Десерт

      Обнаженный и еще теплый после душа, Грэм прошлепал на кухню, прекрасно понимая, что Ганнибал прямо сейчас готовит им завтрак. Что-то замысловато-витиеватое, но даже при отсутствии аппетита он проглотит всё, что Ганнибал ему предложит.       Фигуру мужчины в фартуке обвивал ароматный пар, явственно чувствовалась ваниль, корица и нечто молочное. Вероятно, в кастрюльке заваривался крем, и Ганнибал неспешно помешивал ложкой ее содержимое. Услышав шлепки ног по полу, он обернулся от плиты и мгновенно прищурился, будто оценивая и любуясь увиденным. В глазах появилось то хорошо знакомое выражение влюбленности и любованияп, которое Уилл обожал видеть на лице мужа.       — Доброе утро, любимый, — тихо произнес Ганнибал, будто каждое слово имело сладкий вкус. То, как он пожирал взглядом супруга, — даже только это вызывало волну возбуждения внутри. Грэм продефилировал и остановился в паре метров, опершись рукой об стол, но вместе с тем представ во всей красе. Влажные после душа кудри слегка спутались, обрамляя лицо, а несколько капель стекало в ложбинке груди. Теплый и мягкий, он наверняка вызывал желание прикоснуться и подчинить.       Уилл позаботился, чтобы остаться без внимания было невозможным.       — Доброе. Так и будешь стоять? — ухмыльнулся Уилл, хитро улыбаясь.       Шаг — один резкий шаг — и Ганнибал рядом. От него исходят вибрации хищника, контролирующего и подчиняющего. Грэм мгновенно ощутил волну приятного лосьона после бритья, гладкий подбородок оказался в считанных сантиметрах.       — На колени, — тихо выдохнул Ганнибал на ухо, и тяжесть внизу живота, возникшая рекордно быстро, заставила грохнуться на кафель кухни в то же мгновение. Уилл даже не поморщился от саднящей боли, легкая боль всегда усиливала его желание. Чем Ганнибал заботливо пользовался.       — Мой хороший. — Тихий соблазняющий шепот. Сладкий, как кленовый сироп. Уилл ощутил, как подрагивает собственный набухший член. Фантазии, одна ярче другой, проносились в голове, однако реальность — вот она, происходят прямо здесь и сейчас, и стоящий в полуметре Ганнибал не позволит ему улететь в мир фантазий. Вместо того он услужливо превратит их в жизнь.       — Шире. — Носком туфли он подвинул колено Грэма, заставив расставить колени шире на полу. Даже не глядя, Уилл понимал, что член стоит торчком, хоть вешай пальто, как на крючок. Задумчивый взгляд Ганнибала скользнул по нему, словно любовался шедевром.       Затем он снова смотрел в лицо мужа, и в глазах читалось столько нежности и очарования, что Уилл урывчато всхлипнул и задышал ртом. Рука, несущая ванильный аромат, прикоснулась к краешку скулы, прочертила линию ниже. Легла на уголок приоткрытого рта, слегка надавила.       — Ты прекрасен, mylimasis, — напомнил Ганнибал, как напоминал каждый день. Каждый день Уилл слышал слова признания в любви, что всегда подтверждались действиями. Иногда он поражался тому, насколько же маньяк-каннибал боготворит его. Дар и проклятие одновременно, такая вот любовь.       — Открой ротик, мой сладкий. — Он надавил на губу, заставляя открыть рот шире. Сладострастная волна залила грудь, сердце задрожало через раз. Всё, что Уилл теперь мог, это беспрекословно подчиняться, быть послушным мальчиком и чувствовать силу, исходящую от монстра во плоти. К которому привязался так сильно, что при всем желании не сумел бы отпустить.       Что он сделает сейчас? Что велит сделать?       Однажды Ганнибал вставил в него батплаг и сказал ходить так около часа. А затем поставил на колени — вот так, как сейчас, — и глубоко вошел в горло. Грэм несколько минут давился, задыхаясь, пока член Ганнибала не излился прямиком ему в горло. Самое интересное, что он сам кончил именно в тот момент, когда от нехватки воздуха казалось, что вот-вот лишится сознания. Да что там — один из самых ярких оргазмов в его жизни!       А еще как-то случилось быть отшлепанным — заслуженно. Грэм дразнил уставшего мужа, пока тот собирался спать, и в итоге оба еще долго не могли уснуть. Лектер взял ремень, велел лечь на свои бедра, подставляя голый зад под его руку. Первый удар показался легким, как прикосновение перышка, но уже через несколько хлестких шлепков Уилл вскрикивал высоко и громко, ерзая и вздрагивая, но упрямо подставляясь под руку. И еще пару дней он не мог сидеть нормально — весь зад покрывался темными синяками и следами шлевок.       Но иногда жизнь не учит — или уже уроки упрямо игнорируются. Он хотел быть наказанным снова, и внутри трепетала жадная жилка, заставляющая пожирать всё внимание Ганнибала. Больше и больше, быть только его, быть центром его Вселенной. Каждый день понимать, что Ганнибал зависит от него, как от воздуха, и давать ему больше, чем тот ожидает.       Большой палец скользнул внутрь, прошелся по влажному языку, и Уилл урывисто вдохнул. Весь ожидание, трепетное и послушное, подрагивающее и желающее. Чувствует ли Ганнибал, какой жар исходит от тела мужа?       Палец двинулся глубже, изучая полость рта. Глубже, к корню языка, будто пробуя вызвать рвотный рефлекс, но Грэм, послушный мальчик, научился контролировать подобные позывы. А сегодня и вовсе подготовился, брызнув в горло спрей для минета. От одной мысли, что член мужа будет так глубоко в нем, доверительно и беспощадно, собственный член подрагивал нетерпеливо.       Он не мог сказать, но глаза умоляли — ну же, трахни меня! Трахни мой рот, я же вот, на коленях перед тобой, послушный и готовый! Ганнибал прекрасно видел, не надо гадать.       Но — внезапно обернулся обратно к плите и принялся помешивать свое вариво. От обиды Грэм едва не поперхнулся. Но пальцы уже не держали его рот открытым. Что ж, он послушно будет ждать, пока внимание мужа снова вернется к нему. В этом и суть послушания.       — Хм, мне кажется, недостаточно сладко, — пробормотал Ганнибал, пробуя нечто из ложки. Взяв еще одну, он подул и подошел обратно к Грэму.       — Попробуй, дорогой.       Уилл недовольно нахмурился, но рука Ганнибала сжала челюсть, заставляя открыть рот. Возбуждение болезненно вернулось, опалив тело огнем. Ложечка с кремом оказалась на языке, заблаговременно остуженная мужем. Действительно, сладости можно и больше. Но как же вкусно пахнет!       — У нас пирожные на завтрак? — поинтересовался Уилл, наблюдая как возится у плиты Ганнибал. Колени, на которых он продолжал стоять, болезненно напомнили о себе.       — Да, мой сладкий. Поднимайся, одевайся — завтрак почти готов.       — Да-а? — Уилл недовольно посмотрел на собственную эрекцию, пускай и приунывшую без внимания супруга.       — Именно, дорогой. — Ганнибал улыбнулся с хитринкой в глазах. — А ты думал, займусь с тобой любовью прямо здесь, на кухне?       Вообще-то, таков был план. Но теперь Уилл недовольно поднялся с коленей и, не глядя на мужа, развернулся и пошел одеваться.       Ганнибал же провел его задумчивым взглядом, в очередной раз удивляясь, каким образом он заслужил благословение — и вместе с тем проклятие! — быть со столь прекрасным мужчиной.