Нектар

Тайное место, достаточно большое, чтобы в нём можно было разбить сад. Клумба, достаточно большая для них двоих. Простая жизнь, в которой нечем гордиться, нечего ждать и не о чем беспокоиться. Трава была мягкой под их спинами. Солнце согревало их кожу. И всё же им хотелось прижаться друг к другу. Простая жизнь, клумба, они вдвоём и никаких грандиозных планов. — — (Так зачем же они это сделали?) — — После ритуала время остановилось. День за днём отмечались в календаре, но это не имело значения. Это всегда будет одна и та же ночь — склонение над его телом, над его опухшими заплаканными глазами, над его жалобным блеянием, а его сердце больше не бьется. Ночью было холодно (и, поскольку время остановилось, это была та самая ночь), когда Ту Тайм возвращались в лес. За садом и воротами находилась небольшая ниша, настолько удалённая от общества, что там могло произойти что угодно, и это осталось бы незамеченным, как шёпот на ветру. Там, позади, ничего не было слышно. Если бы было, они бы ушли, не осуществив задуманное. Но вместо этого они забрели ещё дальше. Перед ними лежало то самое место. Земля была усеяна паслёнами, а на них - он. (Цветы вянут под его телом.) Они подняли его застывшее тело. (Гнилое, как и он сам.) Что-то хлюпнуло. Что-то ещё выползло из тёмной зияющей дыры в его груди. Из любопытства Ту Тайм прижал палец к разлагающейся плоти. Она была твёрдой от застывшей крови, но под ней чувствовалась мягкая субстанция. — Азур, — застонали они. Ощущение их пальцев на его коже было дразнящим. Они вспомнили далёкое-далёкое прошлое, когда он был ещё жив. Они вдвоем лежали на клумбе (как раз достаточно большой для них двоих) и прижимались друг к другу головами. Тепло его лица, когда они прижимались щеками друг к другу, ласка его пальцев, мозолистых, с покрытыми землёй ногтями— дань уважения цветам, которые он выкапывал из земли и вплетал им в волосы… Они подняли холодный, мёртвый палец и обнаружили, что он всё ещё испачкан грязью, но это была не плодородная почва сада. Слой сухой, потрескавшейся земли под новой влажной грязью. Они поднесли его палец к губам, закрыли глаза и пожелали, чтобы в кончики пальцев проникло тепло. На мгновение они почувствовали успокаивающее тепло пальцев, напряжённых от возбуждения, но так же быстро, как оно появилось, они открыли глаза и увидели, что на поляне лежит только одно тёплое тело. Тот, кто лежал под ними, не мог отреагировать на их прикосновение. Горячая слеза, выкатившаяся из глаз бедных, убитых горем Ту Тайм, упала на щёку Азура, смыв грязь, и скрылась из виду. "Я люблю тебя. Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?" Труп не ответил. Солнце едва пробивалось сквозь кроны деревьев, окрашивая Азура в оранжевый цвет. Неужели они пробыли здесь так долго? Казалось, что прошёл всего час. Они снова посмотрели на тело, и их самих внезапно бросило в жар. С наступлением дня Азур казался живым. Они представляли, как он вскакивает, обнимает их и... Они бы смеялись и целовались, прогоняя печаль утраты. Они бы сблизились и... Когда почувствовался резкий запах, Ту Тайм поняли, что находятся всего в нескольких сантиметрах от лица Азура. Продвинувшись вперёд, они осмотрели каждый сантиметр; признаки разложения были очевидны. Нет, их Азур был не жив. Он был где-то в другом месте, переживая те болезненные последние мгновения, не прощая, ничего не прощая. Их губы встретились с его губами, и рот наполнился отвратительным привкусом. Они подавились, но не остановились, а продолжили погружаться в склизкую гниль, отчаянно проводя руками по его груди. Кто-то застонал, и, учитывая обстоятельства, Ту Тайм понял, что это был он сам. Тяжёлое чувство вины давило на них, ещё больше напоминая о их погибшем возлюбленном. Азур не смог сопротивляться. Он не мог получать от этого удовольствие. Он ничего не мог сделать. Ту Тайм приблизились к нему чтобы поцеловать в щёку, и испачкали её слюной. "Прости меня," — рыдали они, — "прости меня" Их руки опустились ниже, задирая край его рубашки. Рана была там, зияющая и, честно говоря, отвратительная на вид. И всё же их пальцы потянулись к ней, чтобы ощупать, проникнуть внутрь. Там определённо было что-то живое, что извивалось и пожирало мёртвую ткань. Почему-то эта перспектива ещё больше возбудила их. Они хотели, чтобы оно проникло в них и тоже начало пожирать. Оно проникнет глубоко в их сердце и тоже убьёт их, и они смогут уйти в землю рядом с тем, кого так любили... Пошатнувшись, они отдёрнули руку. Разумеется, кишащий личинками труп был рад поделиться с ними, и окровавленные