Особая помощь от Луки

      Фамильяр шёл вперёди неспешным, размеренным шагом, точно выверяя расстояние, чтобы Линч мог без труда следовать за ним.       — Лука, что случилось? Куда мы идём? — спросил Линч, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула ни одна нота. Беспокойство клубилось в нем с того момента, как дворецкий без стука вошел в его кабинет.       — Сэр. Я беспокоюсь о вашем здоровье, — Лука остановился так резко, что Егор едва не наткнулся на его прямую спину. — В последнее время вы хандрите, и меня это тревожит.       — Со мной всё в порядке! — отрезал Егор, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — У меня не самая лёгкая работа, знаешь ли... — Боюсь, проблема ваша вовсе не в работе. Ваше состояние стабильно ухудшается после каждой встречи с сэром Джоном.       Егор замер, губы плотно сжались. Он чувствовал, как предательский жар заливает щеки.       —Тебя это никак не касается!       Лука плавно развернулся. Спокойный, тяжёлый взгляд был прикован к побледневшему лицу хозяина, видя насквозь все его попытки солгать.       —Всё, что касается вашего благополучия, касается меня, сэр. Я давал обет.       Егор сглотнул, но в его тёмно-зелёных глазах, обычно скрытых за стёклами синих очков, вспыхнул огонёк тревоги. Он отлично знал, на что способен его фамильяр во имя этой самой «заботы».       —Что ты сделал?       — Небольшой сюрприз, чтобы прояснить ситуацию, — невозмутимо ответил Лука и двинулся к кухне.       Линч последовал за ним, и дыхание у него перехватило. Посередине комнаты, без сознания, сидел на стуле связанный Джон. Пышная чёлка беспомощно свисала на лицо, а кремовый свитер съехал набок, открывая ключицу.       — Джон! — Ноги сами понесли его к другу. — Какого чёрта! Зачем ты это сделал! Немедленно освободи его! Это приказ!       — Думаю, вам станет легче, когда сэр Джон придёт в сознание и между вами не останется недомолвок, — парировал Лука.       Прозвучал щелчок. Писатель замычал, болезненно морщась. Он дёрнулся, но верёвки крепко держали его.       — Линч? Что происходит? — Он вздрогнул, заметив дворецкого, и его лицо исказилось яростью. — Он! Этот... Вырубил меня исподтишка, ублюдок!       — Успокойся, сейчас всё будет... — голос Егора звучал неестественно, но он уже повернулся к фамильяру, вставая между ним и Джоном. — Лука, я сказал, освободи его! Сию же секунду!       Но дворецкий не двинулся с места, руки в белых перчатках были спокойно сложены за спиной.       — Освобожу. Но только если вы выполните свою задачу.       Линч замер. Пальцы медленно сжались в кулаки. Разум, привыкший анализировать опасности, лихорадочно работал, оценивая силу противника, уязвимость Джона и свои шансы. Прямой конфликт с фамильяром был заведомо проигрышным.       —Какую... задачу? — спросил он, выигрывая время.       — Сэр. Как вы думаете, в чём причина того, что вы не спите по ночам, прячетесь в работу и отказываетесь от еды? — Лука сделал один, идеально выверенный шаг вперёд. — Без сэра Джона у нас ничего не выйдет. Только так мы сможем решить эту проблему. Я даю вам выбор. Вы, — палец в белой перчатке указал на Егора, — или сэр Джон. Кому из вас я окажу «особую» помощь, чтобы разорвать этот порочный круг.       — О чём он, Линч? — Джон рванулся, и стул жалобно затрещал под ним. — Не вздумай соглашаться ни на что, что предлагает этот псих! Я сейчас вырвусь, и мы... кхг... вышвырнем его отсюда!       — Не тронь Джона... — голова Егора сама опустилась. Он понимал, что прямой приказ не сработает. Нужно было играть по правилам Луки, чтобы выиграть время и найти слабину. — Ладно. Хорошо. Я слушаю.       — ЧТО? НЕТ! ЛИНЧ, НЕ ВЕРЬ ЕМУ! ВЫБЕРИ МЕНЯ! — закричал Джон, голос сорвался от ярости и паники.       — Мудрое решение, сэр. Подойдите ко мне и встаньте спиной, — скомандовал Лука.       — Ты с ума сошёл? Не слушай его! Это ловушка! — не унимался Джон.       Линч резко выдохнул. Он встретил взгляд Джона — в широко распахнутых за стёклами очков глазах друга читался не только животный страх, но и немой вопрос, и предостережение. Но иного пути не было.       — Хорошо. Делай что должен. Но потом отпустишь его. Без условий.       — Непременно.       Егор медленно, преодолевая каждый шаг, подошёл к Луке и развернулся к нему спиной. Он чувствовал на себе горящий взгляд Джона.       — Поднимите руки.       Цепи, холодные и отполированные до блеска, с тихим лязгом выскользнули из потолка, сковывая запястья. Металл был живым и неестественно тяжёлым.       — Прекрасно. Теперь, сэр Джон, — Лука повернулся к писателю, — вы обязаны смотреть. Не отвлекаясь. От вашей внимательности зависит, насколько быстро всё это закончится.       — Линч! Вырвись! Борись, чёрт тебя дери! — орал Джон, но в его крике уже слышались отчаянные нотки бессилия.       Лука приблизился вплотную к хозяину. Дыхание холодным веером касалось шеи.       — Расслабьтесь, сэр, — тихо, почти по-дружески прошептал фамильяр. — Это не причинит боли.       Пальцы в перчатках нежно коснулись подбородка Линча, принудительно приподнимая голову, заставляя смотреть на Джона.       — Сэр Джон, что вы можете сказать о личике моего хозяина? О его... выразительности?       — Молчи, тварь! Я с тобой разговаривать не стану! — Джон плюнул в сторону Луки, плевок едва не достиг цели, что вызвало у писателя гримасу брезгливости.       Лука лишь усмехнулся, а его пальцы мягко, но неумолимо провели по скулам Линча, поворачивая голову, будто выставляя товар на витрине.       —Вы неправы. Вы должны говорить. Иначе... — Цепи на запястьях Егора внезапно дёрнулись, заставляя его встать на цыпочки. Мускулы на руках напряглись, по лицу Линча пробежала судорога, но он подавил стон, лишь губы его побелели. — ...мне придётся помочь моему хозяину принять более... удобную для демонстрации позу.       — Прекрати! — проревел Джон, видя, как мускулы на руках журналиста вздулись от борьбы с цепями. — Он... У него чертовски сильное и волевое лицо! Мужественное! Доволен?! Доволен, ты безумный костюмированный урод?!       — Уже лучше. Но недостаточно искренне, — констатировал Лука.       Фамильяр добрался до футболки. Одним резким, точным движением он взялся за ткань и стащил её через голову, обнажая торс до пояса. Воздух кухни, прохладный и влажный, обжёг кожу.       — Смотрите, сэр Джон. Вам нравится? У моего хозяина прекрасное, выносливое телосложение, не так ли?       Джон, трясясь от бессильной ярости, выкрикнул:       — Прекрати это! Да, сильное тело! Атлетическое! Тебе с ним не справиться!       Но Лука лишь мягко провёл ладонью по напряжённым мышцам живота Линча, заставляя того вздрогнуть от неожиданного прикосновения.       — И видели, как оно может реагировать на стресс? — Его рука легла на бок Егору, пальцы впились в межрёберные мышцы, вызывая новый спазм. — Каждая группа мышц напряжена, как струна. Это губительно для здоровья.       — Что ты творишь... — голос Линча был хриплым. Он пытался сохранить рассудок, отключиться от унижения, выискивая слабость в безупречных действиях фамильяра. Цепи не поддавались.       Джон, онемев, наблюдал, как белые подушечки пальцев Луки медленно, почти с научным интересом, кружат вокруг одного из сосков Егора, который от холода и стресса напрягся, превратившись в твёрдую точку на бледной коже.       