Доверие

Старая кровать, белые стены, тумбочка и решетки на окнах — это всё то, что в последние дни окружало Алфедова,если смотреть со стороны. А вот по мнению Снежного, помимо всего перечисленного, его окружали предатели. Все без исключения. Модди за то, что упек в дурку, со словами, что это лишь на 2-3 дня, что оказалось ложью, Пугода за то, что начал наговаривать, мол, совсем с ума сошёл, про какие-то книги бредит и всё такое. А самыми главными объектами ненависти стали Секби, Джаст и Альцест, если от первых двух это было ожидаемо, тем более они были заперты в подвале и точно бы наябедничали, то вот от последнего это было ударом в спину. Дядя Лёша, что всегда поддержит, поймет, развеселит, прикроет, тот дядя Лёша что был настоящим, сейчас же стоял на стороне предателей. Для Алфедова это было сильным потрясением, единственный человек, которому можно было доверять, предал. Конечно, он один из немногих, кто навещает его, но о прощении и доверии речи и не идёт. День начинался как обычно. Каша и чай на завтрак, а в добавку какие-то успокоительные таблетки, которые еще ни разу не были выпиты. А далее Алфедова оставляли наедине со своими мыслями, но в этот раз было иначе. — Тук-тук, я вхожу. — Проходя в палату и садясь на кровать белоснежного, поинтересовался гость. — Как дела, как самочувствие? А в ответ лишь тишина. — Алфедов, друг, я понимаю твою обиду, но это ради твоего блага. — Модди знал, как правильно поставить слова, чтобы завести разговор. Так что ответ последовал незамедлительно. — А вот и не знаешь. Ты вообще ничего не знаешь, ни про меня, ни даже про себя. Да вы тут все просто притворяетесь, — с каждой секундой слова становились все тише и беспокойней. — Вы никогда меня не понимали, поэтому ты не имеешь права так говорить. — Ну себя я знаю, а вот тебя и в правду нет, но я же хочу тебе помочь. И все хотят тебе помочь, а ты не даёшься. Не рассказываешь, почему мы фальшивки и с чего ты это взял, но это ладно. Ты ж даже таблетки не пьёшь, а между прочим они бы тебе помогли успокоиться. — Ну-ну, говоришь, помогут. — вставая, сказал Алфедов. — Думаешь, я глупый, а вот и нет. Я знаю, что ты хочешь меня отравить. ВЫ хотите избавиться от меня. Я все это знаю, они знают. — Хорошо, даже если так, подумай, сколько раз за все это время мы могли это сделать, и что ещё за они? — Ха, ты тоже этого не отрицаешь. ДА ВЫ ВСЕ ТУТ ПСИХИ, А ПОЧЕМУ-ТО ВЫСТАВЛЯЕТЕ МЕНЯ? Спокойная атмосфера в комнате прервалась истеричными криками. Эмоции — штука сложная и непонятная, словно глубокий бассейн, который то и дело пытается утащить в глубину, и не всегда получается удержаться на плаву. Так произошло и с Алфедовым, мгновенно, быстро и беспощадно, не оставляя даже шанса, чтобы вдохнуть перед погружением на дно сознания. Буря, мороз, смерть друзей, странный остров и, в конце концов, предательство, даже от самого близкого человека, в котором он был уверен, насколько это возможно. Всё это схватилось за него мёртвой хваткой и тянуло всё ниже и ниже, всё дальше и дальше от света.

***

— Мда, всё же тяжёлый случай. Не зря я взял его. — направляясь в свой кабинет, раздумывал Модди. Кабинет главного в дурке находился на первом этаже, в самом отдалённом месте. Внутри комната выглядела довольно уютно и скромно. Около окна стоял небольшой стол с компьютером и разными папками, а за ним кожаное кресло. Также в кабинете было несколько стеллажей с краткими досье на каждого майншилдовца. Зайдя в кабинет, Модди прошел к стеллажу и взял оттуда папку, затем направился к рабочему месту. Около сорока минут он что-то усердно записывал и изучал, как вдруг кто-то постучал. — Да-да, входите. В кабинет вошли. — Привет, Модди! — Приветствую, Альцест, присаживайся. Что хотел? — Да вот хотел поинтересоваться состоянием Алфедова. — Понятно, — доктор задумался. — Ну что сказать, состояние тяжёлое, он наотрез отказывается хоть что-то говорить, а также рассматривать мысль о том, что мы настоящие. Буквально часа два назад к нему заходил, и когда начал расспрашивать, у него случилась истерика, но ты не волнуйся, я дал ему очень хорошие успокоительные, так что он сейчас спит. — Как думаешь, он сможет прийти в себя и наконец понять, что мы реальны? — Не знаю. — Ладно, в принципе, всё, что я хотел узнать, узнал, конечно, хотелось бы и с Алфедовым поговорить, но раз он спит, то приду завтра, пока. — До скорого. После ухода Альцеста, работа снова продолжилась. Но снова ненадолго, в дурку опять пожаловали гости, и на этот раз очень неожиданные. — Так, вы хотите, чтоб я выписал вам снотворное, так? — Да. — Я, конечно, всё понимаю, но это в один щелчок не делается. — отодвинув папки, Модди взял листок. — Давайте так, вы расскажите, когда это началось, и я подумаю, что с этим можно сделать, хорошо? Не начинай первым. — Нууу, это началось месяца два назад, сначала я просто просыпался с ни того, а потом мне начали сниться какие-то странные сны: то я на крыше незера что-то стою, то какую-то белую шнягу, потом какие-то глаза странные стоят, а в крайнем сне я вообще музей Редстоуну строил. И каждый сон заканчивался, как я замерзаю, и так неприятно от этого. Ну короче, после этих снов я уснуть не могу, холодно и противно. И причем как будто я это делал, но не делал, странно это чувство. — Угу, записал. Теперь ты Секби. — Да, а что тут рассуждать, всё тоже, но только другое делал. То купол строил зачем-то, то от заразы лекарство найти пытался, потом вообще судьей был, так ещё и взорвался. Помню, всё горит, а я половины лица не чувствую, капец как жутко было, а в последнем сне мы с дровосеками топоры сжигали. И тоже все сны заканчивались ужасным до костей холодом. Вот поэтому мы и хотим попросить у тебя снотворное. — Ага, спать уже невозможно, правда. — Хорошо, я вас понял. Надеюсь, вы одну ночь потерпите, потому что выдать таблетки смогу только завтра, хорошо? — Хорошо. — в голос ответили ребята. — Тогда до завтра. — Тогда до завтра