Дарума на счастье

      Снег пушистыми брызгами разлетался от их ног, а ветер ледяными лезвиями резал кожу под плащом. Корабль в Страну Огня отправлялся вечером, но до него еще предстояло добраться, и если они не хотели помахать корме на прощание, стоило поторопиться. Опоздание грозило пропуском одного из трех законных выходных, которые выделил им Третий Хокаге в честь Нового года. Не то чтобы Какаши стремился отпраздновать его в кругу родных и близких — визит на кладбище, пока все радостно засыпают друг друга поздравлениями и подарками, был единственной возможной встречей с теми, кого он любил. Потому провести время дома за чтением новой книги, купленной накануне миссии в Стране Снега, манило приятной альтернативой. Он бросил Тензо сухой приказ поторапливаться и прибавил ходу.       Спрыгнув с покрытого льдом камня, Какаши заскользил вниз по склону, пытаясь обогнать время. Шум от разлетавшегося снега усилился, а брызг стало больше — Тензо последовал его примеру. Вскоре оба, сыграв наперегонки с ветром, остановились у края пригорка, который открывал вид на деревню, залитую яркими огнями в дневных сумерках — северный климат не переставал удивлять. Кинув взгляд на горизонт, где расположилась небольшая бухточка с одиноко пришвартованным кораблем, Какаши посмотрел на тусклое солнце, все еще висевшее достаточно высоко, — пожалуй, они успеют подкрепиться перед отплытием. Он махнул Тензо, и оба свернули к деревне.       — Остановимся ненадолго, — сказал Какаши, как только они преодолели остаток пути с подножия горы. — Нужно пополнить запасы перед плаванием.       — Конечно, семпай, — отозвался Тензо.       У самого склона они сняли маски и спрятали их под плащи. Жителям деревни необязательно было знать о том, что АНБУ из Огня наведались к ним с внеплановым визитом. Медленно они направились вдоль улочек на поиски магазинчиков или раменной — после долгой дороги в снегу стоило подкрепиться чем-то пожирнее. Какаши наметанным взглядом летел по вывескам, то и дело спотыкаясь о развешанные фонарики и украшения. Скоро, совсем скоро он вернется и спрячется в кровати за самым интересным занятием, игнорируя жизнь вне стен его квартиры.       Когда на пути показалась вывеска с соблазнительной надписью, Какаши зашагал увереннее. Чувствительный нос уловил ароматные запахи, и желудок болезненно стянуло от голода.       — Займи нам стол где-нибудь в уголке, а я сделаю заказ, — велел он, пытаясь сквозь разукрашенные искусственным снегом окна разглядеть количество свободных мест. — Ты слышишь меня? Тензо?       Когда на оба вопроса ответом оставалась тишина, Какаши резко обернулся, а рука сама дернулась к спрятанному на бедре кунаю.       Однако кохай, словно завороженный, разглядывал стоявшие на крыльце домов кадомацу и висевшие на дверях еловые венки.       — Тензо, нам надо идти, — позвал Какаши, но тот продолжал медленно оглядывать новогодние декорации. — Тензо, — попытался добавить он голосу суровости и за несколько шагов добрался до напарника. — Идем.       Какаши схватил его за запястье, и только тогда Тензо рассеянно уставился на него своими по-совиному огромными глазами.       — Простите, семпай, просто никогда не видел… похожего, — признался он, потерев затылок, а сам снова украдкой поглядел на фонарики и развешанные над улицами гирлянды.       — Это же просто украшения к Новому году. В Конохе таких полно, — произнес Какаши с плохо скрываемым раздражением и зашагал к раменной. — Идем, я голоден.       