Послышался звон металла и сдавленный, яростный стон. Пальцы Луки сжали сосок, вызывая боль, смешанную с глубочайшим унижением.       — Прекрасная мелодия. Но... Этого будет недостаточно. Нужно настроить инструмент получше, — задумчиво произнёс фамильяр.       — Инструмент? — Линч резко дёрнул головой, и в глазах, полных унижения, вспыхнул знакомый Луке огонь неповиновения. Голос, хриплый от сдавленной ярости, прорезал воздух: — Я не твой инструмент, Лука. И никогда им не был. Я твой хозяин. Запомни это.       Джон, видя эту вспышку сопротивления, рванулся вперёд, словно пытаясь мысленно передать ему свою силу.       — Вот так! Дай ему, Линч! — закричал он, гневное лицо исказилось в гримасе одобрения.       Лука лишь мягко вздохнул, как взрослый перед капризным ребёнком. Пальцы, холодные и цепкие, скользнули с соска вниз, к рёбрам Егора, нажимая на чувствительные точки.       — На чём мы остановились... Ах, да. Сэр Джон, продолжим. Вы описали фигуру. А теперь опишите его… отзывчивость.       — Я тебе ничего описывать не буду! — Джон выплёвывал слова, его брезгливость боролась с яростью. — Ты хочешь, чтобы я участвовал в этом… в этом извращённом спектакле! Ни за что!       — Что ж, если словами вы выражаться не желаете, я продемонстрирую её более… наглядно.       Линч понял намёк раньше писателя. Глаза расширились от чистого, неподдельного ужаса.       —Не смей, Лука! Джон, молчи! Не давай ему то, что он хочет! Не играй в его игру!       — Скажите, сэр Джон, — Лука не сводил с писателя взгляда, в то время как пальцы нашли пряжку ремня. Раздался отчётливый, зловещий цокот. — Вам нравится мой хозяин?       — Не смей, — голос Линча был низким, почти звериным. Он изо всех сил потянул цепи, пытаясь ослабить хватку. Мускулы на плечах и спине выступили буграми. — ...Уничтожу тебя! Я найду способ.       — Лука... остановись, — это прозвучало уже не как приказ, а как отчаянная мольба, вырвавшаяся у Джона помимо его воли. Он видел, как побелели костяшки пальцев Егора, сжатых в кулаки.       Фамильяр проигнорировал их обоих. Пальцы медленно, почти церемонно, потянули за металлическую пряжку. Змейка ремня с шипением выскользнула из проймы.       — Сэр Джон, вы не ответили на мой вопрос, — напомнил Лука, голос оставался ядовито-спокойным. Он взялся за пуговицу на джинсах. — Вам нравится мой хозяин? Как личность? Как человек?       — Отстань от него! — закричал Джон, голос сорвался на фальцет. — Да! Чёрт возьми, да! Он мне нравится! Он самый упрямый, самый безумно храбрый и самый лучший человек, которого я знаю! Доволен?! Теперь оставь его в покое!       — Прекрасно! Уже звучит искренне. Мы почти дошли до главной цели.       Штаны грузно шлёпнулись на пол. Воздух, холодный и влажный, обжёг обнажённую кожу бёдер. Линч стоял, опутанный цепями, в одних боксёрах, и всё существо кричало от стыда и ярости. Но разум продолжал работать, ища выход там, где его, казалось, не было.       — Главной цели? — вырвалось у него. Он заставил себя встретиться взглядом с Джоном, пытаясь передать ему мысль: «Держись. Молчи. Не давай ему последнего». — Какой ещё, к чёрту, цели?! Ты добился своего! Мы оба унижены!       — Сэр Джон, прямо сейчас от вашего ответа зависит всё, — Пальцы Луки легли на резинку боксёров, и Линч резко дёрнулся, снова заставив цепи звенеть. Он зажмурился, рассудок, наконец, дрогнул перед неминуемым финальным позором. — Последний вопрос. Самый важный. Вы хотите его? Вы хотите моего хозяина? Не просто как друга. Физически. Страстно. По-настоящему.       