленно выдохнул, и все напряжение, все страхи, казалось, покинули его с этим дыханием. – Главное, – прошептал он, в его голосе зазвучала хрупкая надежда, – что я не пожалел. Тэхен молчал. Потом осторожно, давая ему время отстраниться, положил руку ему на затылок. Не поглаживая, просто касаясь. Теплое, живое, спокойное прикосновение. Чонгук вздрогнул, но не отстранился. Он снова расслабился, его плечи опустились. Он медленно, почти неловко, откинул голову назад, на спинку дивана, позволяя ладони Тэхена принимать его вес. Так они и сидели. Чонгук с закрытыми глазами, Тэхен, мягко водя пальцами по его виску, скуле, основанию шеи, где пульсировало напряжение. – Вот видишь, – прошептал Тэхен. – Я с тобой и все в порядке. Чонгук кивнул, не открывая глаз. Да. Тревога отступала, уступая место простым ощущениям. Тепло руки Тэхена. Его собственное дыхание, становящееся все глубже и ровнее. Тэхен чувствовал, как под его пальцами мышцы Чонгука постепенно расслабляются. Он видел, как разглаживаются морщинки у его глаз. Это было невероятно интимно – быть свидетелем того, как этот сильный, неуязвимый человек позволяет себе быть уязвимым. Доверяет ему. Он наклонился чуть ближе, его дыхание смешалось с дыханием Чонгука. Запах дыма и морского ветра все еще витал на нем, но сквозь него уже пробивался его собственный, знакомый аромат пряностей. – Тэхен, – тихо сказал Чонгук, не открывая глаз. – Я здесь. Чонгук медленно поднял руку и накрыл своей ладонью руку Тэхена, все еще лежащую у него на шее. Его пальцы были сильными, шершавыми. Они сомкнулись вокруг запястья Тэхена, не сжимая, просто удерживая. Тэхен замер. Его сердце забилось чаще. Это было уже не просто пассивное принятие. Это был ответ. Жест. Чонгук открыл глаза и посмотрел на него. Взгляд его был темным, глубоким, но уже без бури, которая бушевала в нем час назад. Теперь в нем была тихая, сосредоточенная ясность. – Ты прав, – сказал он. Голос его был низким, вибрирующим. – Я прятался. Тэхен не смог сдержать легкую улыбку. – Я знаю. Я всегда прав. В вопросах дизайна, фен-шуя и человеческих душ. Чонгук тоже улыбнулся в ответ – по-настоящему, впервые за этот день. Его лицо преобразилось, стало моложе. – Не зазнавайся. – Слишком поздно, – прошептал Тэхен. Они смотрели друг на друга. Расстояние между их лицами составляло сантиметры. Воздух снова наэлектризовался, но на этот раз не от неловкости или страха, а от чего-то теплого, тягучего и неизбежного. Чонгук медленно, давая Тэхену все время мира отстраниться, потянулся к нему. И на этот раз их никто не прервал. Первый поцелуй был нежным, почти робким. Просто прикосновение губ к губам. Вопрос и ответ одновременно. Чонгук вкусил сладкий привкус чая с жасмином на губах Тэхена. Тэхен почувствовал легкую горчинку усталости и прохладу на своих. Потом Чонгук углубил поцелуй. Его рука переместилась с запястья Тэхена на его щеку, пальцы вцепились в волосы на затылке. В этом движении была нежность, но и, та самая доминантность, которая больше не пугала, а пьянила. Тэхен ответил ему с той же страстью, открываясь ему, позволяя вести. Его собственные руки скользнули по плечам Чонгука, ощущая мощные мышцы под дорогой тканью костюма. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, лбы их по-прежнему соприкасались. Они дышали в унисон, горячие и сбитые с толку. – Вот черт, – выдохнул Чонгук, и в его голосе прозвучал смешок. – М-м? – Тэхен был слишком ошеломлен, чтобы выдать что-то более остроумное. – Я же говорил, что ты – самый неожиданный сюрприз в моей жизни, – прошептал Чонгук, проводя большим пальцем по его мокрой нижней губе. – Зато со мной не скучно, – парировал Тэхен, его голос дрожал. – Нет, – согласился Чонгук и снова поцеловал его. Уже с большей уверенностью, с большим голодом. – Не скучно. Он наклонился, обхватил Тэхена за бедра и поднял его, как перышко, усадив к себе на колени. Тэхен вскрикнул от неожиданности и обвил его шею руками. Он сидел на коленях у главы мафии, в его кабинете, и это было самым безумным и самым правильным, что происходило с ним за всю жизнь. – Лучше? – спросил Тэхен, касаясь его лба своим. Чонгук посмотрел на него – растрепанного, с раскрасневшимися щеками и сияющими глазами. – Да, – честно ответил он. – Гораздо. И это была правда. Весь внешний шум – войны кланов, долги, ответственность – все это отступило, растворилось в тишине, которую принес с собой этот невероятный, бесстрашный человек в его жизнь. Он прижал Тэхена к себе, чувствуя, как тот идеально помещается в его объятиях, и спрятал лицо у него в шее, вдыхая его запах – миндаль, мед и теперь уже что-то новое, что принадлежало только им двоим. Тэхен обнял его, гладя по спине, и тихо засмеялся – счастливым, победоносным смехом. – Я же говорил, что бирюзовый свитер тебе к лицу, – прошептал он ему на ухо. Чонгук рассмеялся в ответ – глубоко, от души. Звук его смеха заполнил комнату, сметая последние остатки напряжения. Они сидели так, обнявшись. Двое самых несовместимых людей на свете, нашедших тишину и покой друг в друге. Внезапно их взгляды снова встретились, они смотрели и не могли оторваться друг от друга. Их новый поцелуй был уже не вопросом, а утверждением. Жаждой, долго сдерживаемой и наконец вырвавшейся на свободу. Руки Чонгука скользнули под свитер Тэхена, и он вздрогнул, почувствовав на своей ладони горячую, гладкую кожу. Тэхен в ответ вцепился пальцами в его плечи, слыша, как собственное дыхание перехватывает. – Здесь? – прошептал Тэхен, его губы скользнули по линии челюсти Чонгука к мочке уха. – Прямо в кабинете? Не слишком ли это стереотипно для мафиозного босса? Чонгук издал низкий, горловой звук, нечто среднее между смехом и стоном. – Заткнись, – пробормотал он, но в его голосе не было ни капли злости, только плотское, нетерпеливое желание. – Ты всегда все должен комментировать? – Это моя работа, – выдохнул Тэхен, когда губы Чонгука нашли чувствительное место у него на шее. – Программист… ой… должен оценивать обстановку. Чонгук с легкостью, которая заставила Тэхена на мгновение почувствовать головокружение, поднял его на ноги и, не разрывая поцелуя, понес к массивному письменному столу. Он смахнул на пол несколько папок, которые с грохотом разлетелись по паркету. – Мой отчет о доходах, – пробормотал Тэхен, глядя на разлетевшиеся бумаги, пока Чонгук усаживал его на край стола. – К черту отчет, – глухо проговорил Чонгук, вставая между его расставленных ног. Его руки уперлись в столешницу по бокам от Тэхена, запирая его. Он был огромным, теплым, а усилившиеся феромоны сводили с ума. Тэхен обхватил его за талию ногами, притягивая ближе. Через слои ткани он чувствовал твердую, напряженную плоть, и его собственное тело ответило жаркой волной. Сарказм испарился, уступив место чистой, животной потребности. – Ладно, – прошептал Тэхен, его голос срывался. – Продолжай. Но только потому, что стол довольно солидный. Одобряю. Чонгук рассмеялся – коротко, счастливо – и снова приник к его губам, на этот раз более властно. Его руки занялись пуговицами на брюках Тэхена, движения были немного неуклюжими от нетерпения. Тэхен помог ему, дрожащими пальцами расстегивая ремень и молнию на его собственных брюках. Когда наконец кожа коснулась кожи, они оба замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза. Взгляд Чонгука был темным, горящим, полным