черви зашевелились на их пальцах. К сожалению, они, похоже, были заняты трупом и, отпрянув от всё ещё бьющегося сердца Ту Тайма, упали обратно на Азура. Разочарованные, Ту Тайм продолжили поиски, пытаясь развязать шнурки на штанах Азура. Разлагающуюся плоть было трудно отличить от остальной массы, и им пришлось счистить корку и слизь, чтобы найти отверстие. Перевернув его член на живот, они засунули кончики пальцев в дыру и вытащили ещё несколько личинок. Они с шипением отдёрнули руку. Отвратительный запах наконец достиг их ноздрей, а от вида крови у них в животе образовался комок. Они не могли, нет, они не могли этого сделать. Это было отвратительно, это был такой грешный поступок, что их убитый горем разум не мог даже представить себе оправдание. Но они должны были взять его. Они должны были попрощаться... С трудом вздохнув, они расположились над Азуром и стали медленно подтираться о него, стараясь не повредить и без того разлогающуюся кожу нижней части тела. Их бросило в жар. Они не могли этого сделать. Это было так приятно. Их сейчас стошнит. Они снова потянулись к Азуру, сжимая два дрожащих пальца и хихикая над бессмысленностью этого действия. Азур оставался неподвижным. Притворная прелюдия лишь отвлекала Ту Тайм от того, чего они на самом деле хотели. Их тело умоляло их отказаться от романтики и заботы... от того, что они сделали бы, если бы Азур была жив и мог это почувствовать. Они хотели чего-то грязного и пошлого, быстрого и приятного. Покачиваясь вперёд и назад, они обдумывали варианты. Они могли уйти. Они могли бы вымыть руки в хрустальном ручье и сделать вид, что ничего не произошло. Они могли бы остановиться и лечь рядом с ним, тихо всхлипывая в предрассветных сумерках. Они могли бы прижать его к себе, дождаться, пока свет померкнет, и присоединиться к нему во второй жизни. Или они могли бы удовлетворить своё грязное, животное желание. Личинки полностью переместились на противоположную сторону тела Азура. Одна или две случайно попадали им на пальцы, и они стряхивали их в сторону. Они уже были покрыты грязью и нечистотами. Какая разница, если они продолжат? Они были жёстче, чем когда-либо при жизни Азура. Теперь было практически невозможно успокоить бешено колотящееся сердце. С этой мыслью они прижались головкой к его входу, нежно целуя его в шею. Толчок вперед принес почти мгновенное облегчение, избавив их от чувства вины, которое они испытывали до этого. От этого движения у них закружилась голова, и они тяжело задышали в грудь своего покойного возлюбленного. Они застонали, заставляя себя двигаться вперед и назад, чтобы не потерять чувство нужды их члена. Тело сдвинулось с места и завалилось набок. Экосистема, выросшая в нём, продолжала пировать. Вскоре извивающееся тело коснулось их члена. Они закусили губу в экстазе, их руки дрожали от невероятного удовольствия. Это было уже слишком, о, Спаун, они едва держались на ногах. Но они были так близко! Слишком близко, чтобы остановиться. Они с ужасом смотрели на трясущееся тело Азура. У них перехватило дыхание. В глазах потемнело. Когда они кончили, то почувствовали, как к ним возвращается тошнота. Они упали на пол, и их вырвало, забрызгав оранжевой желчью его идеальное, безмятежное лицо. Они задыхались, пока не осознали в полной мере, что натворили. Господи, они были отвратительны. Ни один водоём не смог бы смыть этот грех. Он будет преследовать их, разрушать их изнутри, пока не станет невыносимым. Им придётся исповедаться, стоя на коленях перед алтарём, с утешительной рукой на плече, и они не заслуживают даже проблеска прощения. В какой-то момент во время этой истории время сново начало идти. В прохладном голубом свете позднего утра блестела кровь, и Ту Тайм наконец нашли в себе силы лечь рядом с Азуром. Им казалось, что они в саду, где сверкающие капли росы оживляли мягкую постель из иссопа и белладонны, составлявшую их маленький мир. Азур, в жилах которого текла тёплая кровь, прошептал что-то своим сладким, как мёд, голосом. Молитва, утверждение, слова любви — ?.Это не имело значения. Они были счастливы, наслаждаясь его тембром. Личинки высохли в жаре ранней осени. Рана перестала кровоточить. Они будут встречать его каждое утро вот так — да, это станет их рутиной до конца дней. Они похоронят себя рядом с ним. Их бы это устроило - одно простое существование. Ни больше ни меньше. Итак, открыв глаза и увидев, что их безжизненный партнёр гниёт в глухом лесу, они не могли думать ни о чём, кроме молитвы. Оно того не стоило. О, Спаун, прости меня за то, что я считаю тебя никчёмным.