Современный мир

Тишина и темнота. Глухое темное безмолвие, что окутывает со всех сторон, сдавливает в своих удушающих объятиях. Но, что странно, оно не пугает, а словно успокаивает. Бархатное безмолвие вокруг не давит на уши, а впитывает звуки и мысли прежде, чем они захватят разум и поглотят его. Воздух тяжелый, но не давит на тело. Он дарует чувство невесомости и умиротворения. Кажется, что в этом месте не существует даже его самого. Пахнет пылью и деревом, словно стоишь около векового дуба под жарким полуденным солнцем. Но только жарко от него не становится, и глаза не слепит. Яркая белая точка появляется справа от парящего в воздухе Саши. Не раздумывая, парень пробует сделать шаг в этой невесомости, но тело его не слушается. Пошевелить руками кажется непосильной задачей, а повернуть голову — невозможной. Словно поняв его проблемы, яркая точка начала увеличиваться в размерах. Ее свет ранил глаза, отчего Саша пытается их прикрыть. На это простое действие тратятся невероятно огромные усилия, словно он бежит марафон. Открыв глаза в следующий раз Саша оказывается в большой комнате, заставленной деревянными шкафами с книгами на них. Библиотека. Попытавшись пошевелить руками, парень понимает, что тяжесть в теле пропала. Поднимаясь на ноги, он осматривается вокруг. Она бесконечна. Стеллажи из светлого, словно только спиленного, дерева устремляются ввысь и теряются в тумане под потолком. Они похожи на величественные колонны, которые он когда-то видел на картинке одного храма. Меж ними виднеются маленькие парящие в воздухе желтые шарики, что освещали все вокруг. Они отбрасывают мягкие, размытые тени, которые колышутся и дышат, живя собственной жизнью. Пол устлан коврами цвета выцветшей крови и ночного неба, поглощающими любой шаг, превращая его в неслышное скольжение. Блуждая меж стеллажей, Саша рассматривает книги. Он не может прочитать ничего, что на них написано. Зрение словно размывается. Но их миллиарды. Темно-коричневые корешки, обтянутые кожей или просто тканью, удобно располагались на полках. На некоторых книгах текст не был размыт, но вместо знакомых букв по ним ползли строчки каких-то то ли рун, то ли узоров. Отражая свет от шариков, они мерцали серебряными нитями, напоминая не то карту ночного неба, не то морозный узор на окне. Одна из книг на полке привлекает внимание Саши. Она была необычайно глубокого темного цвета, почти черная. Она словно поглощала свет вокруг себя. Подойдя поближе, парень пытается достать ее с полки, но она слишком высоко. С его-то небольшим ростом Саша точно не смог бы достать. Внезапно чья-то рука потянулась к той же самой книге, а в Сашину спину уперлась чья-то горячая грудь. Дыхание резко перехватило. Запах незнакомца окутал со всех сторон. Он был таким тягучим и завораживающим. Пахло чем-то сладким и одновременно горьким, наверно, вишня и кофе. Хотелось прогнуться в спине и прижаться ягодицами к чужому паху, откидывая голову на его плечо. Также внезапно тело позади отстранилось, и Саша смог оглянуться. За спиной стоял мужчина. Он был на голову выше самого Саши. Его большие твердые плечи были покрыты темной водолазкой, доходящей до горла. Тонкая талия и большие сильные руки сводили парня с ума. Ему хотелось прижаться к телу мужчины и не отпускать его до конца своих дней. Хотелось, чтобы эти руки сжимали его, чтобы гладили во всех местах, доставляя удовольствие. — Тебе здесь не место, — наклонившись к уху Саши, прошептал мужчина своим слегка грубоватым голосом. Саше казалось, что он его уже где-то слышал, но вспомнить было невозможно. — Я могу тебе помочь. Тихий всхлип сорвался с губ парня и потонул в пространстве между их лицами. Резкий вдох со стороны мужчины. Чужие губы приближаются все ближе и ближе к лицу Саши и достигая расстояния в меньше, чем сантиметр останавливаются. Как же хотелось преодолеть оставшееся миллиметры и впиться в эти розовые губы своими. — Тебе пора возвращаться. Резко в глазах потемнело, и незнакомец исчез. Рывок и возникает чувство будто Саша проваливается в пустоту. Перед глазами вновь ничего, и тишина окутывает со всех сторон. Резкий удар о что-то и Сашу подкидывает на постели. Рядом лежит телефон, на котором надрывается будильник. Он трезвонит достаточно громко, чтобы начать раздражать. Время на часах говорит, что парень довольно сильно проспал. Через