Джон замер. Взгляд, полный ярости, страха и всепоглощающего стыда, встретился с взглядом Линча. Он видел в глазах не только унижение, но и тень того самого страха, который они оба так тщательно скрывали все эти года. Страха перед тем, что было между ними, перед возможностью всё потерять, перед невысказанным. И в этом взгляде он увидел не осуждение, а понимание. Они были в этой ловушке вместе.       — Нет, — прошипел Джон, впиваясь взглядом в фамильяра, в последней, отчаянной попытке сохранить хоть крупицу достоинства. — Я не дам тебе этих слов. Ни за что.       Лука мягко вздохнул, как бы сожалея о выборе писателя. Пальцы начали медленно, неотвратимо оттягивать резинку.       — ХОЧУ!       Слово вырвалось у Джона как пушечный выстрел, сорванное с самой глубины души. Он выдохнул его, задыхаясь, собственное лицо залила малиновая краска стыда, но в глазах читалось странное облегчение.       — Я хочу его! Понимаешь, тварь?! Всё это время хотел! — Джон яростно дёрнул головой в сторону Линча, чьи глаза расширились от шока. — Мы оба знаем, и мы оба боимся, как последние идиоты! Доволен?! Это то, что ты хотел услышать?! Чтобы я признался в этом вот здесь, вот так, перед тобой?! Ну так вот оно! Я его хочу! Теперь отпусти!       Искренность, грубая, обнажённая повисла в воздухе, изменив всё.       — Да... — Лука кивнул, и в голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее удовлетворение. — Отлично.       Цепи исчезли так же внезапно, как и появились. Линч устало и глубоко вздохнул, тело на мгновение обмякло, едва не подкосившись. Однако передышка была недолгой. Прежде чем он успел восстановить контроль над онемевшими мышцами, Лука мощно сжал локоть и потащил за собой, вынуждая приблизиться к писателю, который сидел, опустив голову, пылая от стыда.       — А теперь, сэр, — голос фамильяра прозвучал властно, — продемонстрируйте свою ответную... признательность. Покажите сэру Джону, что его чувства, наконец-то обретшие голос, не остались безответными.       Линч стоял перед связанным Джоном, чувствуя, как жар стыда сменяется леденящим холодком осознания. Он медленно поднял взгляд на Джона. Тот смотрел на него снизу вверх, и в глазах уже не было ни ярости, ни паники. Только вопрос. И надежда. Та самая, которую Джон так тщательно скрывал под маской скепсиса и брюзжания.       — Лука, — тихо сказал Линч, не отводя взгляда от Джона. — Отвяжи его.       — После, сэр. Сначала — демонстрация.       — Нет. Сейчас, — в голосе Егора вновь зазвучали стальные нотки, но на сей раз это была не ярость, а холодная, обдуманная решимость. Он повернул голову к фамильяру. — Ты добился своего. Ты вытащил это наружу. Теперь наши чувства — наша проблема, а не твоя. Ты получил своё. Теперь дай нам разобраться с этим самим. Или твоя «забота» простирается настолько далеко, что ты собираешься контролировать каждый наш вздох?       Это был рискованный ход. Попытка привести к логике фамильяра, к его пониманию «службы». Лука смотрел на него, и в его карих глазах мелькнула тень уважения.       — Моя задача — обеспечить благополучие, сэр. А то, что происходит между вами, вам явно вредит, — парировал Лука.       — И ты считаешь, что принуждение к... «открытию чувств» перед тобой — это путь к благополучию? — Линч сделал шаг к фамильяру, и хотя он был почти раздет, а Лука — в безупречном костюме, в позе была внезапная властность. — Ты перешёл черту, Лука. Я твой хозяин. Я принимаю решения. И я решаю, что сейчас мы освободим Джона, а потом... потом мы поговорим. Без цепей. Без спектаклей. Как взрослые люди.       Наступила тягостная пауза. Джон, затаив дыхание, наблюдал за дуэлью взглядов. Лука первым опустил глаза.       — Как пожелаете, сэр. — Он щёлкнул пальцами. Верёвки, связывавшие Джона, тут же ослабли и упали на пол.       