Доверие

Страх, тревога и паника. Три разных слова, но таких близких по значению, каждый, кто умеет чувствовать и проявлять эмоции, испытывал их. Страх — за всё живое и не только, за жизнь, за важные экзамены, за близкого тебе человека и за будущее. Тревога — что-то на подсознательном уровне, тревогу не зовут, она сама приходит, липкое, грязное, словно болото, что затянуло свою жертву, чувство, от которого невероятно сложно отмыться. Паника — частенько люди ей поддаются, она как неожиданный удар, резкий, мимолётный и очень болючий. Три разных слова, ощущения, чувства по отдельности не так уж и страшны, но вот если они соберутся вместе, сплетутся, словно липкая паутина паука, ждущего свою пищу, окутают, завладеют человеком, получится беспощадная буря, а может и хаос, который успокоить будет невозможно. Все чувства, эмоции, воспоминания, переживания все сплетутся в один большой комок, и страхи, мысли, переживания, что так тщательно пытались спрятать отогнать и забыть, вылезут, выползут и станут кричать в разы сильнее, чем это было, они постараются пробраться наружу. И вот этот ком беспорядка, заблуждения, страха и прочего, что накопилось за все время, выльется, выплеснется огромным потоком энергии, что не в силах остановить их хозяин, ведь один в поле не воин. А если рядом с этим клубком несчастья окажется хоть ещё одна душа, которая будет готова принять эту энергию, то хозяин этого мотка уже не погрязнет в пучине эмоций, ведь ему протянут руку, что поможет подняться обратно, но вот вопрос: а если такого человека нет, если всё, что тебя окружает, ненастоящие и только ждет от тебя хоть малейшей слабости? Вот и у Алфедова не оказалось той самой руки.

***

Симуляция для Алфедова стала всем, она была тем самым связующим между реальностью и его маленьким миром, которым он так дорожил, место, где каждая деталь была пропитана воспоминаниями, место, где становилось легче и спокойнее, где тревожные мысли не лезли в голову, а опасения, что кто придет и сделает с тобой, оставались на поверхности. Но время идёт, и теперь для Алфедова нет места для спокойствия, абсолютно всё стало опасным, теперь никогда не знаешь, кто рядом с тобой, ведь ты просто-напросто не увидишь его. Ночь, а вместе с ней приходит и сон, да, он необходим для продолжения жизни человека, но спать в месте, где ты не можешь чувствовать себя в безопасности, для Алфедова было невозможно. Поэтому вместо сна почти каждую ночь он бродил по своей базе и рассматривал постройки, так было и в этот раз. Несмотря на уставшее состояние организма, сон никак не хотел появляться, поэтому, чтобы дальше не мучиться, было принято решение пройтись по своим постройкам. Темень, света было минимально, как и полагается ночью, но этого было достаточно, чтобы комфортно передвигаться. Выходя из спальни, снежный оказывался в главной комнате, откуда можно было пройти в остальные комнаты: склад, тех помещений, комната с камерами и старая база, почти всегда его путь лежал в техническую зону, но сегодня ноги повели его в другое место, прошлую базу. Эта комната вызывала особые чувства, болото, Джаст что решил посилиться с ним, фуршет с камазом, перепалки с чертом по поводу цвета бревен, 48 часов что дал ему секби для переделывания базы.Он помнил все и всех, с кем проводил те минуты, а вот они, к сожалению, нет. Но теперь здесь стоят манекены, которые точно все помнят и знают. ПОМНЯТ — Вы же не сердитесь за то, что я вас оставил? Правда ведь? — смысла в этом вопросе не было, но если они помнят, то и то, что он их бросил, тоже осталось с ними. ОНИ МЕНЯ СЧИТАЮТ ПРЕДАТЕЛЕМ — Хей, ну что вы, Джуст Секби, Альцест Сантос, мы же дровосеки, БРАТЬЯ, я бы вас ни за что бросил, так просто получилось..... Поймите, вы же мне верите, — Алфедов стоял около группы манекенов, что являлись для него особенно важными, и именно от их ответа зависело всё КАК ОНИ ТЕБЕ ОТВЕТЯТ, ЭТО ЖЕ ВСЕ ПАЛКИ С ГОЛОВАМИ, ОДУМАЙСЯ — Ну пожалуйста, я же знаю, что вы можете, — тихим эхом раздались слова и растворились, как и последняя надежда на ясный ум. — Ну и ладно, ну и не надо, я сам смогу справиться, раз я вам не нужен, — от спокойствия ничего не осталось, теперь разум постепенно погружался в панику, а затем и в животный страх. — Я ВЕДЬ ПРАВДА СТАРАЛСЯ ВАМ ПОМОЧЬ, хотел как лучше, старался, делал всё, что было в моих силах, И ВЫ МЕЖДУ ПРОЧИМ ПРОСТО СТОЯЛИ И НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛИ, ПОЭТОМУ ВЫ ТОЖЕ ВИНОВАТЫ, — с каждой секундой слова становились истеричнее, а состояние тяжелее. Комната больше не казалась чем-то умиротворенным, теперь здесь бушевала буря из страха, осуждения, злости на самого себя, обиды на остальных за их беспомощность и многих других волнующих его разум моментов. Из-за кома в горле, слез, что текли не переставая, и паники, что сковала грудную клетку, дышать стало невозможно, в глазах начало темнеть, а ноги предательски подкашивались. В следующее мгновение он оказался на полу, тело больше не слушало, мышцы сводило, сердце пыталось вырваться из тела, в глазах двоилось, а над разумом вертелось уже нечто иное, чем раньше. Конечно, раньше он читал о панических атаках и примерно понимал, как с ней бороться, но на самом деле оказалось всё не так легко, как казалось, тяжело контролировать свои эмоции в момент, когда их становится настолько много, что ты буквально лопаешься от них. Каждая мысль, слово, вопрос, поступок кричит и не даёт о ней забыть, врезается в мозг, а после отдаёт сильной болью, и как это прекратить — непонятно, НЕВОЗМОЖНО. Словно волна, что накрывает с голой и утаскивает в море. А потом Тишина, такая долгожданная и легкая