С трудом оторвавшись от мигающих огоньков, Тензо понуро зашаркал следом, раскидывая снег носками сандалий. Какаши не обращал внимания на поднимавшийся рядом с ним протест, а лишь предвкушал вкусный горячий обед, который отгонит мрачные мысли, преследовавшие его практически всегда. Скоро он будет дома и сможет забыть хотя бы ненадолго о том, кем он на самом деле являлся.       В углу нашелся незанятый столик, только скрыться от любопытных глаз местных жителей все равно не удавалось. Хозяин быстро принес им две большие порции лапши с крупными кусками мяса, а к ним — пару моти в подарок. Какаши благодарно кивнул и с нетерпеливым треском разломил палочки. Тензо же не спешил: его взгляд с неменьшим интересом плыл по стенам, увешанным яркими флажками, по окнам, разрисованным снежинками и звездами, по маленьким елочкам в центре каждого столика, рядом с салфетницей.       — Она из пластика, — сказал он слегка разочарованно, беря елочку в руки и принимаясь вертеть со всех сторон. — В Конохе я таких не видел.       — Скоро ведь Новый год, — равнодушно пожал плечами Какаши. — Видимо, часть местных традиций.       Тензо вернул елочку на место и на короткое время отвлекся на еду, но продолжал поглядывать на развешанные по стенам украшения.       — Мы уплываем сегодня вечером, так ведь? — спросил он вдруг, утыкаясь в тарелку лапшой.       — Да, — ответил Какаши, выпрямляясь на стуле и съезжая чуть к краю. — Должны быть в порту через пару часов.       — И чем мы займемся эти пару часов? Кроме пополнения запасов. — Тензо покрутил палочками в тарелке, словно пытаясь увидеть среди длинной лапши будущее.       — Я думал…       Какаши запнулся: готово плана у него не было. По правде сказать, он бы отправился к порту сразу, чтобы не тратить время и не мозолить глаза пропитавшей город праздничной мишурой.       — Тензо, если мы вдруг опоздаем, нам прилетит выговор.       — Конечно, я понимаю. — Тензо согласно кивнул, но серьезный мыслительный процесс стал слышим даже за пределами его головы.       Будь у Какаши хорошее настроение, он бы позволил ему погулять по местным улочкам и выцепить несколько сувениров. К несчастью для Тензо, хорошего настроения у Какаши не бывало никогда.       — Но если у нас не было особенных планов, — начал он, оставив палочки внутри нетронутого рамена, — мы могли бы немного задержаться здесь, верно?       — Что? Нет, мы… — Какаши обреченно вздохнул и сложил руки на столе. — Ни к чему тратить время попусту. В Конохе тоже хватает украшений. И мы успеем сходить в храм, когда вернемся, времени полно…       — В храм? — Тензо отзеркалил его позу и уставился до смешного круглыми глазами. — С каких пор вы стали таким религиозным, семпай?       — Что? — Наступила очередь Какаши недоумевать. — Нет, это новогодняя традиция. Ты что же?..       Лицо Тензо продолжало выражать вежливое непонимание, и кусочки паззла быстро сложились в цельную и крайне удручающую картину.       — Постой. Ты никогда не отмечал Новый год? — спросил Какаши, и без кивка Тензо зная ответ.       — Я знаю о некоторых особенностях, но самому праздновать не приходилось, — признался он и взял с тарелочки моти. — Тоже местная традиция?       Откинувшись на спинку стула, Какаши уставился в плавающие над лапшой, увитые розовыми спиральками белые кругляшки. Дома на кровати его ждала книга, купленная накануне миссии. Еще не раскрытая, только с магазинной полки. Он предвкушал, как вернется, как перевернет потрескивающие страницы, вдохнет запах типографской краски и окунется в мир незнакомой истории. В отличие от остальных коноховцев, так и грезивших о бурных празднествах, его желания были предельно скучными. И он не собирался от них отказываться.       Их миссия еще не закончилась. Они все еще несли ответственность перед Хокаге и Страной Огня. Перед АНБУ. А личные прихоти Тензо должны были остаться для свободного времени.       — Всегда можно наверстать через год, — заключил Какаши, снова возвращаясь к обеду.       Тензо только понуро кивнул, уткнувшись в свою тарелку. Мимолетное движение поджатых губ и нахмуренных бровей выдавало внутренний бунт, но вслух он озвучить его не осмелился. Сопротивление капитану было бесполезно. Да и Какаши не принял бы возражений.       Вечером они оба сядут на корабль, нравится это Тензо или нет. Вернутся в Коноху к полудню первого дня нового года. Может, сходят в храм и купят пару талисманов — все же несколько традиций можно ему показать. После Какаши найдет в почтовом ящике две открытки от Гая и Асумы, вспомнит, что забыл купить им ответные. И запрется до конца своего короткого отпуска дома.       Это было правильно, и так нужно было поступить. В конце концов принятие некоторых решений было лишь иллюзией его свободного выбора. А к АНБУ требования были гораздо выше, чем к рядовому джоунину.       В качестве компенсации Какаши отдал оба моти Тензо, а сам оглядывал интерьер, слегка резонировавший с привычным минимализмом Конохи. Повсюду яркие огни, запах ели и мандаринов, а вот ленивый смех жителей, уже настроившихся на долгие выходные, звучал очень по-домашнему. Какаши снова бегло оглядел жующего клейкие моти Тензо, уже совсем взрослого, но все еще хранившего внутри себя мальчика из пробирки с искалеченной судьбой. Хотя и его собственная не отличалась удачливостью.       — Почему так вышло? — спросил Какаши, запоздало коря себя за ускользнувший вопрос, когда они вышли на улицу с медленно кружащимися в воздухе снежинками. — Ты ведь был в Корне и уже несколько лет в АНБУ. Неужели никто не озаботился просветить тебя?       — В Корне не существует праздников, — ответил Тензо, поправляя плащ на плечах. — Данзо-сама старался не прививать нам человеческих чувств. А в АНБУ… я в вашей команде, семпай, — подтрунил он с короткой ухмылкой.       — То есть, хочешь сказать, что это моя вина? — возмутился Какаши и поймал лукавый взгляд. — Никто не запрещал тебе выходить на улицу.       — Сложно делать это во время постоянных миссий, — парировал Тензо, коротко разводя руками, и притворно вздохнул. — А праздники так быстро утекают…       Какаши закутался в плащ и спрятал и без того скрытое маской лицо за шарфом. Справа заиграла музыка, до чувствительных ноздрей донесся запах выпечки, а набитый живот тут же среагировал на аромат яблок. Пожалуй, крошечная заминка не станет критичной. Времени и правда еще хватало.       — Ладно, думаю, полчаса не сыграют роли. Можем… — Он заметил в углу улицы игравшие огнями деревянные палатки. — Купить парочку сувениров. Но после сразу отправимся к порту, — распорядился он, однако Тензо, получив добро, уже ускользнул по направлению к огонькам.       Что ж, даже шиноби были людьми.       Выделенные им полчаса пролетели незаметно, пока Тензо, сперва несмело и с молчаливо выпрашиваемым разрешением, но постепенно все больше раскрепощаясь, изучал прилавки с угощениями и сувенирами — традиционными, которыми ломились магазинчики Конохи в преддверии Нового года, и местными, незнакомыми, вроде подсвечников для семи свечек и веточек остролиста с красными ягодами. Придирчиво оглядывая их, Какаши то и дело следил за подкрадывающимся к горизонту солнцем, прислушивался к возможным гудкам корабля, призывавших их поторопиться. И напряжение нарастало совместно с заканчивающимся временем, оттого Какаши начал метаться кругами, пока Тензо выбирал режимы подсветки у гирлянд или раздумывал, какого цвета зефир добавить в его стаканчик горячего шоколада. И будто не замечал возмутителя спокойствия, окунувшись с головой в праздничную кутерьму.       — Может, вам тоже взять, Какаши-семпай? А то вы выглядите раздраженным, — предложил он, когда стаканчик с белыми, голубыми и розовыми зефирками угодил к нему в руки.       — Спасибо, обойдусь, — буркнул Какаши, следуя за ним по пятам к следующей палатке.       Позади раздался едва различимый гул, и Какаши резво обернулся, едва не столкнувшись с прохожим, затормозившим за его спиной. И тут же развернулся к Тензо, который допрашивал продавца о сложенных в коробке разноцветных дощечках хагоита.       — Послушай, Тензо, нам и правда уже…       — Смотрите, семпай! — Тензо указал на искусно сделанный пряничный домик. — Давайте возьмем такой домой?       — Да, конечно, только…       Слова застряли в горле и тут же скатились в желудок вместе с трудом проглоченной слюной, пока счастливое лицо Тензо со слегка перепачканными шоколадом губами смотрело прямо на него. Ставшее привычным за сотню долгих миссий, практически родным, если Какаши мог хотя бы кого-то теперь назвать настолько личным словом. Остававшееся практически беспристрастным в ответственные моменты и становившееся до нелепого смешным в секунды эмоциональных всплесков, теперь оно светилось счастьем ребенка, впервые открывшего для себя чудо праздника. И оттесняло эхом стучавшие «кодекс» и «правила», выпуская забытую, окрашенную самым мрачным оттенком черного надежду.       Какаши давно перестал ждать Нового года. Перестал готовиться, рассылать открытки. Вместо храма он ходил к мемориалу, неся вахту возле камня с именем Обито на нем. Он знал, что в будущем его все равно не ждет ничего хорошего, но забыл о том, что время лечит. И что однажды, достигнув дна, можно найти опору и оттолкнуться, чтобы выбраться к свету.       Он глубоко погряз в пучине собственных тяжелых мыслей, но искренняя радость Тензо подталкивала его обратно к солнцу. И хотя успех миссии значил для него гораздо больше личной прихоти, он просто не мог утянуть за собой того, кого мрак еще не поглотил. Тензо заслуживал получить хотя бы каплю упущенного детства, и, возможно, Какаши должен был стать его проводником. Ведь годы в одной команде сблизили их гораздо сильнее, чем отбивавшийся от привязанностей Какаши мог вообразить.       — Тензо, — серьезным голосом произнес он после недолгой заминки, отвлекая кохая от разглядывания разрисованных глазурью дверей домика. — Что должен делать шиноби?       — Думать об успехе миссии, — так же серьезно, стирая мигом улыбку, отчеканил Тензо, но веселость все еще скакала в уголках его глаз.       — Должен ли он исполнять приказы?       — Должен!       — Чьи приказы должен исполнять шиноби?       — Своего капитана!       — Значит, как твой капитан, я приказываю, — Какаши выпрямился и стянул полы плаща, — встретить Новый год в этой деревне.       — Что? — Выправка спала, и Тензо пораженно округлил глаза, так что они заняли, казалось, половину его лица. — Но как же корабль?       — Думаю, я смогу придумать для Хокаге оправдание, почему мы опоздали на него в последний момент. — Какаши слегка повел плечом, наблюдая, как удивление и недоверие на лице Тензо сменяется восторгом. А ведь стоило только дать ему волю. — Но после Нового года мы отправимся обратно. Это приказ, Тензо.       — Есть, капитан! — Тензо напыжился от серьезности, но мигом растратил ее и бросился к продавцу сладостей, чтобы завалить его тонной вопросов об имбирных постройках.       Какаши не оставалось ничего другого, только следовать за ним и стараться не думать о возможном выговоре и о том, что затворничество с книгой удивительным образом выпало из его списка приоритетов.