пятнадцать минут вернется Кирилл, а ему еще надо успеть в душ. Быстро отключив надоедливую мелодию, Саша подрывается с кровати и несется в душ в надежде успеть до прихода отчима. Теплая вода остужает голову. От нее слегка щиплет в небольших ранах после вчерашних ударов шнуром по спине. Все тело покрыто синяками и ссадинами, но спина больше всего. Там никто и ничего не сможет увидеть, кроме как в раздевалке перед и после физкультуры, но Саша уже привык переодеваться в туалете. В этот раз его наказали за то, что поздно вернулся домой вчера. Вечер перед первым сентября в цветочном магазине был похож на настоящий ад. Они с Натальей Петровной заворачивали букеты и писали поздравления до часу ночи. Выходной на следующий день был чистым наслаждением для обоих. Руки после такого тяжелого дня уже не поднимались, и Саша шел домой на ватных ногах. В итоге вернулся около двух. Мама решила, что парень с кем-то тусовался. Она била его наотмашь, постоянно напоминая какой он слабый и ничтожный. Хорошо, что Саше удалось вырваться из ее стальной хватки. Закрывшись у себя в комнате, он достал аптечку и попытался обработать неглубокие порезы на животе и ногах. Всю оставшуюся ночь парень так и не смог сомкнуть глаз. Оттого и смог встретить рассвет. Все, что не делается, все к лучшему, так ведь? Да, Саша бы не встретился с Алексеем Сергеевичем в том кафе, если бы не то, что произошло накануне. Но он был бы, наверно, только рад этому. В голове пронеслись воспоминания о чужих горячих и нежных руках, касавшихся его лица в кабинете и кафе. Эти уверенные прикосновения даже спустя несколько часов обжигают его кожу. Дрожь пробегает по телу и отдается импульсом возбуждения прямо в пах. Внизу живота затягивается тугой узел, от которого слегка дергается вставший член. Решив, что время у него есть, Саша медленно, словно боясь, накрывает напряженный орган одной рукой, а второй облокачивается о стену перед собой. Он резко и быстро проводит рукой по члену, слегка сжимая головку. Он представляет, как Алексей Сергеевич крепко сжимает его талию и уверенно прижимает к себе. Его губы опускаются на Сашину шею и твердо ведут от уха до ключиц, слегка прихватывая те зубами. А после руки же отрываются от талии и начинают исследовать все вокруг. Они медленно поглаживают выпирающие ребра и поднимаются выше. Сам же Саша одной рукой продолжает водить по члену, а второй повторяет путь рук Алексея Сергеевича, мягко опускаясь на грудь. Прикосновение к соскам подобно удару током. Удовольствие пронзает все его тело и ударяет прямо в затянутый узел внизу живота. Член в руках запульсировал и выплеснул семя прямо на стенку ванной. Тихий стон вырвался изо рта Саши и потонул в звуках льющейся воды. Отдышавшись, парень смывает следы своего преступления и выключает воду. Выбравшись из душа и вытираясь полотенцем, Саша осознает, что не взял с собой сменной одежды. Прислушиваясь к звукам в квартире, он понимает, что все еще в ней один. Быстро собрав грязные вещи и завязав полотенце вокруг бедер, Саша открывает дверь в ванну и сразу врезается в кого-то. Глаза резко распахиваются, а тело застывает от шока. Кирилл стоит прямо перед ним с потемневшим взглядом темных, почти черных глаз. Он глубоко и тяжело дышал, словно пытался остановить себя от чего-то. Медленно моргнув, Саша попытался обойти мужчину сбоку и вернуться уже в свою комнату, но тут его резко хватают за хрупкое плечо и прижимают поврежденной спиной к стене. От таких резких действий боль вспыхивает с удвоенной силой. Слабый всхлип разрезает звенящую тишину между ними. Кирилл больно хватает Сашу за волосы и поднимает его лицо вверх. Глаза в глаза. Он слишком близко. Хочется отвернуться, но чужая хватка не позволяет даже слегка наклонить голову. — Что же ты там делал, мальчишка? — с рычанием говорит Кирилл. — Тебе вчерашнего было мало? Так я могу еще что-нибудь наплести твоей матери, и она отлупит тебя еще сильнее. Так вот почему она его вчера так сильно побила. Эта гадина ей напела в уши, что он бухал с друзьями. Но зачем? Что Саша ему такого сделал, что Кирилл его так ненавидит? — Зачем ты это делаешь? — шепчет Саша в надежде на ответ. В тот же миг глаза Кирилла опускают вниз прямо на его губы. Взгляд напротив еще сильнее тяжелеет. Резкое осознание, пронзает Сашу. Этот мерзкий мужчина не только спит с его матерью, но и к