Победа вне трассы

Бразилия, страна страсти, музыки, футбола. Жаркий тягучий воздух лежал в груди тяжёлым грузом не давая вздохнуть. В воздухе еще витал дух недавно прошедшего дождя, трасса только стала высыхать, осветляя полосу основной траектории. День только начался, но время уже близилось к предстоящему спринту. Габриэль, с такой же как и всегда светлой улыбкой, проходится взглядом по паддоку, в мыслях проносится воспоминание. Как он в детстве, с точно таким же чувством гордости проезжал рядом с этим треком на карте, как горячий воздух обдувал машину, как крепко приходилось держать руль, и то, как потом они всей командой смотрели соревнования настоящих профессионалов. Он видел, как машины проносились у трибун с громким визгом, как люди были рады этому. Именно тогда он решил, что не стать пилотом Формулы 1 — равняется поражению, это стало для него вызовом, сделкой с самим собой, которую он так удачно выполнил. Из воспоминаний его вытянул знакомый бархатистый, но немного хрипящий голос, чья то рука мягко опустилась на плечо, конечно Бортолето знал кто это, но ему хотелось насладиться этим видом и воспоминаниями чуть дольше. — Габриэлла? — обратился к нему бархатистый голос где то из-за спины, слегка похлопывая по плечу стараясь обратить на себя внимание. — Габи, ты меня слышишь? — "Габриэлла" – обычное прозвище бразильца, которое он слышал почти каждую неделю, но этот человек будто каждым своим обращением заставлял сердце Бортолето биться сильнее, он хотел услышать свое прозвище ещё раз, хотя сам не знал почему именно. В момент рука ударила сильнее, что и вытянуло его из фантазий окончательно. — Да, конечно, я слышу, — ничего он не слышал, и не старался, всë чего он хотел и жаждал так это наконец сесть в кокпит и прокатиться по родному треку, или же чуть сильнее Габи хотел послушать ещё раз этот глубокий и чувственный голос своего напарника. — О чем я сказал, Габи? — Ээм, не знаю. Прости, я просто задумался, вспомнил детство, соревнования и свою команду по картингу. — Извини, просто хотел пожелать тебе удачи, первая домашняя гонка это важно, надеюсь ты получишь много веселья от этого этапа, — по какой то причине это «просто пожелать удачи» отпечаталось в голове Бортолето, это было не просто пожелание это было какое-то послание, с контекстом. Его голос был мягче чем всегда, хриплость ушла на задний план и осталась только его искренняя улыбка, которую он дарил только Габриэлю. Габи и сам не понимал, что он больше хочет: остаться так и стоять в паре сантиметров от своего напарника, чувствовать как бьется сердце Нико, чей пульс проходит через руку и четким ритмом отдается в плечо Габриэля, или же хочет ощутить адреналин, проехав по родной трассе под крики фанатов, и услышать громкий гул мотора, заглушающий монотонный голос механика. — Спасибо, Нико, тебе тоже удачи! — сказал Габи своему, уже уходящему, напарнику не понимая от чего именно колотится сердце: от предстоящего этапа гонки или от чувственного пожелания друга, который для него был чуть ли не самым близким человеком в этот непростой первый год. И вот спринт почти начался. Сидя в машине под палящим солнцем, полной запаха резины и металла, чувствуется что-то приятное, родное. Она. Бразилия — страна, где был рожден Габриэль Бортолето. Где страсть его возвышалась до пика, где он чувствовал себя живым, видя как множество людей сидят на трибунах и выкрикивают его имя. Множество экранов показывают фанатов, махающих родными флагами в одобрение. Всего пару мгновений и он снова почувствует этот тёплый ветер, бьющий сильным фонтаном в лицо, прокатится по ранее знакомой трассе из детства. Всего пара мгновений, и он покажет, на что он способен. Свет, красный свет лампочек на стартовой решетке наконец загорелся. Словно бык, бразилец шумно выдохнул в шлем, вцепился покрепче в руль так, что даже на лбу выступили вены, и, не моргая, вглядывался в эти красные лампочки, ожидая момент, когда они сменятся манящей пустотой, означающей начало гонки. Лампы погасли — Спринт начался. Машины сдвинулись с места, громкий гул мотора стал единым целым с биением сердца. Где-то вдали, приглушённо слышались крики, музыка, но все это не имело смысла, пока Бортолето сидел в своей машине. Все его внимание приковали кнопки на руле, в голове был только гул мотора и переключение коробки передач. Резкий поворот руля, пальцы впиваются в основание, оставляя за собой отметины на рукоятках. Первый поворот был рисковым. Слишком близко. Контакта не было, Габриэль хотел было вздохнуть с облегчением, но вдруг вспомнил, это ещё не конец. Спринт шел хорошо, трасса, ещё недавно бывшая влажной, высохла под температурой нагревшихся шин, и ранее медленные и аккуратные, с филигранной точностью выверенные повороты стали резче, быстрее, но не менее правильнее. — Последний круг, Габриэль, ты молодец, — послышалось из радио холодным тоном, словно это был не человек, а робот с заученными под каждого одними и теми же репликами. — Передо мной Албон, я собираюсь его обогнать, — сказал Габриэль, сильнее впиваясь в руль, ожидая ответа инженера. — Будь аккуратен, — снова ответил роботический голос. И вот, в паре десятков метров первый поворот трассы, всего менее чем в половине секунды едет Алекс. Кнопка ДРС, резкий поворот руля, смена передачи и громкий свист педалей. Последнее, что он помнит. Всего пару секунд назад он только заходил на последний круг. Собирался обогнать противника идущего спереди, а сейчас в груди томно отдается голос инженера «жёлтые флаги, Габриэль». Он хотел было ответить, что это он сам, стоит у ограждения и смотрит из машины на размытый в глазах пейзаж, но не успел. — Габи, ты в порядке? — спросил инженер с уже обеспоенным тоном. — Габи, ответь нам. Глаза мутнели от навернувшихся слез позора и печали, хоть он и смотрел вперёд, но его взгляд был направлен в никуда, бразилец ничего не видел, ничего не слышал, он только чувствовал. Чувствовал боль, что перешла от рук на руле к торсу, а после к голове. Слова смешались в большой ком, который оставался в горле, не давая произнести ни слова, сквозь слезы он попытался проронить только одну фразу. — Простите меня. Он был готов провалиться под землю как только вылез из машины, голоса болельщиков стали тише, полушепотом они будто повторяли о том, какой он ужасный пилот. По дороге к гаражам боль в голове усилилась. Руки сжались в кулаки до белых костяшек, оставляя в ладони следы от ногтей. Одна мысль была в голове, она молила об одном желании: «Прошу простите меня, дайте мне возможность участвовать в гонке». Выходя из машины безопасности, он будто потерял защиту, за которую держался весь уикенд — его уверенность. Ноги подкашивались, унизительно показывая его слабость, как бы он не пытался спрятать слез, они подло блестели на солнце, становясь более заметными. Операторы накинулись на него, тыча объективами камер в лицо. Им нужно было запечатлеть каким он был бесполезным, каким никчемным пилотом он является, показать его слабость всему миру. «Это даже не Гран-при, всего лишь спринт, не волнуйся, у тебя ещё есть шанс. Ты новичок, такое бывает» — это он слышал весь оставшийся день, именно эти слова держались в его голове железной стеной, которая так и не хотела пропускать через себя любые другие слова. Тёмный угол гаража наполнился тяжёлой субстанцией, воздухом, в котором ощущались сожаление и тревога. Габриэль сидел в углу и перебирал в руках перчатки, отчаянно пытаясь сбавить темп своего сердца. — Простите, я совершил ошибку, извините меня, — томным гулом в голове отдавался свой голос. Он повторял это как мантру, каждому, кто проходил рядом. Целый час он ждал и надеялся на скорое восстановление машины. Печаль чуть не сменилась полным отчаянием, когда он услышал долгожданное: — Габриэль, ты ещё можешь успеть на трассу, — заветные слова пробили в густом темном тумане небольшой луч надежды. Бортолето, с излишней резкостью, надел перчатки, экипировку, ожидая, когда его позовут к машине. Каждый выдох копился в тесном отсеке шлема, от чего лицо грелось сильнее. Руки то связывались в замок, то бродили по своему же телу, стараясь скрыться от взора других. Он ждал. — Клетчатый флаг! — слова врезались ему в душу, добивая окончательно. Он не успел, остался в конце. Завтра Габриэль Бортолето поедет с самого конца стартовой решëтки, впрочем почти как и всегда. Быстро стянув экипировку, он отдал её помощникам и скрылся с гаража будто его здесь никогда и не было. Он не хотел видеть это место, по крайней мере до завтра, здесь для него пахло скорым проигрышем.