Джон с облегчением вздохнул, потирая онемевшие запястья. Он встал, ноги дрожали, но он выпрямился во весь рост, бросая на Луку взгляд, полный ненависти.       — Я тебя прикончу за это, — тихо, но отчётливо произнёс он.       — Угрозы не украшают вас, сэр Джон, — невозмутимо ответил Лука. — Я лишь исполнил свой долг.       — Твой долг — служить, а не калечить психику! — выкрикнул Джон, делая шаг вперёд, но Егор преградил ему путь.       — Хватит, Джон. Всё. Остановись.       — Он... он... — Джон трясся от невысказанной ярости, пальцы сжались в кулаки.       — Я знаю, — тихо сказал Егор. Его рука легла на плечо Джона, и это простое прикосновение заставило писателя вздрогнуть и чуть отшатнуться. — Я знаю. Но сейчас нам нужно уйти. Поговорить.       Он повернулся к Луке, и его лицо было каменной маской.       —Ты останешься здесь. И не приближайся к нам. Это приказ.       Лука склонил голову в почтительном поклоне.       —Как прикажете, сэр.       Линч, не отпуская плеча Джона, повёл его из кухни, в комнату. Он не смотрел на фамильяра, но чувствовал его взгляд на своей спине. Они шли по коридору, и между ними висело тяжёлое, невысказанное молчание. Стыд, ярость, унижение и то самое признание, которое повисло в воздухе, смешались в один клубок, который теперь предстояло распутать.       Дверь в кабинет закрылась с глухим щелчком. Он повернул ключ, запирая её изнутри. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тяжёлым дыханием Джона.       — Я... мне жаль, — первым выдохнул Джон, отворачиваясь. — Я не должен был... это сказать. Этот псих выбил это из меня...       — Он ничего у тебя не «выбил», Джон, — Егор прислонился к двери и снял очки, чтобы протереть переносицу. Его тёмно-зелёные глаза были усталыми, но ясными. — Он просто заставил тебя перестать лгать. В первую очередь — самому себе.       — Так что, теперь мы будем делать вид, что всё в порядке? — Джон нервно засмеялся, срывающимся, истеричным смехом. — Что только что не было этого цирка? Что ты не стоял там связанный, а я не выкрикивал... это?       — Нет, — просто сказал Линч. — Не будем.       Он оттолкнулся от двери и сделал шаг к Джону. Тот отступил, наткнувшись на край массивного дубового стола.       — Что... что ты делаешь?       — Заканчиваю то, что начал Лука, — тихо ответил Линч. — Только без цепей. Без принуждения. Без зрителей.       Он остановился в сантиметре от Джона. Так близко, что мог чувствовать исходящий от него жар и дрожь.       — Ты сказал, что хочешь меня. Это правда?       Джон зажмурился, словно от боли.       —Линч, не надо... не заставляй меня повторять это...       — Это была правда? — настаивал тот, голос был твёрдым, но беззлобным.       Джон медленно открыл глаза. Он видел перед собой не униженного заложника, а того самого властного, уверенного в себе Линча, которого он знал. Того, перед кем он всегда испытывал странную смесь раздражения и восхищения.       — Да, — прошептал он, и в этом слове не было уже ни стыда, ни злости. Только усталая правда. — Чёрт возьми, да. Это правда.       Линч внимательно смотрел на него, будто взвешивая что-то на невидимых весах. Потом рука медленно поднялась и коснулась щеки Джона. Пальцы были тёплыми и слегка шершавыми.       — И мне жаль, — сказал Егор. — Что потребовалась такая... ситуация, чтобы я перестал лгать самому себе.       И он наклонился вперёд, стирая последние сантиметры между ними, и закрыл губы своими в тихом, долгом, отвечающем поцелуе. Поцелуе, в котором было всё: накопившееся за годы напряжение, горечь только что пережитого унижения, и странное, хрупкое облегчение от того, что тайное наконец стало явным.