такого голода, что у Тэхена перехватило дыхание. Он видел в этих глазах не только желание, но и вопрос, и обещание. – Ты уверен? – хрипло спросил Чонгук, его пальцы замерли на бедре Тэхена. В ответ Тэхен приподнял бедра, прижимаясь к нему, и прошептал ему на ухо, горячее, влажное: – Это самое рациональное решение, которое я принял за последний месяц. Больше слов не потребовалось. Это не было нежным или медленным. Это было стремительно, властно и немного грубо, как и сам Чонгук. Но в каждом прикосновении, в каждом движении была не просто страсть, а катарсис. Словно они сдирали друг с друга последние слои защиты, обнажая сырую, настоящую суть. Тэхен вскрикивал, впиваясь пальцами в спину Чонгука, чувствуя, как тот заполняет его, перестраивает его изнутри. Он был сильным, неумолимым, и Тэхен отдавался этому потоку, этому ощущению, что его наконец-то видят, чувствуют, хотят таким, какой он есть – со всем его сарказмом, бесстрашием и уязвимостью. Чонгук, в свою очередь, был пьян от этого. От запаха Тэхена, ставшего теперь гуще, слаще, полностью смешиваясь с его собственным. От звуков, которые тот издавал – сдавленные стоны, его имя, сорвавшееся с губ в момент наивысшего наслаждения. От ощущения полного контроля и, парадоксально, полной потери его. Он терял себя в Тэхене, и это было самым освобождающим ощущением в его жизни. Когда волна накрыла их, это было не просто физическое высвобождение. Это был взрыв, сметающий последние стены. Чонгук, тяжело дыша, уронил голову на плечо Тэхена, его могучие руки дрожали, удерживая его. Тэхен, в изнеможении обвис в его объятиях. Они лежали так несколько минут – Чонгук, опершись на стол, все еще не выпуская Тэхена из объятий, а Тэхен, прижимаясь к его груди, слушая бешеный стук его сердца, постепенно утихающий. Первым заговорил Тэхен, его голос был хриплым и разбитым. – Ну что ж… – он выдохнул. – Теперь у этого стола есть история. И, должен сказать, она гораздо интереснее, чем все эти отчеты. Чонгук оторвался от его плеча. Его лицо было серьезным, почти испуганным. Он смотрел на Тэхена, на его влажные глаза, на разгоряченную кожу. – Тэхен… Я… – Если ты сейчас извинишься, – перебил его Тэхен, поднимая на него усталый, но сияющий взгляд, – я использую твой же галстук, чтобы тебя придушить. Чонгук замолчал. Потом его лицо озарила медленная, настоящая улыбка. Он наклонился и поцеловал его в лоб – нежно, почти благоговейно. – Никаких извинений. Он осторожно поднял Тэхена на руки – тот был легким и податливым в его объятиях – и понес его из кабинета, не обращая внимания на беспорядок. Чонгук прошел через весь дом, не встречая ни души – его люди, видимо, получили негласный приказ не появляться. Он занес Тэхена в свою спальню – огромную, строгую комнату с панорамным окном и огромной кроватью. Альфа уложил его, а сам ненадолго скрылся в ванной, вернувшись с влажным теплым полотенцем. Чонгук молча, с неожиданной нежностью, вытер его, а потом лег рядом, притянув Тэхена к себе так, чтобы его спина была прижата к его груди. Тэхен уткнулся затылком ему в плечо, чувствуя, как сильные руки обнимают его, а теплое дыхание шевелит его волосы. – Люблю тебя, – сонно прошептал Тэхен, его веки слипались. Это был уже не вызов, не сарказм, а простое, чистое признание. Чонгук прижал губы к его плечу. – Я тебя больше. За окном занимался новый день. Но впервые Чонгук с нетерпением ждал его начала. Раньше он думал, что у него есть все. Но только сейчас он понял, что он бы обменял все, что у него есть, чтобы еще раз совершить ошибку и похитить этого чокнутого омегу. Теперь у него был Тэхен. И этого было достаточно, чтобы весь мир обрел смысл.