***

Комната в светлых тонах казалась больничной палатой, комнатой, где люди уже не надеются на восстановление и выписку. Габриэль лежал на спине, не обращая внимание на голос ведущего из телевизора и звук наполняющейся ванной, разносящейся по комнате эхом. Молча он встал и на шатающихся ногах дошёл до стены, где был переключатель, не глядя, Габриэль нашёл его рукой и послышался щелчок. Оставив себя одного в гнетущей темноте, он смотрел в телевизор, единственный источник света в этой комнате. Он не видел его, он был слеп. Ослеплён печалью, ярким экраном и звоном в ушах. Бразилец еле дошёл до пульта, лежащего на кровати и быстрым движением выключил надоедливый источник шума. Пульт с глухим ударом об ковер упал на пол. Он переместился в комнату, наполненную влажным воздухом, и выключил воду. Тяжело давались ему движения, руки не слушались. Он был готов упасть в любую минуту, задыхаясь тяжёлым от влажности воздухом. На пол упала футболка, чёрная без принта, он не мог надеть символику команды даже ради удачи, просто не хотел вспоминать, как он опозорил своих товарищей. За футболкой упали шорты и нижнее белье. С тяжёлым стоном Габриэль лёг в воду, она обжигала, напоминала об спринте. Вода должны была смыть с него эти воспоминания, чтобы завтра со свежей головой отправиться на трек, но вместо этого вода была гуще обычного, она затягивала. Будто смола, она обволакивала части тела, одновременно обжигая и успокаивая душу. Он закрыл глаза и постарался забыть но. В дверь постучали. Веки Габриэля тяжело открылись, он встал и сразу обернулся в полотенце. Со всего тела стекала вода, оставляя за Бразильцем небольшие лужи на пути к двери. Мимолетом он глянул на часы, стоящие на комоде у входа, 1: 20 — горячая ванна затянула его на 2 часа, время прошло быстро, почти незаметно. Снова стук в дверь. Габриэль молча открыл её и сразу зажмурился как увидел яркий свет из коридора. — Габриэла! — воскликнул силуэт стоящий в проходе, не успев открыть глаза, он почувствовал, как стало тесно и горячо. Силуэт, ранее стоящий немного поодаль от бразильца, быстро приблизился и обнял его, горячее крепкое тело обхватило его двумя руками. Его руки бродили по телу младшего, иногда прижимая сильнее. — Нико.. — выпалил Габриэль хрипло, у него не было сил. — Прости, я только из ванной. Извини, за одежду и за позор мой извин.. — не успел он закончить слово как его прервал громкий командорский тон напарника. — Schweig. Никаких извинений. Ты жив, а это главное, не извиняйся за такое, — последние слова прозвучали мягче, одновременно с этим хватка стала слабее, а вскоре и вовсе отпустила младшего. Уже стоя друг напротив друга в темной комнате, Габриэль стал различать черты силуэта. Подтянутое тело, слегка взъерошеная прическа, лёгкая одежда: шорты, футболка. Это точно был Нико, как всегда, он пришел вовремя. — Габриэлла, ты не представляешь, как я волновался, — силуэт обмяк, будто был готов упасть, но он смог добраться до кровати в гостиничном номере и рухнул на ранее вывернутую на изнанку постель. Закрыв лицо руками, Нико бормотал что-то, что Габи не слышал. Он смотрел на слегка дрожащего напарника. Бразилец хотел успокоить его, показать, что он рядом, цел и невредим. Ноги сами двинулись, сделав шаг в сторону постели. — Нико, я.. — попытался он сказать что-то ободряющее, хоть и был не в состоянии, но был прерван резким движением немца. Он снова был в объятиях крепких рук, только теперь они не были такими сильными, он не старался его удержать, он старался утешить, приласкать. Руки, шершавые от мазолей, мягко выводили на спине круги, от которых кожа покрывалась мурашками. Теплые руки Нико легли на плечи младшего, а сам немец отодвинулся. — Ты напряжен, я это чувствую. Давай это исправим, чтобы завтра ты мог отлично провести гонку, — он слегка похлопал по плечам Габриэля. Тот в свою очередь ничего не ответил. Он чувствовал нарастающее ощущение в области живота – то, что не дало ему возможность даже подумать об ответе. Габриэль чувствовал, как с каждым словом Нико заметно краснеют его щеки. — Ложись на живот, — мягко произнёс напарник, приглашая младшего к постели. Слегка потупившись, он на дрожащих ногах обошёл кровать и лёг на середину, следом за ним на край сел Нико. Уткнувшись в подушку лицом, он ждал продолжения. Было страшно, необычно и очень смущающе услышать от напарника - «ты напряжен, давай это исправим». Знал бы Нико, сколько способов «Сбавить напряжение» знает Габриэль. От того лицо краснело ещё сильнее. Щелчок с прикроватной тумбочки и комната уже стала походить на уютный отель. Тёплый свет обволакивал комнату, создавая ощущение дома, тепла, то о чем он думал, как только приехал снова в Бразилию. Без каких-либо слов немец взялся за его плечи. Бережно, стараясь не навредить. Мягко и уверенно тот разминал плечи, слегка надавливая на напряженные мышцы, иногда их оттягивая. Горячие прикосновения рук к еще слегка влажному телу создавали какие-то неприлично приятные ощущения. Тепло от рук Нико переходило к Габриэлю, создавая с каждым разом новую волну мурашек, проходящих по спине. Звук трения кожи о кожу стал более интимным в голове бразильца, его сердце колотилось сильнее чем обычно. Сильнее, чем когда Нико называл его прозвищем, или сильнее, чем когда он ступил на территорию родной трассы. Живот скручивался в узел с каждым прикосновением, но так и не становился причиной чего-то более непристойного. Руки оторвались от плеч и плавно отправились к лопаткам. Габриэль не знал, как сейчас выглядит Нико, не видел его эмоций, но он чувствовал их на себе. Мягкие прикосновения, медленные, точные. Он хотел приласкать бразильца, успокоить. Холод. Он почувствовал пустоту на своем теле. Он остановился? Почему? Зачем? Тепло в районе талии ощутилось внезапно, заставив Габриэля вздрогнуть от неожиданности и выдать легкий, хриплый стон в подушку. Мурашки волной прокатились по телу, от чего младший выгнулся сильнее в спине. Моментально он покраснел, поняв, что за звук он издал. Узел в животе переместился ниже, а звон в ушах стал сильнее. Только сейчас Габриэль понял в каком положении он находится. Его напарник, по его же словам: "старый и недалекий дедуля", прямо сейчас заставлял бразильца стонать в подушку от простых движений руками, не создавая даже для этого подходящей атмосферы. Руки Нико плавно передвинулись с талии. Тепло создавало невообразимые ощущения на теле и в животе. Круговыми движениями он прошелся по спине, от крестца к лопаткам, и мягко передвинул одну из рук к шее бразильца. Новая волна ощущений прошлась по всему телу, когда тот сильнее надавил на поперечную часть мышц. Нико не просто успокаивал его. Он изучал тело Габриэля: каждую косточку, любое движение выводящее на мурашки. Он составлял карту, до которой никак не мог добраться. Карта становилась более четкой, почти каждое движение Нико заставляло Габриэля покрываться мурашками. Руки стали опускаться ниже по позвоночнику, и будто специально он проводил по нему пальцем. Узел в районе живота стал невыносимым, тяжело было скрыть то, насколько сильно бразилец был смущен своим напарником и возбужден его действиями. Тепло снова ощутилось на талии младшего, давление обоих рук на поясницу не давало Габриэлю спокойствия. Постоянные оттягивания кожи сводили с ума, как и жуткий шум в ушах, и множество крутящихся в голове непристойных мыслей. Он давно этого хотел, но не хотел признаваться себе в этом. — Расслабься, Габриэлла, — шепотом прошипел Нико, звон в ушах стал тише, чтобы услышать это и запомнить, «расслабься». Движения стали непристойными, почти интимными, когда немец одной рукой залез под подол полотенца Габриэля. Ладонь просочилась к тазу. Почувствовав кость, Хюлькенберг медленно провёл по ней пальцами, но вовремя сдержался, чтобы не залезть дальше и заставил Габриэля снова издать негромкий прерывистый стон, обкатившись мурашками. — Тебе лучше? — шепотом спросил Нико, все также аккуратно поглаживая и разминая талию младшего. — Д-да.. — в полголоса ответил Габриэль, стараясь спрятать своё возбуждение от действий напарника. — Я думаю. На этом можно закончить, — сказал немец, неохотно отрывая руки от тела младшего. Напоследок он провёл руками от поясницы до лопаток, дабы насладиться ещё раз хрупким Габриэлем. Этим движением Николас снова заставил напарника вздрогнуть и шумно вдохнуть воздух, стараясь не выдать стон наслаждения. — Я надеюсь ты вынес урок, что ты не ужасный