нему что-то испытывает. Подняв свои руки с грязными вещами, Саша пытается поставить их перед собой, закрывая свое тело от внимательного взгляда чужих глаз. Как же мерзко и противно стало. Этот урод не имеет права быть с его мамой. Чужие руки с силой хватают его за запястья и поднимают их над Сашиной головой. Вещи падают на пол вместе с сорвавшимся с бедер полотенцем. Глаза этого урода медленно опускаются вниз на тело под собой. Взгляд его наполняется желанием и нетерпением. Казалось, вот сейчас он окончательно сойдет с ума и набросится на Сашу. Попытавшись вырваться из чужой стальной хватки. Саша добивается лишь того, что между его плотно сдвинутых ног протискивается чужое колено и слегка надавливает, заставляя их раздвинуть. — Как же долго я ждал, — мерзкий голос шепчет в самое Сашино ухо. Хочется уйти от этого, но даже сдвинуться на миллиметр кажется невозможным. Все тело парализовало от страха и ужаса. — Такой сладкий и невинный. Как представлю, что беру тебя силой, а ты кричишь и умоляешь меня, лежа подо мной, член сразу становится каменным. Знаешь, что я уже больше года трахаю твою мать, представляя, что это ты стонешь и царапаешь мне спину, а не она. От этих ужасных и мерзких откровений становится физически плохо. Грубый голос Кирилла отталкивает. Хочется сбежать, но сдвинуться с места кажется непосильным трудом. — Отпусти, — шепотом умоляет Саша, все-таки сумев дернуть руками и ногами. — Хватит. Тело над ним только сильнее каменеет и сжимает его руки. Глухое рычание раздается над ухом, и чужие зубы вонзаются в шею, оставляя за собой небольшую ранку. Спустя уже пару часов на ее месте появится большой синяк. — Какой же ты… — чужой голос пронизан возбуждением и удовольствием. Кирилл продолжает оставлять на Сашиной шее и ключицах засосы и грубые укусы. — Вот бы поставить тебя на колени и драть твой маленький ротик своим членом до тех пор, пока ты не начнешь захлебываться от моей спермы. Но то, чего я хочу больше всего, это надеть на тебя ошейник и привязать за него к кровати. Чтобы ты, как собачка, смиренно сидел и ждал, пока я вернусь с работы и выебу тебя до сорванного голоса. Ты ведь шлюха. Все омеги — шлюхи. Тебе обязательно понравится это. А еще… Резко дернув ногами, Саша попал прямо Кириллу в пах, и пока он съезжал на пол, забежал в комнату. Быстро схватив чистые вещи, парень успел только натянуть на голое тело джинсы. Вытащив из тумбочки пухлый конверт с деньгами и подняв толстовку с подготовленной футболкой, Саша схватил рюкзак и резко сорвался к входной двери. В коридоре он увидел озверевшее лицо Кирилла. У него были красные от злости и боли глаза. Он все еще держался за пах, но уже поднимался на ноги. — Ах, ты ж шмара, — громкий рык заставил Сашу вздрогнуть. — Тебе пиздец! Схватив свои кеды, парень в чем был выбежал из квартиры в подъезд. Сбегая по лестнице вниз, Саша услышал, как дверь в их квартиру громко хлопнула. Натянув на ходу футболку, Саша надел на спину рюкзак и выбежал из подъезда. Благо, на улице было достаточно тепло, чтобы стоять босыми ногами на земле. Саша поднял голову на балкон в их квартире. На нем стоял Кирилл и злобно пялился прямо на него. Спокойно надев кроссовки, Саша поднял голову и показал ему фак. А после быстро развернулся и побежал в сторону школы. Не доходя до здания, Саша свернул в небольшой сквер с несколькими тенистыми дорожками и лавочками по бокам. Выбрав самый дальний и безлюдный уголок, парень решил немного отдохнуть на скамейке. Джинсы сильно натирали голую кожу. Чужие мерзкие слова и прикосновения словно были выжжены изнутри, прямо на костях. Они впивались в кожу подобно кислотным ожогам. Хотелось еще раз сходить в душ, но он был там, где теперь находилось это мерзкое животное. Шея болит так словно ее резали ножом, каждый нерв кричит от боли и отвращении. Всхлипы вырываются изо рта, а слезы текут из глаз. Ужас до сих пор не отпустил. Тело вновь парализовало от шока. Разум отказывался верить в реальность происходящего. Да, этот урод ему никогда не нравился, но это было связано лишь с детской ревностью. Он забирал себе все внимание матери. Верить в то, что она сама была не против, откровенно не хотелось. Сама мысль, что он останется полностью один угнетала похуже, чем эти липкие и грязные слова, что шептал ему Кирилл. Воздух в легкий слишком быстро заканчивается. Шок и