The point of no return

2 года были потрачены Холмсом-младшим на уничтожение криминальной паутины мертвого врага, всеми известного под фамилией "Мориарти". Инсценировка собственной смерти тоже была не сахаром, а дальнейшая встреча с Джоном и жалкие объяснения такого сюрприза не закончились ничем хорошим. После шокирующей и более чем неожиданной встречи в ресторане Джон не звонил Шерлоку около двух недель. Возвращение в до боли знакомую и любимую квартиру на Бейкер-стрит детективу далось с большими моральными усилиями. Мало того, что практически каждая пылинка и каждый сантиметр бывшего постоянного жилья болезненно напоминали о когда-то лучшем из всех соседе и напарнике, так ещё и миссис Хадсон со своими душераздирающими нотациями, якобы она выплакала все слезы и ее здоровье подкосилось из-за смерти любимого квартиранта. После двух недель Шерлоку всё же удалось удовлетвориться коротким звонком с Ватсоном, в котором второй сухо интересовался о его самочувствии, как бы невзначай. На самом деле, Джон был безумно рад, что его дорогой лучший друг всё же жив, хоть и до конца не мог привыкнуть к факту, что больше не нужно ходить на могилу и класть цветы. А мысли, что всё это лишь безумный сон, пожирали его каждый вечер, перед сновидениями. Мэри, его нынешняя девушка, и будущая супруга, была чрезвычайно обеспокоена здоровьем своего любимого человека. Доктор со вздохами постоянно говорил с девушкой только о Шерлоке, каждый раз возмущаясь всё больше и больше, в душе не понимая, как можно быть настолько неразумным, чтобы провернуть такое дело. В ответ блондинка только качала головой, сдержанно улыбаясь. Пережить такое горе - потерять лучшего друга, смог бы далеко не каждый, сохранив тоже прекрасное военное здоровье, да ещё более того, завести новые крепкие отношения с кем-либо. Мэри сразу понравился Шерлок, она даже не постеснялась это упомянуть в последующей поездке домой, в такси, во время разговора с бойфрендом. Джон не понял, в каком плане именно его девушке понравился этот идиот, но от этих слов, так искренне исходивших из уст дорогой Мэри, ярость к консультирующему детективу возросла. Тот минутный разговор, в котором Ватсон спросил друга об его самочувствии, дался доктору с трудом. Как ни крути, разговаривать с трупом даже для него было "самую малость" необычно. Шерлок бодрым голосом ответив, что всё отлично и через пару минут услышав гудки телефона, обозначающие, что собеседник завершил звонок, выдохнул. Всё было далеко не "отлично", более того, всё было отвратительно. Снова оставшись в тишине, без нотаций вновь его личной домохозяйки, без голосов на улице, возмущений Лестрейда и странно-подозрительных комплиментов от Андерсона, в разум детектива снова начали наплывать нехорошие мысли и навязчивые образы его бывшего соперника. С того момента с крыши прошло уже больше 2 лет, если быть точнее 2 года, 1 месяц и 12 дней. Временное отдаление события, поспособствующего его травме, не делало состояние Шерлока лучше. Наоборот, с каждым днём вина сжирала его всё больше и больше, прожигая внутри его сердца глубокую дыру, которую уже ничто не сможет исцелить. Совесть грызла его, напоминая о его ошибке, заставляя думать, что он мог выбить пистолет из рук Джима, не давая совершить суицид. Другая его сторона понимала, что за секунду, да и при неожиданности действия, он вряд ли реально мог что-то предпринять, но первая давила на мозг сильнее. Перед глазами то и дело мелькал последний разговор с Джимом, их первый и последний физический контакт в виде рукопожатия и, затем, выстрел пистолета и, упавшее замертво, бездыханное тело, из головы которого вытекала красная кровавая жидкость. Холмс много раз прокручивал различные и самые невозможные варианты развития событий, если бы Мориарти остался бы жив, а он сам просто инсценировал смерть, как и планировал. Он осознавал, что это было бы куда сложнее, чем без Мориарти, но возможно, в теории. Мысли о Джиме стали уже своего рода навязчивой идеей, даже одержимостью. Во время разборок с его отлично продуманной криминальной паутиной мысли о самом Джеймсе немного притуплялись, лишь к ночи всплывая с новой силой. А сейчас, во время гробовой тишины в комнате, в которой когда-то сидел и заурядно изучал ежедневную газету его напарник, образы Мориарти и самые различные предполагаемые причины его самоубийства поглощали его разум пуще прежнего, высасывая душу. Это было ещё самыми невинными луговыми цветочками, по сравнению с частыми и обширными галлюцинациями. Отдаленный, приглушенный шепот Мориарти в его ушах сопровождался головной болью и желанием сброситься с окна. Почти каждое сновидение было ярко насыщенно образами его бывшего и самого лучшего врага, который раз за разом принижал его, тыкал в слабые места, надавливая на болевые точки. Каждый такой сон был хуже самого страшного кошмара для ординарных людей, сравнимый с сонным параличом, казавший в данной ситуацией просто спасением. Идя по улицам Лондона, он то и дело видел в толпе ухмыляющего Мориарти, с головы которого каплями стекала бордовая кровь. Возможно, наркотики, которые он начал принимать с новой силой, усиляли этот эффект, делая галлюцинации только более болезненными, увеличивая их частоту. Слезть с такой приятной зависимости с каждым мигом становилось только труднее, а самое главное, никто его не останавливал. Джон вообще об этом не был осведомлен, миссис Хадсон уже осознала, что лезть в дела безумного гения не стоит, а брат настолько был занят своими тошными "вопросами государственной важности", что казалось вообще забыл о существовании близкого родственника. Шерлок не знал, что делать, как справляться и рассчитывать ли на ближайшее будущее вообще. Вопрос о наркотической зависимости