пилот, — эти слова эхом пронеслись в голове, звон пропал, мигом вся интимная атмосфера испарилась, будто её и не было. Железная стена была разрушена словом одного человека. Нико продолжил: — Понимаешь? У каждого бывают ошибки, моменты, когда он мог сделать что-то не так, нельзя сильно на них зацикливаться. Просто, если тебе нужна будет помощь - зови меня, Габриэлла, я всегда приду к тебе. — Ложись спать, завтра новый день, новая гонка. Буду ждать тебя в хорошем настроении. Не могу видеть тебя расстроенным, — бархатный голос напарника уложился в голове, но уже не стеной, за которой он мог спрятаться и пытаться оправдать свой провал, это были объятия, родные, теплые. Они утешали, за ними нельзя было спрятаться, они были для того, чтобы принять свою ошибку и идти дальше. — Хорошо. Я просто… Спасибо, Нико, я правда чувствую себя лучше. Немец в последний раз взъерошил волосы на голове напарника и выключил за собой лампу. Глухо было слышно как Нико закрыл за собой входную дверь, как он уходил по коридору. Габриэль перевернулся на спину, снова увидел там потолок, но он уже не был таким пугающим. Стены не давили, а шумный поток мыслей сменился тишиной. Нико всегда приходит вовремя. Может, ему показалось, и всего этого не было, может, ему приснилось, и он прямо сейчас проснется в ванной комнате, наполненной тяжёлым, уже остывшим воздухом. Но свобода и легкость в плечах говорили об обратном. Мысли снова заполнили голову, но уже иным. Одним человеком. Эти мысли сводились к одному, к этой обстановке: приглушенный свет, теплые руки, приятный дорогой парфюм и влажная кожа. В животе снова появилось ощущение лёгкого мутнения – бабочки. Веки становились тяжелее, всë сложнее становилось думать о чем-то другом, он уснул.

***

День гонки. Важный день для всех команд, в особенности для Габриэля. Это его страна, его дом, он должен показать людям, что даже с последнего места новичок может выйти вперед. День начался как обычно. Густой воздух витал вокруг и оседал в груди. Яркое солнце пробивалось даже сквозь очки. Сегодня на лице Габриэля красовалась такая же яркая улыбка, как и в начале выходных. С теплом он вспоминал слова Нико. Он не плохой пилот, все совершают ошибки. Сегодня он постарается доказать каждому, каким сильным гонщиком он стал, несмотря на то происшествие во время спринта. Но что-то было не так в этом дне. Улыбки инженеров, которые для других казались подбадривающими, командными, скорее походили для Габриэля на скорбь. Они были повсюду: куда не зайдешь – каждый старается его утешить, молча, просто взглядом. Это раздражало. Пелена перед глазами, улыбки, он видел только их, такие занудные, не настоящие. Но одно лицо выделялось. Оно не раздражало, не пыталось показать свою скорбь. Этот кто-то смотрел и улыбался самой настоящей улыбкой, искренней, поддерживающей. — Нико.. — полушепотом произнёс бразилец, когда издалека увидел лицо напарника. Бабочки снова заиграли в животе, вспоминая вчерашний вечер. Лицо начало розоветь от тех похабных мыслей, что проносились вчера у него в голове. Все тело покрылось мурашками на мгновение, как тогда. Когда крепкие руки напарника стали мягче для него, нежнее. Он вспомнил звук кожи о кожу и какие доносились из него самого. Спустя несколько секунд Габриэль опомнился, хотел уже уйти поскорее от своих мыслей, но застыл. Он хотел этого снова. К горлу подступил ком, руки похолодели, а в животе снова завязался узел, который уходил все ниже постепенно с каждым воспоминанием. Сквозь мутный пейзаж и звон в ушах Габи не заметил, как человек, причинивший ему столько мыслей, приблизился на расстояние вытянутой руки прямо перед ним. — Габриэлла? Все хорошо? — не дождавшись ответа от младшего, он прижал того к своему плечу и прошептаи: — Тебе понравилось вчера? Тебе уже лучше? Каждый вопрос проносился эхом в голове. — Габи, ты же понимаешь мы все тебя поддерживаем. Я вижу как ты раздражен. Никто не думает о тебе плохо, вся команда готова подать руку помощи, — вдруг пелена перед глазами пропала, лица людей в гараже стали видеться яснее. Их лица. Они были добрыми, без намека на скорбь. Снова напарник оказался в нужное время, в нужном месте. — Нико, спасибо тебе, я так рад, что ты со мной в команде, — руки сжали спину напарника сильнее. Он не хотел отпускать Хюлькенберга из объятий, боялся что тот уйдет. — Мне.. Мне понравилось, что ты делал вчера, и твои слова. Они вселили в меня уверенность, спасибо. Немец, уже выбираясь из объятий, еще раз потрепал младшего по голове. — Оглянись вокруг, мы все вместе боремся за эти места, и если что-то идет не так, мы готовы помочь, — с теплой улыбкой произнёс Нико. Губы невольно расплылись в ответной улыбке, а всë, что Габриэль смог произнести было: «Спасибо». Осталось всего ничего до начала Гран-при в Сан-Паулу. Воздух тяжёлыми слоями копился в кокпите, с каждой секундой проведённой в машине. Он давил на грудь, делая и без того тяжёлое дыхание более горячим и неподъемным. Это была радость для Габи. Снова сидеть за рулем и понимать, что никто его не винит за ошибки, которые тот совершил. Радость, что он снова может ощутить тяжесть дыхания от горячего воздуха и палящее солнце родной страны. И, даже оглядываясь по сторонам, Габриэль мог видеть, болельщики его не призирают, они поддерживают. Машут флагами, командными символиками и кричат множество имëн среди которых слышалось его собственное - «Габриэлла». Время пришло. Все машины стоят на трассе, ожидая начала гонки. Тестовый круг прошёл быстро, все вернулись на свои места в ожидании. Все ждали красные лампочки, а точнее их отсутствие. Дыхание перехватило, когда первая лампочка стала алой. Спустя мгновение появились ещё две. И вот, адреналин проскакивает по всему телу и гулом проносится в голове. Руки сжимают руль до белых костяшек, а ноги уже дрожат в предвкушении нажать на педаль газа. Лампы погасли. Это означало только одно: Гран При Бразилии, солнечной, приветливой и жаркой страны началось. С пугающей быстротой отреагировали гонщики на пропажу ярко алого света. Зашумели моторы двадцати гоночных автомобилей и все помчались в одну сторону, к призу. Сильный ветер бьет в визор, руки лежат на руле, педали готовы как никогда но что то не так. Вот что. Всего один круг, один поворот и это ошеломляющее чувство пропало. Оно словно растворилось в тяжёлом воздухе, быстро став невыносимым. Словно перекатилось из головы в сердце, став тяжёлым грузом отчаяния и разочарования. Зудящая боль в руках от сжимания руля стала сильной болью в груди, которая не давала даже подвигаться, не то что бы дышать. Сейчас дышать значило зря тратить воздух предназначенный для чемпионов. Этот звук останется в голове надолго: свист педалей, рёв мотора и резкий, сильный удар о Барьер, словно и не было этого мгновения когда машина парила в воздухе, когда перед лицом синее небо с адско горячим асфальтом стали каруселью перед глазами. Удар прошелся по рёбрам, как бы пересчитывая их, и решая, по каким частям разобрать Габриэля на жертвенном огне своих мыслей. С рёбер удар перешёл к груди, а дальше к голове, останавливаясь там, превратившись в оглушающий гул. Вот он уже стоит у ограждения, и не слышит ничего. Ранее радостные крики болельщиков стали шепотами произносящими его имя как молитву у смертного одра, которые так и напоминали об этом позоре, и укладывались где то глубоко в груди. И вот он видит, как машину ярко зелёного цвета уносят с трассы, свет от неё гаснет в глазах, и словно исчезающая звезда она растворяется среди унылых гаражей паддока. Печаль вышла наружу как он вылез из машины безопасности. Глаза стали стеклянными, а голос хрупким. Слова были прерывистыми, он старался сдержать уже подступающие слезы. В таком состоянии его нашли репортёры, камеры, вспышки, всë это наводило на ещё большее отчаяние. Теперь все точно знают, что новичок Габриэль Бортолето – позор своей страны. Ноги подкашивались, когда он отвечал на вопросы репортёров. Голос с каждым разом больше подводил его, слишком заметно было, как тот старался сдержать эмоции. Репортёры успокоились, вытащив из него всë что смогли. Кроме жалости это ничего не могло вызвать. Сегодня на трассе для кого то пахло победой, шампанским и обжигающим ощущением холодного металла в руках, новенького трофея в честь победы. Для самого бразильца этот запах был невыносим. В груди томились жалкий запах прожженой резины и металла, от которых глаза намокали, а ноги подкашивались.