ужас все сильнее захватывают Сашу. Шея пульсирует от боли еще больше напоминая об этом кошмаре. Попытки вдохнуть хоть каплю такого желанного кислорода приводят к еще большей панике. У него не получается. Сейчас он задохнется. Лёгкие стали чужими, резиновыми. Воздух обжигает изнутри — его не хватает. Сердце бьется где-то в горле, в висках, во всем теле, но не там, где должно. Отдельный живой организм, пытающийся вырваться из груди. Ритм сбивается, пульсирует больно и громко. Слишком громко. Это сердце? Инфаркт? Инсульт? Он умирает. Прямо сейчас. Надо звонить в скорую. Нет, стыдно, подумают, что Саша сумасшедший. Но он же действительно умирает… Предметы плывут. Свет слишком яркий, звуки слишком громкие. Всё как в плохом фильме — неестественное, преувеличенное. Руки стали чужими. Саша внимательно смотрит на них и не понимает — его ли это пальцы? Время растягивается. Каждая секунда — отдельная вечность. Сколько уже прошло? 5 минут? Десять? Двадцать? Час? Внезапно его хватают за руки и отодвигают их от головы. Это он? Он догнал его? Что он теперь с ним сделает? Изнасилует? Убьет? Посадит на цепь и сделает своей зверушкой? Резко начав дергать и вырываться из чужой сильной хватки, Саша все громче и сильнее всхлипывает, постепенно переходя на рыдания. Слезы градом катятся из его глаз, отчего все вокруг расплывается. В следующий миг кто-то садится рядом и прижимает его голову к своей груди, начиная мягко поглаживать по голове. Чужой тихий и нежный голос окутывает со всех сторон. Он проникает в его сознание легкими нотками и приятным звучанием. Слов не различить, но сейчас это и не нужно. Рыдания все никак не желают утихать, а слезы продолжают градом литься из глаз. Тело трясется так сильно, словно он до этого часами занимался кроссфитом, а сейчас присел отдохнуть. Спустя какое-то время Саша начинает успокаиваться и первое, что он осознает это глубокий нежный голос и мягкие поглаживания по кудряшкам. — Ты в безопасности. Все будет хорошо, — легкий запах вишни окутывает его с ног до головы. Дыхание слегка затихает. — Я помогу, малыш. Сильные руки только крепче прижимают его к своей груди. Саша слегка поднимает руки и хватает за плечи незнакомца. Они крепкие и сильные. Защита. Резко приходит осознание, что в его объятиях Саше больше не страшно. Спокойствие разливается по каждой клеточке тела. С ресниц срывается последняя слеза и скрывается в чужой рубашке. Дыхание полностью выравнивается и становится легче. Сердце больше не бьется в горле. Аккуратно поднимая глаза наверх, Саша внимательно всматривается в знакомые карие глаза Алексея Сергеевича. Щеки мгновенно окрашиваются в красный. Как же стыдно. Он и так опозорился перед новым учителем в первый же день, так теперь еще и это. — П-простит-те, — заикаясь выдавливает из себя Саша, пытаясь отстраниться от широкой и горячей груди мужчины. Скорее инстинктивно, чем осознанно, Алексей Сергеевич наоборот старается притянуть парня обратно к себе, но, словно опомнившись, разрывает объятия. Резко стало холодно и захотелось обратно, но Саша останавливает себя и откидывается на спинку лавочки, утирая руками щеки и опуская голову. — Что случилось, ребенок? — мягко спрашивает мужчина. Отвечать категорически не хочется, ведь тогда у мамы будут проблемы. Она итак его не сильно любит, если же из-за Саши к ним придут с разбирательствами, она еще сильнее его накажет. — Н-ничего, — замявшись, отворачивает глаза в сторону Саша. Внимательный взгляд Алексея Сергеевича словно придавливает в скамейке. От этого становится неуютно, и Саша начинает слегка нервничать. Хочется сказать, чтоб мужчина отстал и возвращался к своим делам, но так не хочется, чтобы он уходил. Эта неопределенность сводит с ума. Саша вздрагивает от прикосновения чужих горячих пальцев к подбородку. Совсем как в классе. Становится жарко, а мысли разбегаются в стороны. Его голову настойчиво поднимают все выше и выше. Глаза распахиваются от осознания своей ошибки, а после зажмуриваются, когда голову вновь опускают ниже. Он ждет осуждения и упреков. — Кто это так с тобой? — недовольство и злость в чужом голосе заставляют сжать руки в кулаки так сильно, что ногти врезаются в кожу, оставляя маленькие ранки. Из глаз снова хлынули слезы. Воспоминания о мерзких губах и зубах на своей шее окутывают с головой. Хочется содрать с себя кожу, лишь