его не колышил, сейчас его интересовала лишь одна вещь: как жить без Мориарти далее. С каждой мыслью о криминальном консультанте образовывалась ещё одна, которую Шерлок ненавидел. "Как описать данное чувство, это состояние?" Детектив был аромантиком и, одновременно, асексуалом, яро доказывающим остальным, что секс – это жалкая физическая слабость, которая характерна для глупых людей, которые не могут получить удовольствие от чего-то более приятного. А про романтические чувства он вообще отзывался с отвращением, говоря, что это притупляет человеческий разум, подталкивая людишек на необдуманные решения. За всю жизнь он ни разу не влюблялся в кого-то по настоящему, не испытывал сексуального влечения, превосходно живя с этим. Будь Шерлок "ординарным", Джон бы уже сто раз сказал, что он просто влюбился, но в данной, обреченной ситуации это было бы далеко неуместно и лживо. Проблема была колоссальной, обширных масштабов, с которой нужно было что-то предпринять, и желательно как можно быстрее. *** На улице стоял поздний октябрь, листья завораживающим вихрем падали на уже засыпанную ими дорогу, по которой то и дело проезжал различный транспорт. Жители столь замечательного города, под названием Лондон, гуляли по его улочкам, думая о своем, даже не задумываясь, что один "воскресший", уже 2 недели признанный живым, детектив сидит в своей съемной квартире и мученически пытается избавиться от мыслей о его любимом сопернике. Шерлок, морщась, прикрыл глаза и издал усталый вздох. При жизни Джима он его недостаточно ценил, думая, что криминальный консультант явно никогда не захочет совершить самоубийство, рассчитывая на принцип "зачем это ему?". Их извращенная и крепкая связь была шедевром, совершенством. Если бы была отдельная книга, сюжет который был бы направлен на тонкости вражеской одержимости, Шерлок и Джеймс были бы в ней главными героями. Они дополняли скрытые желания и определенные, нежеланные черты характера в потемках души друг друга, являясь чистым зеркальным отражением. Шерлок не знал о нездоровой одержимости Мориарти им, даже не догадывался, что для Джеймса он - смысл его скучной гениальной жизни, мотиватор ежедневных пробуждений по утрам, желание существовать в этом жалком мире, состоящим их неразумных Божих существ, составляющих серую массу, под названием "человечество". Он воспринимал Джима лишь как достойного соперника, человека, который может заставить его мозги лихорадочно работать в поиске ответа на очередную загадку. Он принимал их ненормальную связь, обожал их личные "игры" в кошки-мышки, но Мориарти не был для него "единственным" или, более того, смыслом жизни. Лишь ощутив вкус настоящей потери на собственной шкуре, он понял, что значил для него злодей-консультант. Он потярял единственного и неповторимого человека в его жизни, который наполнял его серые будни красочными преступлениями, который понимал и знал его лучше, чем он сам, который был его двойником, олицетворяющим его теневые стороны и извращенные подсознательные желания. "You are me" - Шерлок с недовольством открыл глаза при наплывшем воспоминании об этой фразе, произнесенной из уст Мориарти на крыше, с такой безумной предсмертной улыбкой, которая вызывала неприятные мурашки по всему телу. Не столь давно Шерлок научился одной замечательной вещи, чем не обладает даже Майкрофт, будучи столь же, если не более, умен, как и Шерлок – погружение в Чертоги Разума. Вряд ли простые люди могут даже представить, что это на самом деле реально, для них это навсегда останется лишь очень хорошей сказкой. Сказка... После смерти Джима любое упоминание этого слова вызывало волну раздражения у Шерлока. Теперь, оно раз и навсегда закрепилось в голове детектива, как напоминание о бывшем враге. "Every fairy tale needs a good old-fashioned villain". Фраза отдалась в ушах Шерлока точь в точь скопированным тембором и голосом Джима. Он невольно вздрогнул. Это нужно прекращать, он не может продолжать так жить дальше. Каждый день напоминал самые настоящие пытки над мозгом, а часы, раньше казавшиеся минутами, стали длиться мучительно долго. Что касается Чертог Разума, то в них он погружался пару раз, чисто ради проверки. И каждый раз глубоко жалел, потому что даже там его не покидал, преследуя, образ Мориарти, который ехидно ухмылялся и тоненьким голосочком звал его различными отвратительными милыми прозвищами, от которых словно выворачивало наизнанку от мерзости, явно сказанными, чтобы надавить на его и без того расшатанную психику еще больше. День подходил к концу, начало смеркаться. За слегка приоткрытым окном раздалось карканье вороны, сидящей на проводах, располагающихся на уровне окна квартиры детектива, и заглядывающей внутрь, как бы насмехаясь над проблемами Холмса. Весь вечер Шерлок провел в размышлениях, как и все предыдущие дни. С момента его "воскрешения" прошло уже целых 2 недели, но за это время Лестрейд привлек его к расследованию лишь три раза, и то неудачно. Первое дело было максимально наполнено и пронизано скукой, от которой Шерлока даже начало подташнивать во время чтения списка подозреваемых. Настолько банально и глупо, что хуже дела, казалось, он не мог даже и представить. Его тяга даже к самым незначительным преступлениям начала постепенно меркнуть. Любая такая статья о мелком и очевидном убийстве моментально напоминала ему Джима, подсознательно возвращая в то время, где их интеллектуальное противостояние дарило самые лучшие и незабываемые эмоции. Оставшиеся пару раз детектив преднамеренно отказывался от участия в деле, объсняя головной болью. Все его мысли занимали образы Мориарти, от которых его бросало то в жар, то в холод, а остальное уже не имело никакого значения. Вот как люди сходят с ума.