***

В комнате Габриэля стояла давящая тишина. Теперь ничего не мешало бразильцу думать об позоре. Снова. Парень расположился на кровати. Слезы выкатились сами, губы сжались в попытке не издать ни звука. Но не вышло. Прикусив губу бразилец издал вой. Будто жалкий зверь молящий о пощаде, когда его уже разрывают на части. Лицо намокло, металлический вкус крови мешался с солёными слезами. Все это томилось в горле, вздохнуть было сложно, двигаться ещё тяжелее. Не успел Габриэль истерзать себя за страдания, которые тот перенёс в мыслях, занижая себя до кучки мусора среди пилотов, как раздался звонок. Шум в голове притих, хоть и не намного, но достаточно чтобы услышать вибрацию телефона. С тяжёлым грузом в сердце парень встал и еле переплетая ногами добрался до тумбы в начале комнаты. Взять телефон оказалось сложнее, он не видел кто был на том конце, ему было плевать. Голос в трубке с волнением спросил: — Габриэлла? Ты здесь? Прошу ответь.. Сглотнув большой ком в горле бразилец ответил, ему было стыдно, что именно он слышит его голос таким разбитым. — Я здесь, — со слезами на глазах ответил парень. На том конце был только один человек, который мог называть его так. И ему было стыдно за свои слезы. — Прошу, приходи ко мне в номер! Не давая времени на ответ, собеседник бросил трубку. Ему нечего было делать, придется идти. Тем более оставшись с такими мыслями наедине Габи мог сделать все что угодно. Тяжёлыми шагами Габриэль передвигался по длинным коридорам. Глаза намокали от мыслей проскакивающих время от времени. От того ноги подкашивались и заставляли парня остановиться на мгновение, чтобы не упасть прямо посреди отеля. И вот он стоит у двери звонившего. В темноте. В глубине своих мыслей. Стук в дверь и она моментально открывается. Похоже он стоял у двери все это время, ожидая, когда Габриэль придет. Короткий скрип двери и снова в глаза бьет свет, но уже не такой яркий, из-за чего видеть было легче чем вчера. Снова теснота, жар. Объятия. Мысли пропали на секунду, он вспомнил кто был звонящий, Нико. Руки поднялись и обхватили горячее тело напарника. Слезы подступили к глазам, а в горле снова появились слова, которые он так желал сказать, хоть кому нибудь. — Нико. . — жалобно проскулил бразилец, — Извини меня, извини за проблемы которые я создал, я снова опозорился. Я весь год занимал места за очками. Чемпион младшей формулы. Звучит как шутка, — голос дрогнул на последних словах, слезы снова подступили ближе и выкатились, оставляя на одежде напарника мокрые следы. Сейчас его никто не прерывал. Представление о напарнике: глыба - твёрдая, стойкая, стало рассыпаться на части. Дрожащими руками Нико водил то по спине парня, то глубже проникал в густые кудри пальцами. Жар пропал так же быстро, как и появился, Нико отодвинулся и взял младшего за руку. Габриэль оказался в волшебно украшенной комнате, совсем не в духе того, как он ощущал себя внутри. В комнате приглушенным светом горели свечи: красные, те самые которые приносили в комнату атмосферу. На столике рядом с кроватью стояли напитки, разные: алкоголь, газированные напитки, коробка с неизвестным наполнением. Скорее всего шоколад. — Нико.. Что это все?.. — дрожащим голосом спросил Габриэль, момент был совсем не подходящий. Слова ранее произнесенные разными людьми отдавались в голове с новым рвением: поддержка, унижение, попытки успокоить, собственные развратные мысли, которые будто пытались подавить все это. Щелчок двери, шаги и голос раздался прямо за спиной у младшего. — Габи, Liebling, Я так волновался, — не дожидаясь ответа, руки проскользнули по рёбрам, снова Нико схватил младшего в объятия, но уже со спины. Лицо уткнулось в шею Габриэля. Шумно дыша, тот пытался что-то сказать, но не мог, он был напуган. Немец держал напарника так сильно, как мог, боялся что тот уйдет или оттолкнет его. Мысли Габриэля испарились, осталось только ощущение чужого тепла на своем теле. Снова холод, пустота. Нико с тяжестью положил руку на плечо младшего, обходя его стороной. Отойдя чуть дальше, где-то в полу мраке тот тяжело упал на диван. Несмотря на своё беспокойство, его лицо оставалось неизменным. С застывшей эмоцией немец пригласил младшего к себе. Не было смысла сопротивляться, не было сил. Звонкий удар стекла о стекло и на столе уже стоят два низких бокала. Тяжело шаркая по ковру Габриэль добрался до дивана и сел рядом со старшим. Оглушительным грохотом пронёсся в голове стук льда в ведëрке, который закончился так же быстро, как начался. Легкий звон в тихой комнате и вот, в одном стакане лежит два аккуратных, уже подтаявших шарика льда. С трудом откупорив одну из бутылок, Нико наполнил стакан со льдом. Треск эхом прошелся по комнате. Подхватив стакан, немец преподнёс его к губам. Очертания лица Нико слабо виделись в полумраке, такой же сильный, такой же невозмутимый, но на этот раз что то было по другому. Его выдал треск льда в стакане. Два почти идеальных шарика ударялись друг о друга чаще чем могло показаться. Он нервничал. Настолько, что тряслись руки. Сделав небольшой глоток, он встал. С громким стуком поставил на стол стакан и тяжёлыми шагами отправился к панорамному окну недалеко от дивана. Габриэль не то от отчаяния, не то от желания выпить взял в руки уже откупоренную бутылку. Широкая но почти впалая бутылка была наполнена чем то янтарно-красным. «Красный ром. Flor de Cana. Двенадцати летней выдержки» гласила этикетка, наклеенная на стеклянный бутыль. Не желая делать для себя поблажки, жалеть, бразилец налил пол стакана алой жидкости, безо льда. Быстрый глоток, жжение в горле. Что-то съедает его изнутри, алкоголь? Жалость? Печаль? Разобрать было невозможно. Вкус Горького алкоголя прошёл, осталось только легкое ощущение жжëной карамели и печеных яблок с примесью сладкой ванили. Слишком приторно. Но чёрт возьми вкусно. То что ему было нужно, что-то, что могло сначала прожечь его изнутри, как бы наказывая за ошибки, а потом успокоить, дать почувствовать сладость, заживляющую раны. Стакан до сих пор находился у лица, едва улавливался аромат мёда и поджаренного ореха. Ещё один глоток. Ещё один мучительный момент горечи и жжения. А после, легкое ощущение сладости. Сам того не заметив, младший опустошил стакан и налил ещё один. Жидкость пропала даже быстрее, чем прошлая. Взгляд заметно помутнел, руки чуть ослабли, потому стакан снова оказался на столе. Нико всë также стоял у окна, повернувшись спиной и облокотившись одной рукой на раму. Ночные огни Бразилии омывали его силуэт, делая того чуть заметнее в полу мраке. Габриэль встал. Обошёл стол и с трудом добрался до старшего. В тихой комнате отчётливо было слышно стук собственного сердца. Руки дрожали, а ноги снова стали подкашиваться, но уже не из-за печали. Из-за алкоголя. Нико очень медленно повернулся лицом к Габриэлю. Сделал ещё шаг и сократил расстояние между ними настолько, что чувствовал жар исходящий от напарника. Снова резкое движение, снова объятия. Нико боялся потерять своего друга, его голос дрогнул когда тот сказал: — Габи.. Я очень волновался.. — одна рука снова пролезла к волосам, крепко сжимая их но не оттягивая, делать больно ему совсем не