бы забыть обо всем. — Эт-то… — начинает говорить Саша, но вспоминает о матери. — Н-нет. Чужой взгляд напротив наполняется яростью и постепенно темнеет. Но Саша видит только такие же черные глаза Кирилла. Дрожь вновь захватывает конечности. Руки начинают трястись, и Алексей Сергеевич это замечает. Мягко отпуская Сашин подбородок, мужчина вновь притягивает парня в свои объятия. На этот раз они более крепкие и сильные. — Я могу отвезти тебя домой. Пойдешь? — предлагает учитель. От одной мысли о скорейшем возвращении домой тело парня деревенеет. Почувствовав это, учитель предлагает другой вариант. — Тш-ш-ш… Все хорошо. Если не хочешь туда, то давай сегодня переночуешь со мной. У меня двушка, так что не помешаешь. Отказываться ни смысла, ни желания не было. Этот день был таким тяжелым, что хотелось о нем забыть и лечь спать. А завтра уже можно будет начать искать квартиру. Хорошо, что Саша успел забрать деньги, когда выбегал из квартиры. Теперь ему есть чем оплатить за проживание. Как минимум ближайшие месяцы. Слабо кивнув головой, Саша сильнее прижался к чужому теплому телу и отпустил мужчину. — Если не помешаю, то… Ну. Не разрешите ли… Можно ли… — Саша мямлил, не зная, как согласиться на чужую помощь. Подняв на мужчину глаза полные мольбы, парень пытался мысленно донести свою просьбу. Осознав, что он занимается ерундой, Саша попытался собраться мыслями и все-таки выдавить из себя просьбу. — Алексей Сергеевич, можно мне остаться у вас? Стало так стыдно от всего происходящего, уши с щеками вновь запылали. Тихий смешок над головой заставил еще сильнее опустить ее вниз и попытаться скрыть смущение ладонями. — Разве то, что мы завтракали за одним столом, не говорит тебе об обращении на «ты». По крайней мере, пока мы не в школе, — с усмешкой произнес Алексей Серг… Леша. От двусмысленности его фразы румянец с щек перешел на истерзанную отчимом шею. — Пойдем, ребенок, а то скоро стемнеет. И вправду, небо уже было слегка темновато. Поднявшись с лавочки, парни двинулись в сторону выхода из сквера. В том месте, где они сидели была небольшая калитка, через которую мало кто ходил. Выйдя, Леша схватил Сашу, что уже развернулся в другую сторону, за руку и потянул к одному из входов во дворы. Его теплая рука была слегка шершавой и грубой. Было так приятно ее слегка сжимать. Сашу никогда не держали за руки. Может пару раз в детстве, когда мама забирала его из садика. Она это делала, потому что другие мамы тоже так делали. Но, как только они отходили от садика дальше, чем за калитку, она отбрасывала его руку, словно держала кусок грязи. Но сейчас все по-другому, Леша, наоборот, лишь слегка его сжимает, явно не желая выпускать. А может Саша все это придумал? Зачем бы кто-то держал его за руку? Его даже собственная мать ненавидит. Зачем он сдался другим? За такими мрачными размышлениями парни дошли до подъезда Леши. Дорогу Саша совершенно не запомнил. Ноги уже болели от того, что он надел кроссовки на голые ноги. А грубая ткань джинс сильно терлась о чувствительную кожу у паха, незащищенную нижним бельем. Дом, в котором жил Леша, был построен довольно давно. В нем было двенадцать этажей и, если лифт не работает, Саша точно никуда не поднимется. Но, на его удачу, лифт оказался работающим и до квартиры добрались они довольно быстро. Открыв ключами дверь, Леша пропустил Сашу вперед, а сам вошел следом. Квартира довольно уютная. Первое, что ощущалось, — это не запах, а тишина. Не пустота, а плотная, глубокая тишина, впитывающая все звуки с улицы. Прихожая была небольшой, но умно обустроенной. Встроенный шкаф-купе с матовыми стеклянными створками растворялся в стене, не занимая пространства. Напротив — узкая тумбочка из светлого дуба, над ней зеркало в тонкой черной раме, удваивающее свет от точечных светильников на потолке. Из прихожей взгляд падал прямо в гостиную. Пространство дышало. Светлый ламинат с палубной укладкой скрывался в глубине комнаты. Мебели было немного, и каждая вещь казалась на своем месте. Диван с низкой спинкой, обтянутый мягким серым текстилем, и два кресла-шара из светлой кожи. Между ними — журнальный столик из цельного среза дерева с живым, необработанным краем. Ни одной лишней безделушки, только высокой живой фикус в углу да толстая книга на столе. Слева — проем на кухню. Тот же ламинат, та же палитра. Глянцевые белые фасады кухни отражали свет, а столешница из черного матового кварца казалась монолитной и невесомой. Техника была встроена, никаких лишних проводов, лишь одинокая кофемашина стояла наготове, как страж порядка. Из прихожей вела еще одна дверь. Спальня. Здесь воздух был другим — более прохладным, замкнутым. Большая кровать с низким изголовьем, обтянутым темно-синим вельветом, стояла строго по центру. По бокам — приземистые тумбы из металла и стекла. И повсюду — игра света и тени. Ровные линии, скрытое освещение, холодный блеск металлических деталей и теплота дерева. Это была не просто квартира. Это была идеально отлаженная машина для жизни, где у каждой вещи была своя функция, а у каждого угла — свое предназначение. Красиво, стильно, но на грани с бездушием, как выставочный образец, в котором забыли поселить жизнь. Рядом со входом в гостиную была еще одна закрытая дверь — вероятно, там была ванная комната. — Я недавно заселился, поэтому может казаться, что здесь пусто, — словно прочитав мысли Саши, сообщает Леша, сворачивая на кухню. — Чай, кофе, молока? Еще нет и семи, а глаза уже слипаются. Бессонная ночь дает о себе знать, да еще и этот выброс адреналина пару часов назад вместе с истерикой забирают последние силы. Парень заходит на кухню, почесывая уставшие и слегка покрасневшие глаза. — Можно кофе, а то сейчас стоя усну, — устало протягивает Саша. Спать хочется зверски. С трудом подавляя зевок, Саша садится на один из стульев и принимается наблюдать за передвижениями Леши по комнате. Это завораживает. Мужчина движется словно в танце, наливая две кружки с кофе. Терпкий запах заваренных зерен разлетается по комнате. Удовольствие пронзает каждую клеточку тела Саши, и мурашки бегут по коже. Хочется вдыхать и вдыхать. На стол перед ним опускается кружка, из которой тонкой струйкой поднимается пар. Она горячая, и о нее очень удобно греть руки, что Саша сразу и делает. Леша же внимательно смотрит на него, словно что-то обдумывая, а потом выходит из комнаты. Рядом хлопает дверь и слышатся звуки открываемых шкафчиков. Забота учителя кажется Саше чем-то невозможным. В голове не может уложиться мысль, что ему кто-то помогает. Создается ощущение, что вот сейчас он проснется на полу около ванной, где его бросил отчим. Он, наверняка, хорошо бы избил парня после его выходки. Но нет. Вот он сидит на кухне, освещенной последними лучами солнца. Держит кружку свежезаваренного кофе. Слабо ущипнув себя за руку, Саша теперь точно понимает, что это не его разыгравшееся воображение, а реальность. На стол перед ним ставят небольшую белую коробку из-под обуви, отчего Саша слегка вздрагивает. Это не остается незамеченным. Внимательный взгляд карих глаз оглядывает Сашину шею и достает из коробки перекись и вату. Слегка подумав, Леша также извлекает со дна тюбик с кремом. При ближайшем рассмотрении Саша понимает, что это обычная мазь от синяков. — Допивай кофе и будем тебя лечить, — твердо сообщает мужчина, запуская руку в Сашины кудряшки. Его голос завораживает. Глубокий, твердый с легкой хрипотцой. Если бы Леша сказал ему прыгнуть из окна таким тоном, Саша бы не раздумывая сделал это. Рука в волосах не задерживается надолго. Когда Леша убирает ее и садится за стул напротив, хочется все вернуть назад. Прижаться к ней и самому ластиться, как какая-то кошка. От этих мыслей и ассоциаций щеки вновь затапливает румянцем, а взгляд упирается в стол. В уютной тишине они спокойно допили свои напитки. Было так уютно и комфортно просто посидеть рядом с другим человеком. Хочется продлить это мгновение, застрять в нем навечно. Поднявшись и самостоятельно помыв свою кружку, Саша повернулся обратно к столу и наткнулся на пристальный взгляд Леши. — Спасибо, — вежливо поблагодарил парень и вернулся назад за стол. Разговор неизбежен. Если в сквере Леша дал ему возможность прийти в себя, то сейчас им ничего не мешает. Дрожь пронзает руки, но Саша старается ее скрыть. Отставляя кружку в сторону, Леша поднимается со стула и передвигает его ближе к Саше. — А теперь давай лечиться, — аккуратно подцепив пальцами чужой подбородок и поднимая его вверх, шутит мужчина. — Рассказывай. Только не врать. Тон твердый и безотказный. Воспоминания проносятся в голове. Чужие руки на подбородке не дают опустить голову. Саша отводит глаза в сторону и цепляется взглядом за картину