хотелось. Бразилец сжался от удовольствия, алкоголь сделал своё дело, мысли испарились. Появилось что-то другое. Что-то животное. Боясь, что этот момент не наступит больше никогда, тот решился. Взяв Нико за плечи, бразилец оттянул того подальше и снова приблизился, крепко вжался в его губы. Поцелуй был совсем не нежный, почти болезненный. Удар зубы о зубы, вкус собственной крови на губах. Младший неумело впивался в сухие губы как мог, то обхватывал своими, то кусал. Он боялся что напарник его оттолкнет, тот не стал. Наоборот, начал управлять Габриэлем. Тяжёлые руки опустились на плечи младшего, поднимаясь выше, к щекам. Бразилец забылся в этих прикосновениях. Приторный аромат алкоголя смешался с металлическим вкусом крови, это сводило с ума, это не давало вспомнить про поражение. Будто уже получил свою награду, Габриэль стал отстраняться. Нико не позволил. Наоборот, руки крепче прижали лицо к себе, поцелуй стал намного мягче. Руки младшего бродили по чужому телу, он вошёл в эту игру, ту которую сам начал и уже хотел закончить. Ладонь то касалась горячей груди, то опускалась ниже к ремню на брюках. Не справившись с собственным весом, тот навалился на старшего, заставив его облокотиться спиной на раму. Одна из рук упала на окно, резкий ожог от холодного стекла привёл бразильца в чувства. Он скорее отстранился. Нико не отпускал напарника из рук. Горячие ладони переместились на талию, заставив Габриэля снова сжаться всем телом. — Прости.. Я не думал что делаю, п-прости.. — тараторил младший себе под нос, стараясь закрыть одной рукой покрасневшие щеки. — Я готов сделать всë что ты захочешь.. — полушепотом произнёс Нико. Будто разрядом тока по телу прошлись эти слова. Он «готов». Мысли снова ушли куда то назад, когда старший сам приблизился к напарнику. Снова поцелуй. Точный, страстный. Это уже не был поцелуй Габриэля с надеждой, что его не оттолкнут, не скажут что тот сошёл с ума совершая такое. Это был поцелуй Нико, такой же строгий и выверенный как он сам. Чужие руки гуляют по телу. То прикасаются к лопаткам, то проводят по пояснице, но останавливаются на ягодицах сильно их сжимая. Хриплый стон выдавил младший из себя в поцелуй. Резинка тонких Шорт легко поддалась чужой руке и та уже старательно пыталась освободить тело от ненужной вещи. Медленным шагом Габриэль отправился к кровати, не отрываясь от поцелуя. Только коснувшись постели, освещаемой мягким светом свечей, бразилец упал, и не успел открыть глаза, как напарник навалился сверху. Чужая рука проникла в кудри, оттягивая их в сторону, другая в свою очередь бродила по груди, стараясь найти место за которое можно зацепиться. И нашла. Пальцы коснулись места, которое заставило выгнуться в спине. Старший выводил красивые узоры на груди Габриэля, иногда касался соска из-за чего тот извивался под немцем. Сначала мимолетно, как бы просто проверяя реакцию, а после уже специально. Губы Нико жадно впились в шею Габриэля, чуть ли не откусывая Габи кусками, тот вперемешку с влажными поцелуями прикусывал покрасневшую кожу. Мысли заполнили голову младшего, это то что он желал, то о чём думал пока смотрел на напарника. Как он разорвет на нём одежду и оставит хрупкое тело Габриэля напоказ, как напарник будет пожирать его своим животным взглядом не оставляя никаких прямых мыслей. Руки младшего, слегка дрожа пытались стянуть чужую футболку. Пытались наконец почувствовать тело напарника, которое так яростно прижималось к нему, обжигая горячим воздухом. Но Нико не давался, он играл, в игру которую придумал сам за пару минут проведённых с напарником. Он шептал что то несуразное то на английском, то на немецком, это сводило с ума. Заставляло на секунду проснуться от возбуждения и пытаться понять, что же он там бормочет, но сил не хватало. Глаза были устремлены только на напарника, на ключицы, на крепкую спину, на то, что он мимолетно видел пока боролся с нескончаемым желанием затащить немца в укромную комнату и сделать всё о чём мечтал в самых сокровенных фантазиях. Ему нравилось играть в эту игру, он буквально спал и видел как Нико вдалбливает его в кровать или крепко прижимает к стене, не оставляя места даже вздохнуть. Но игра имела свои правила, сдерживать своё возбуждение и послушно лежать, отдавая своё тело немцу на растерзание. Такое ему нравилось даже больше. Наконец, спустя каких то пару мгновений, длящихся вечность, как Нико впивался в нежную кожу младшего, немец потянул за край мешающей ткани – футболки. Мысли спутались в кучу, но сквозь них Габриэль до сих пор держался за остаток сознания, не давая себе потерять разум окончательно и просто отдаться напарнику с концами. Он нехотя, но стремительно приподнялся с кровати и одним, резким движением снял с себя футболку и сбросил с края кровати. Напарник повис сверху, томным взглядом смотрел как бразилец раздевается. Не говоря ни слова он наталкивал Габриэля продолжать, сначала футболка, потом шорты, и наконец нижнее белье. Он остался совсем без одежды. Обнажённый, лишённый каких либо прикосновений, он лежал и скулил, желая снова ощутить чужое тепло. Но Нико продолжил игру в своём темпе. Одним скользящим взглядом он обвёл тело напарника, облизнул уже засохшие губы и.. Встал с кровати. Это было настолько неожиданно, что Габриэль дернулся вперед, пытаясь встать вслед за ним. Нико молча, сдерживаясь, чтобы не наброситься на этого просящего мальчугана, слегка толкнул его в плечо, дабы бразилец снова оказался в положении лежа. Не долго Нико не был на кровати, он сделал пару быстрых движений, открыл тумбу, достал пару вещей и вернулся. — На живот,— командным тоном произнёс немец. Не теряя ни минуты Габриэль перевернулся и снова оказался спиной к напарнику, почти как день назад только уже полностью обнажённым, лишённым какой либо защиты. Сладкий запах ванили заполнил комнату, снова послышался звук кожу о кожу, только чуть другой, будто руки были чем то измазаны.. Не успел Габриэль перебрать варианты, что же это могло быть, как его тела коснулись ладони напарника. И вот, как тогда, руки сначала скользнули к лопаткам, перебираясь выше к шее. Одна из рук легла на поперечную мышцу, и как вчера, он сжал ладонь впиваясь пальцами в нежную кожу. Габриэль больше не сдерживал своих стонов, с каждым массирующими движением голос становился чуть громче, пока не стал лишь шумным выдохом от недостатка сил. Горячие ладони переминали напряженные мышцы и двигались все ниже и ниже к ягодицам, теперь им ничего не мешало опустится в самое неприличное место, прикосновение к которому заставило младшего слегка вздрогнуть. Движения стали медленнее, руки стали плавно выводить узоры на бедрах. Пальцы коварно скользнули меж ягодиц и коснулись колечка мышц, Габриэль вздрогнул. Снова выгнулся в спине и схватился за простыни. — Нико.. — тихо простонал бразилец и снова уткнулся в постель, покрываясь сильным румянцем. Взгляд немца был безумным, животная похоть не давала ему мыслить разумно. Пальцы все чаще касались напряженной мышцы и в какой-то момент он не сдержался, надавил, совсем слегка, но достаточно, чтобы Габриэль выжил из ума окончательно. Но дальше давить не стал, лишь слегка поигрался, заставил