в окне. — Вы, наверняка, видели наши карточки и должны знать, что я омега, — не замечая, что вновь перешел на «вы», начинает свою речь Саша. — У меня есть отчим, и он тоже это знает. И сегодня его переклинило. В-вот. Рассказ выходит коротким и малопонятным. Мысли скачут в голове и смешиваются в большой ком. Слезы вновь градом льются из глаз. Ну почему именно с ним все это происходит? Что он такого сделал, что теперь так сильно страдает? Он ведь всегда старался быть добрым и милым. Никого и никогда не предавал. Старался все делать правильно. Резко в нос бьет запах перекиси и в следующий миг его израненной кожи на шее касается холодная вата. Рука ненадолго отпускает подбородок, чтобы стереть с щек дорожки слез, и вновь возвращается назад. — Здесь он тебе не страшен, — мягко успокаивает его Леша, продолжая обрабатывать раны. — А что мама? — Она ничего не знает. Он сегодня пришел раньше нее. Руки продолжают методично обрабатывать каждый клочок кожи. Они медленно спускаются к ключицам, но те скрыты за тканью футболки и подлезть весьма тяжело. — Надо снять футболку, — отстраняясь, тянет за подол Леша. Только не это! Если Саша снимет ее, мужчина увидит другие синяки и ссадины, что оставила на нем мать. Тогда вопросов будет еще больше, и у нее могут появиться проблемы. — Пожалуйста, не надо, — жалобно протягивает Саша, с мольбой смотря в глаза напротив. — Можно там я сам? Заподозрив что-то неладное, Леша слегка прищурил глаза и сдвинул брови. Удивление и замешательство на чужом лице сменяются настороженностью и шоком. Крепко ухватившись за Сашину футболку, он настойчиво тянет ее вверх. Саша даже не пытается сопротивляться, словно заранее увидев свое поражение в чужом твердом взгляде. — Это он делал? — осматривает его синяки и раны Леша. Не услышав ответа, мужчина впивается пытливым взглядов в Сашино лицо, словно ища на нем ответы. От этого становится некомфортно. Хочется сбежать в другую комнату и закрыться там. От разрывающих голову эмоций становится физически больно, и Саша тихонько скулит, прижимая руки к телу, закрываясь. — Не он, — пищит парень, мотая головой в разные стороны. — А кто? — еще более настойчиво и грозно спрашивает Леша. Голос внутри кричит: «Скажи! Довольно молчать!» Но тут же накатывала вторая волна — густая, липкая, парализующая. Страх. Не тот острый страх от удара, а хронический, въевшийся в кости. Страх последствий. Это был страх перед потерей того хрупкого, искалеченного «мира», который он знал. Да, этот мир был жесток, но он был предсказуем. А что ждет там, за гранью правды? Неизвестность. И она пугала куда сильнее. Саша еще сильнее прижимает руки к груди и отрицательно мотает головой. Он не может сказать, ведь тогда у мамы будут проблемы. Он не хочет этого. Он любит ее. Он будет для нее самым послушным и тихим мальчиком, и она его полюбит в ответ. Только так он сможет заслужить ее любовь. Чужая рука крепко сжимает подбородок и заставляет поднять голову. Ему больно. Саша сопротивляется и пытается вырваться, но Леша не отпускает. Мужчина пытается всмотреться в глаза искалеченного парня перед собой. В них только страх и какая-то слабая надежда, словно он уже и сам не верит в свое спасение. — Расскажи мне, малыш, — просит Леша. — Больше никто не узнает. Я обещаю. Этот вкрадчивый шепот врезается прямо в уши. Сердце сильно бьется о ребра. Кажется, что вот еще удар, и оно проломит их и выпадет прямо в руки мужчины. — М-мама, — заикаясь, почти скулит Саша. В глазах стоит пелена, но она не мешает рассмотреть расширившиеся от шока глаза Леши. В них стоит удивление и ужас от осознания, что творится в семье этого мальчика. Насильник отчим и вечно избивающая парня мать. Мужчина резко притягивает Сашу в объятия и нежно поглаживает по голове. Он сжимает его сильнее, затаскивая на колени. А Саша уже не сдерживает рыдания и почти кричит в полный голос. От всей скопившейся внутри боли, от облегчения, от спокойствия и надежды, что дарят чужие нежные руки. — Теперь все будет хорошо. Можешь остаться тут. Я буду рад, — шепчет ему на ухо мужчина. — Тебе не нужно к ним возвращаться. Саша быстро кивает, все еще захлебываясь рыданиями. Спустя время всхлипы становятся тише, и парень успокаивается. Он чувствует себя опустошенным. Как будто вывернули наизнанку и выскребли всё дочиста. Нет больше паники, нет того адреналина, что