лежать в предвкушении. — На спину,— снова скомандовал немец, но голос предательски дрогнул, выдав его собственное возбуждение. Он быстро собрался, попытался скрыть своё желание уже наконец наброситься на напарника и смог. Он продолжил игру. Руки снова легли на тело младшего, коснулись хрупких ключиц и стали опускаться ниже к груди. Снова красивые узоры, легкие касания чувствительных мест и он не сдержался. Такой вид пробуждал животную сущность сильнее: хрупкий напарник с жалостливым взглядом пытается доказать, как тот ему нужен. Он скулит, стонет, извивается и выглядит чертовски горячо. Нико не сдержался, губы примкнули к груди, оставляя за собой влажный, не аккуратный след, он отправился к чувствительному месту, к соскам. Неожиданное движение напарника заставило Габриэля громко выдохнуть имя того, кто делает из него беспомощную куклу, и сжаться что есть силы чтобы не кончить здесь же. Влажный след протянулся к соскам и остановился там же, губы немца соприкоснулись с ореолом. Стараясь выпить из Габриэля все соки, он влажными причмокивающими движениями вытягивал остатки разума у младшего. Руки бродили по телу, то прикасались к груди, то опускались ниже, но ни разу не коснулись паха, ни разу. Он будто избегал этого контакта, старался растянуть игру подольше, сделать её ещё опаснее. Дожидался момента, когда младший сам будет не в силах держаться и набросится на него с поцелуями. И он дождался, довёл Габриэля настолько, что тот уже не в силах был лежать спокойно. С большими усилиями тот оттолкнул от себя старшего и потянул за край его футболки. Долго ждать не пришлось, Нико сразу понял, что хочет бразилец и быстрыми движениями снял верхнюю одежду. Тонкие пальцы Габриэля с наслаждением провели по груди Нико. Крепкая как скала грудь, которую он видел всего раз, только в тот день, когда получил свои первые очки. Когда он вышел с одним лишь полотенцем и стоило за него потянуть, как оно бы точно упало. Теперь эта грудь возвышалась над ним, позволяя выводить на себе цветочные узоры. Но этого было недостаточно. Сам не зная как, бразилец выбрался из под напарника и уложил его на кровать, поменялся с ним местами. Теперь играть будет Нико, теперь он будет держаться изо всех сил. Мимолетно Габриэль осмотрел кровать, Нико принёс два бутылька и пару пачек презервативов.. Но ему чего то не хватало. Нужны были какие то особенные ощущения, что то вязкое, липкое и даже противное. В едва мыслящей голове проскочила мысль, странная, но приторно сладкая, слишком манящая, чтобы это не сделать. Пару движений бедрами и Габриэль слегка присел на ноги к напарнику, стараясь не создавать прямого контакта с кожей немца на животе. Член младшего едва касался напряженного бугра в брюках Нико. Ладони прильнули к крепкой груди, Нико вздрогнул. Не ожидал, что будет так тяжело смотреть на обнажённого напарника, сидящего на нём верхом. Бразилец был более аккуратен, чем напарник, его помутненный взгляд был направлен в глаза Нико, руки гуляли по груди, вырисовывали красивые картины. За каждым движением ладони, словно цветы на лугу, выцветали мурашки. Теперь игрой управлял бразилец, мальчуган, который мог свести с ума одним лишь своим видом, поедая леденец, или, натягивая на себя экипировку. За каждым его движением стояла чистая похоть. Словно грациозная чёрная кошка, которая завлекала к себе в пустоту ночи совершить что-то немыслимое. Наконец Габриэль наклонился, легко коснулся губами груди напарника и слегка отпрянул. Потом снова, и ещё раз. Горячая кожа казалась холодным льдом, обжигала но всё равно была куда приятнее ледяного металла машины. Как бы сильно он не любил гонки, тело напарника было слаще, в тот момент оно заполонило голову, была одна мысль. Сделать приятно. Габриэль быстро, из-под ресниц, глянул на лицо напарника. Обычно невозмутимое выражение сменилось чистым смущением, ярко красные от жара щеки были спрятаны крупной ладонью, глаза и вовсе закрыты, дыхание казалось немыслимо тяжёлым. Такой Нико ему нравился ещё больше. Но ему не хватало, пришло время для игры в полной мере. Резким движением он поддался вперед и обхватил губами сосок. Чужое тело вздыбилось от неожиданности, но быстро вернулось обратно. Тяжело дыша в кожу, Габриэль переместился к другому соску и проделал тоже самое. Влажными поцелуями он проложил дорожку от груди, сначала к животу, а после чуть ниже к ремню брюк. Руки, ранее лежавшие на чужих бедрах, поднялись выше и попытались отстегнуть пряжку ремня, но их перехватили. Нико сам, дрожащими от возбуждения руками, стал отстегивать ремень. Он дал время для Габриэля сделать то, что он хотел, пока сам занялся пряжкой ремня. Проведя руками по бедрам Нико в последний раз, он отправился к столику.. На нём стоял шоколад. То чего не хватало, чтобы было вязко и даже противно. Чуть быстрее Габриэль вернулся к кровати, Нико уже отстегнул пряжку ремня, освобождая путь к своим брюкам. Руки быстрым движением схватились за края штанов и потянули ниже. Нико слегка приподнялся давая младшему снять с себя ненужную ткань. Далее за брюками пропало и нижнее белье, теперь они оба были полностью обнажены, друг перед другом, один на один. Руки младшего снова стали бродить по чужому телу. Теперь уже ниже. Касания опустились к бедрам, иногда приближаясь ближе к члену. Движения стали резкими, желанными, не хотелось терять ни минуты. Одна рука приблизилась к паху и коснулась головки члена. Обхватила основание и, совсем не торопясь, держала в подогнанном под напарника хвате. Другая была совсем не на теле, глухой звук картона не было слышно из-за стука собственного сердца. Габриэль взял кусочек шоколада, форма сердечка.. Это неважно. Важно то, что он сразу стал таять, прямо на глазах. Рука потянулась к телу старшего, шоколад коснулся горячей кожи. Снова дрожь, мурашки и легкие подёргивания чувствительного органа в собственной ладони. Габриэль стал вести кусочек по коже оставляя за ним след тёмного цвета. Поддался вперед и языком провёл по части кожи измазанной шоколадом, вязко, странно, но сладко. Кусочек поднялся по груди и коснулся ореола, оставляя за собой сладкий след. Губы снова прильнули к месту которое ранее покрылось шоколадом. Яркий вкус какао вскружил голову, хотелось ещё больше, ещё слаще. Рука потянулась к члену. То чего Нико не мог ожидать, десерт коснулся сначала головки а после стал опускаться ниже к основанию. — Габриэль..