заставлял врать и молчать. Осталась только серая, безжизненная пустота. Усталость, которая тяжелее любого груза. А вместе с ней — стыд. Он струится по коже липким холодом. Щеки и шея горят от смущения. Хочется провалиться под землю. Только там сможет спрятаться от Леши и его внимательного взгляда. Теперь он знает. Знает, какой он слабый, трусливый, жалкий. Видел его слезы, слышал его сдавленный, предательский голос. Эта нагота страшнее любой физической боли. — Давай продолжим, малыш, — нежно проводит ладонью по щеке Леша, заправляя за уши, закрывающие лицо пряди. Мужчина разжимает руки, и Саша перебирается назад на стул. Леша вновь берет кусок ваты и смачивает ее в перекиси. Аккуратно прижимая к ранам, он собирает выступившие капли крови, проходясь по ключицам и впадинке меж них. Движения точные, почти хирургические. Вот, Леша убирает испачканный в крови кусок и берет новый. Все повторяется вновь и вновь. Словно замкнутый круг. Но вот Леша откладывает очередной кусок и берет в руки тюбик с мазью. Она слегка холодная и очень неприятно пахнет. Аккуратными движениями мужчина распределяет мазь между пальцев, а потом, слегка надавливая, втирает ее в Сашину шею. — Ну вот и все, — спустя время слегка торжественно сообщает Леша. — Пойду постелю тебе в гостиной на диване. Он мягкий так что тебе там должно быть удобно. А ты пока в ванну зубы чистить. Новые щетки в тумбочке найдешь. Мягкий хлопок по бедрам выводит Сашу из легкой задумчивости. Провожая мужчину, парень медленно поднимается со стула, надевает футболку и принимается собирать использованные комки ваты. Открыв дверцу под раковиной, Саша выкидывает все в мусорный пакет и отправляется в ванную около кухни. Двери в гостиную нет, поэтому он может видеть, как Леша, склонившись над уже разобранным диваном расстилает свежее постельное белье зеленого цвета. Столик из дерева благополучно передвинут ближе к плазме. Зайдя в ванную, Саша поразился тому как же все-таки по богатому обставлена квартира. Свет, льющийся из матовых плафонов, встроенных в натяжной потолок, был рассеянным и безжалостным, не оставляя теням ни единого шанса. Он отражался от глянцевых поверхностей, делая пространство больше, чем оно было на самом деле. Стены и пол были выложены крупноформатной плиткой цвета мокрого асфальта, с едва уловимым холодным отблеском. Швы между ними — тонкие, идеально ровные, как чертеж. Главным акцентом служила раковина-чаша из белого фаянса, будто парящая над тумбой из черного матового дерева. Из стены над ней росла единственная хромированная трубка, из которой должен был литься водопад. Рядом лежал грубый, пористый кусок черного мыла в деревянной подставке. Душевая зона была отделена стеклянной перегородкой без рамки, настолько прозрачной, что ее почти не существовало. Внутри — большой тропический душ и ниша в стене, где в идеальном строю стояли три одинаковых матовых флакона: шампунь, кондиционер, гель для душа. Ни этикеток, ни надписей, только цветовая кодировка: черный, темно-серый, антрацит. Ни одной лишней вещи. Ни коврика, ни размокшей мочалки, ни запотевшего зеркала. Лишь на полке из матового стекла, будто в музейной витрине, лежали свернутые в рулон вафельные полотенца, безупречно белые и жесткие на вид. Аккуратно подойдя к тумбе, Саша открыл воду и аккуратно, стараясь ничего не смазать, умыл лицо. Открыв тумбочку, парень сразу увидел новые запакованные щетки и достал себе одну из них. Почистив зубы, он вернулся в гостиную. Там на разобранном диване сидел Леша и что-то листал в телефоне. Заметив его, мужчина сразу заблокировал телефон и подошел к Саше. — Сегодня у тебя был тяжелый день. Ложись спать, — нежное прикосновение к щеке заставило Сашу вспыхнуть и опустить голову от смущения. Тихий смешок раздался над головой. — Завтра выходной, так что выспись хорошенько. С этими словами Леша убрал руку с лица и прошел мимо, возвращаясь на кухню. Саша тем временем потянулся к джинсам, но резко вспомнил, что под ними нет нижнего белья. Обращаться к Леше еще и за ним было уже совсем неудобно, и парень решил лечь в своей футболке в надежде, что ночью не скинет с себя одеяло. Быстро забравшись под одеяло, Саша стянул с себя штаны. Благо, футболка была длинная и растянутая, закрывающая ягодицы. Устроившись поудобнее на диване, парень не заметил, как провалился в крепкий сон.