— не сдержал низкого стона старший. Он чувствовал как приближается к концу, но заканчивать сейчас было нельзя. В груди отчётливо отдавался стук, такой громкий, что заглушал мысли, спутавшиеся в кучу. Он никогда этого не делал, никогда не оставался один на один с мужчиной. Но желание было неукротимое, животная похоть овладевала им с каждым стуком сердца. Наплевав на шоколад, младший выкинул его обратно в коробку, рука устремилась к собственному лицу. Вкус какао слегка отличался. Приторный шоколад стал более солёным. Нико наблюдал, смутно видел как Габриэль с наслаждением долизывал шоколад со своих рук, это сводило с ума и возбуждало ещё сильнее. Этот мальчишка, каждый раз он делал что-то неприемлемо горячее. Как тогда, он с притворным наслаждением облизывал небольшой леденец смотря ему прямо в глаза. Прищурившись, словно кошка, хищным взглядом он смотрел прямо на напарника пока совершал неприличные движения языком. Габриэль удобнее устроился между ног Нико, опустил макушку ближе к чужим бедрам и сделал первое движение. Первое, неловкое движение языком. Грубое, жёсткое движение по всей длине члена, как бы пробуя на вкус впервые, привыкая. Это было совсем не то движение языком, которым он поглощал ту самую сладость совсем не стыдясь. Совсем другое - смущенное, аккуратное. Он не умел делать это, действие казалось безумием, страх преодолевал чувства, но желание не утихало. Первая проба, губы сомкнулись вокруг головки и язык уже мягче провёл по уздечке на головке, заставив Нико быстро втянуть воздух. Движение вперед и назад, небольшой толчок в горло оказался легче чем ожидалось. Вкус какао смешался с солёным привкусом напарника, сделав шоколад ещё приятнее. Снова толчок, потом еще один, ещё пару раз, одна и та же длина, но с каждым разом становилось лучше и увереннее. Гортанные, неприличные звуки слышались из младшего, было горячо, мокро. Пару раз он отрывался от напарника, как бы играясь смотрел на него из под ресниц и с причмокивающим звуком смаковал напарника. Нико, сдерживаясь изо всех сил, одной рукой хватался за простыни, а другой закрывал своё лицо. Факт того, что это был его молодой напарник сводил с ума. Это было неумело, громко, но по настоящему, это были первые попытки неопытного Габриэля, это приводило в чувства. Мимолетное ощущение зубов на плоти не давало забыться окончательно. Это не было больно, каждое неумелое движение напоминало о реальности происходящего. Даже неуместные попытки младшего взять глубже были до непристойности горячими. Его красные щеки, стеклянные глаза и растрепанные кудри, этот мальчишка казался ангелом, старающимся привыкнуть к человеческому обличию. Следующий толчок был глубже, почти до основания, но он прервался. Неприятное ощущение заставило Габриэля прекратить. Громкий гортанный звук сорвался с губ младшего, он поперхнулся и постарался сразу откашляться, вернуть былую атмосферу. Слишком глубоко, он не ожидал такого, думал что будет легче. —..Прости.. Дай мне момент.. — с трудом выговорил бразилец одновременно пытаясь откашляться. Нико был не в состоянии думать, его голову заполнил вид напарника. Густые кудри вбившиеся в кучу, красное от румянца лицо, пухлые влажные губы и стеклянные глаза. Словно старался сдержать слезы, он прикрыл лицо одной рукой и слегка отвернулся, пытаясь не поймать взгляд старшего. Боже. Это лицо прямо как ангел, это была не мимолетная мысль это точное заключение. Габриэль был ангелом в глазах Нико, в какой бы ситуации они не были. Нельзя давать ангелу плакать. Руки коснулось что то горячее. Голова чужими усилиями была повернута обратно. — Н-нико.. — сдерживая слезы прошептал бразилец, действие алкоголя почти прошло, воспоминания вернулись. Позор смешанный с похотью отдавался в голове громким гулом. Не говоря ни слова, Нико приблизил лицо младшего к себе. Габриэль с трудом переместился наверх, поставил руки по бокам от немца, и стараясь сдержать слезы, смотрел в два ярко горевших алмаза. Снова поцелуй, мягкий, ласковый, обе ладони легли поверх собственных щёк, слегка их поглаживая. Плевать на то, что происходит, плевать на разрушенную атмосферу игры, теперь они остались вдвоем, со свежей головой и новыми мыслями. — Engelchen, ты моë всë.. Напарник, друг.. И моя любовь. Я буду рядом ни смотря ни на что. — полушепотом произнёс Нико, отрываясь от поцелуя. Чужие руки опустились на талию, слегка отодвигая тело бразильца в сторону. Габриэль снова был на кровати. — Нико, прошу.. Я хочу забыть этот день.. — словно раненное животное проскулил бразилец — Заставь меня забыть эти выходные.. — Я здесь для этого, engel, — полушепотом вымолвил Нико и снова поддался вперед для поцелуя, — Ты для меня важнее всего на свете. Горячее дыхание напарника обжигало кожу. Губы сомкнулись в поцелуе, язык Хюлькенберга толкнулся глубже, приоткрывая рот младшего. Рука скользнула по телу бразильца к груди, потом ниже к животу. Собственные ладони легли на спину старшего, прижимая ближе. Боясь, что напарник сбежит, опомнится, и крикнет «что ты натворил, зачем мы зашли за эту грань», Габриэль прижимал того ближе. Обнимал и чуть ли не плакал в объятиях. А тот и не старался сбежать, отдавался всему бразильцу, не в силах видеть его горечь. Главное сделать приятно, дать забыться. Рука старшего скользнула к уже давно напряженному члену Габриэля и легонько взялась за основание. Младший издал короткий стон, но поддался движениям и слегка приподнял бедра в надежде увеличить контакт. Рука сделала короткое, но медленное движение вниз и вверх. Потом еще одно, и начался ритм. Не торопливый, в такт поцелуям. Старший остановил поцелуй, нехотя, будто в последний раз, тот зацепился за нижнюю губу напарника, но всё же оторвался. Габриэль ничего не видел, не хотел отрывать глаза, он хотел чувствовать: движения, прикосновения и всë это его напарник, который в любую минуту прислушается и сделает что хочет сам бразилец. Он верил Николасу, всё, что делал тот было приятным, не противоречило его желаниям, будто тот слышал его мысли и делал так как хотел Габриэль. Воздух обжег ухо, послышался шепот низкий, бархатный — Габриэль, ты готов..? — просил разрешения слегка хриплый голос старшего. Ответа не последовало, вместо этого тихий, почти не слышимый звук, то ли мычание, то ли другой звук обозначающий согласие и короткое движение бедрами, дабы слегка увеличить темп. Нико наоборот, убрал руку с дрожащего члена и преподнёс к собственным губам. Неприличный, лижущий звук издал старший, подготавливая пальцы для другого, не для медленного ритма на чужом члене. Снова горячий воздух обжег кожу, мурашки прошлись от груди к самым бедрам. Рука старшего опустилась ниже, случайно коснувшись чужого члена. Габи вздрогнул, он знал к чему это ведёт, это пугало, но он был готов. Колечко мышц сжалось, когда его коснулся один из намоченных пальцев. Нико слегка надавил, ослабил давку и снова надавил чуть сильнее. Габриэль выгнулся, издав короткий стон, было слишком тяжело концентрироваться. В глазах плыло каждый раз как он их открывал, а если держать закрытыми ощущения казались настолько сильными что почти кусались. — Engel, расслабься.. Я не сделаю больно.. Ich verspreche.. — коснулся кожи груди этот тихий, хриплый, но успокаивающий немецкий. Габриэль не понимал немецкий, почти не понимал, просто сейчас было тяжело разобрать хоть слово. Каждое движение кружило голову, но он послушался. Колечко мышц ослабло, позволяя напарнику войти. Рваным быстрым движением Нико оказался внутри. Габриэль ещё не испытывал такого, даже не пытался повторить сам когда представлял напарника. В горячем нутре слишком явно чувствовалась неумело смазанная, холодная плоть, он стал двигаться. Простое движение взад вперед, но это создавало удивительно приятные ощущения. Боль ушла на задний план, когда охлажденная плоть коснулась простаты. Снова коснулась, а позже нажала сильнее. Габриэль выгнулся, издав сладкий стон, слегка опустился бедрами ниже, стараясь насесть сильнее. Колечка мышц коснулся второй палец. Нико должен был сделать это, ради Габриэля, сделать так, чтобы было легче и приятнее позже им обоим. Он поддался, никогда не испытывал такого наслаждения, а осознание, что пальцы принадлежали напарнику делало ощущения ещё сильнее. Теперь уже два пальца плавно двигались внутри, растягивая младшего. Иногда нажимали на простату, меняли угол, выходили чуть ли не до конца, создавая новые волны мурашек по всему телу. Он снова занялся картой. Той самой которую не закончил до конца. Осталось одно место, его нутро, скоро карта будет закончена, пару точных движений и можно будет начинать путешествие по самому волшебному месту во всем мире для Нико. По самому Габриэлю. Пальцы легко покинули горячее пространство, оставляя Габриэля в тяжёлом ожидании. Нико быстрым движением открыл одну пачку презервативов. Громким грохотом в тихой комнате послышалось открытие пузырька смазки. Ожидание прервалось ощущением холода у горячей кожи. — Габриэлла.. Я не сделаю больно.. — словно молитву, он с тяжестью повторил эти слова. Нико слегка надавил и уже легче вошёл в Габриэля. Сразу толкнулся глубже, наполовину, и остановился. Дал привыкнуть к новым ощущениям. Бедный Габриэль не думал что это будет настолько.. Приятно. Боль от проникновения почти сразу стала сладкой, манящей. Громкий стон издал младший, выгнулся в спине и схватился за простыни. Руки сразу же разжались и поднялись выше, хватая старшего за плечи, притягивая его ближе к себе. От этого член вошел ещё чуть глубже, создавая приятную узкость внутри. Нико прильнул всем телом к Габриэлю и услышал Тихий, почти неслышимый никому стон. Он принадлежал только ему, этот звук наслаждения, произнесенный только ему, в их маленьком мире. Чужие руки скользнули под спину бразильца. Одна рука сразу поднялась выше, пальцы скользнули сквозь густые кудри. — Д-двигайся.. Нико.. — с жалостью прошептал младший. Нико начал движение. Сначала глубже войдя до конца и заставив младшего сильнее схватиться за его спину. Потом обратно, он не хотел дразнить, играться. Вышел всего наполовину, не позволяя младшему опомниться и вспомнить те горькие моменты сегодняшнего дня. Толчок, снова, ещё раз. Каждый толчок сопровождался тихими всхлипами наслаждения младшего. Каждое движение обратно сопровождалось горячими выдохами немца, обжигающих кожу напарника. Это путешествие только для них двоих. Все ощущения были только в одной точке, и даже не в том, уже болезненно связанном узле в животе. Эмоции копились в голове. Передавались в сердце, заставляя его биться в унисон с напарником. Каждое движение покрывало младшего мурашками, каждый выдох бразильца заставлял Нико ускоряться. Не сильно, но достаточно чтобы чаще трогаться простаты. Это любовь. Никто из них не мог подумать, что когда-то, вместо соперничества с напарником, тот займется самой настоящей любовью с ним. Каждый из них потихоньку влюблялся пока не пропал до конца. Движения больше походили на качания лодки в море, ритмично, плавно. Волны покрывали тела мурашками. Прикосновения горячих ладоней, не сильный хват за волосы напарника. Всё это было их любовью. То, что они не могли сказать, но могли сделать. Нико подходил к концу, уже чаще вбиваясь в младшего. Габриэль, пытаясь вымолить из себя имя напарника, с каждой попыткой стонал громче одновременно покрывая щеки того поцелуями. Приключение подходило к концу, карта была использована не зря. Вряд ли путешествие будет последним для них двоих. Габриэль смутно слышал сквозь своё сердце, как напарник бормочет его имя и умоляет его кончить вместе. Он сам был на пределе, только и ждал, когда Нико будет в конце, чтобы вместе насладиться триумфом. Последние несколько грубых толчков заставили Габриэля выкрикнуть: — Николас!.. — громкий, высокий стон издал из себя младший, почти в одно время с низким выкриком немца. Перламутровая жидкость покрыла живот бразильца, внутренности выжигала та же материя. Нико кончил и остался внутри, пытался отдышаться в тело напарника. С огромной тяжестью Хюлькенберг вышел из Габриэля, снова оставляя в нём неприятное чувство пустоты, отпустил тёмные кудри и в последний раз провёл по горячей щеке ладонью. Старший снял с себя презерватив, почти машинально завязал и сбросил с кровати. Тело с грохотом повалилось возле младшего, с трудом пытавшегося отдышаться от такой близости. Совсем не было сил на слова, они уже всё сказали, всё, что держали в себе столько времени. Без слов. Только движения, поцелуи, ритм. Это их любовь. Нико тяжело, подымая руку, уложил её на щеку любимого. Повернул его голову и снова поцеловал. Так же нежно, как всегда хотел. Веки были тяжелее чем обычно. Сон достиг обоих слишком быстро. Габриэль сквозь мутный пейзаж пытался высмотреть лицо возлюбленного. Но не смог. Сон оказался сильнее.

***

Сквозь панельные окна пробивались яркие солнечные лучи. Солнце, стелющееся по кровати, достало спящего бразильца. Заставило того зажмуриться и всё таки открыть глаза, просыпаясь в новом дне. Понедельник, следующий день после Гран При, вроде бы должно быть тяжело но.. Голова была пустая, ни одной громкой пугающей мысли о прошедшей гонке. Всего лишь плохое Гран При, впереди ещё больше в команде с тем самым.. Человеком. Где он? Задался вопросом бразилец, осматриваясь в комнате. Вещи были разбросаны, где то в углу валялись брюки, футболка, в другой части комнаты ещё какие то вещи, но Нико не было. Неужели, он ушёл? Это был способ воспользоваться младшим? Поэтому он сначала предложил выпить, по этой ли причине он был таким страстным, еле держал себя. Но Габриэль остановился, мысли пропали так же быстро как появились в момент, как он услышал щелчок ближайшей двери. Нико вышел из ванной, осмотрелся, и с ярчайшей улыбкой потянулся. С той самой улыбкой, искренней радостью. Быстрый взгляд по комнате и он заметил, что бразилец уже проснулся. — Габриэлла! Liebling! Ты уже встал. — промурлыкал немец в своей обычной счастливой манере, заставив младшего тоже ярко улыбнуться. — Ничего не болит? Сходи в душ, schatz, прости, что оставил тебя вчера так.. Мягкий голос немца успокаивал с каждым словом, даже лежа в постели, грязным, обнажённым, Габриэль чувствовал себя в безопасности. — Нико.. Я люблю тебя, — дрожащим голосом произнёс бразилец, подрываясь с кровати. Младший вцепился в губы немца, совсем позабыв о своем виде, прижался всем телом и снова крепко обнял, не желая делиться ни с кем своей радостью. Нико не отстранился, ответил на поцелуй в своей манере, снова забрал инициативу. Но так же легко отстранился, пару раз напоследок коснулся края губ младшего. — Габриэль, это наше первое и совсем не последнее утро, что я тебе подарю. Никто не отнимет их, — полушепотом вымолвил Николас — Я тоже люблю тебя, Engel. Помятый с утра Габриэль, тяжело дыша смотрел в эти глаза - яркие два алмаза, в которых читалась самая настоящая, искренняя любовь. В эту улыбку, ту которой напарник одаривал только его. Словно позабыв о своём виде, о той горечи, он так же ярко улыбнулся. Глаза снова сверкнули, это были слёзы радости. Бразилец как всегда был прав – Нико всегда приходит вовремя.