***

      Окна номера, который достался им чудом в последний момент, выходили прямо на пристань, и Какаши с тоской смотрел на корабль, отплывающий в темно-синее море, в сторону Страны Огня. Он мог быть там, плыть, наблюдая за становившимися все дальше огоньками деревни, а после скрылся бы в каюте и прятался до утра, борясь с качкой. Мог бы, но история не любит сослагательного наклонения. Он сделал выбор, пошел против правил. Только почему-то противоречия и злости на самого себя не чувствовал. Лежа на кровати он смотрел, как Тензо роется в украшениях, словно ребенок, впервые получивший подарки. Отплывающий корабль быстро потерял всякую привлекательность, а от мыслей о качке начало мутить на твердой земле.       — Нет-нет, я помню, сейчас, — прервал Тензо и без того не собиравшийся озвучиваться комментарий, — кадомацу ставим у двери. И венок шимеказари. Для того чтобы… чтобы… — он потянулся к венку, словно пытаясь найти на нем ответ.       — Чтобы духи Нового года нашли путь к дому и задарили тебя счастьем, — ответил Какаши, не скрывая скепсиса в голосе. — Надеюсь, их не стащат ночью.       — Я предлагал построить хижину, вы отказались, — весело ответил Тензо, беря в руки кадомацу. — Но вы, конечно, во все это не верите?       — Не особо.       Ленивый взгляд заскользил по потолку. Вера в чудо оборвалась ровно в тот день, когда Лис прорвался в Коноху. Это был последний год, когда Какаши старался надеяться на лучшее, и тогда же он поставил крест на всех радостях, пытавшихся запудрить голову. Все равно никогда ничего не сбывалось. Однако теперь, под мычащий мотивчики с улицы аккомпанемент Тензо, перед глазами сами собой всплывали эпизоды их праздников с отцом, каждой их маленькой традиции, вроде подарков от Сегацу-сана, спрятанных за кадомацу, и ночных поеданий моти наперегонки. Позже он пробовал соревноваться с Обито, но сметавший на своем пути все сладости он всегда оказывался победителем. Посвящать в них Тензо Какаши пока, правда, не спешил, решив отделаться стандартным набором.       — Уборка, украшения, соба. Моти и желания, колокола. Открытки всем родным и близким, — говорил он, вяло водя рукой из стороны в сторону. — В следующем году попросим для нашей команды отпуск, чтобы ты успел со всеми традициями вовремя.       Вместо ответа раздался треск, и вскоре рядом с купленной на рынке кадомацу стояла вторая, созданная Мокутоном. Тензо принялся вертеть ее, придирчиво сравнивая с оригиналом.       — А что за традиция связана с храмами, семпай? Почему вы предлагали пойти туда? — спросил он, скрываясь за распахнутой дверью.       — Люди ходят в храм первый день года. Молятся об удаче, покупают амулеты на счастье, в таком духе. Не обязательно идти ночью, храм работает и утром. И днем. И в любое время.       — И вы тоже ходите туда, семпай? — уточнил Тензо, выглянув на секунду, и от нотки подтрунивания Какаши тут же перевел взгляд с потолка на него.       — Иногда, — отозвался он натянуто.       В последний раз он посещал храм вместе с Минато-сенсеем в год, который стал для него последним. С тех пор он оставил любую попытку вымолить даже самую маленькую удачу.       Подперев голову рукой, Какаши принялся наблюдать, как Тензо постепенно превращает скучный номер в уютную комнату, развешивая гирлянды и фонарики, ссыпая мандарины в небольшую, но глубокую чашку, ставит еловые ветки на подоконник. Как только щелкнул выключатель, по стенам забегали яркие огоньки желтого, красного, зеленого и синего цвета, а Тензо опустился на край их кровати, которая по иронии оказалась единственной в последнем свободном номере.       — Значит, сходим здесь вместе? — Тензо повернулся полубоком, и свет гирлянд красиво переливался на его коже, очерчивал профиль.       Какаши сглотнул и снова уставился в потолок, на игравшие на белой поверхности блики, но краем глаза улавливал короткие шевеления, натягивающие нервы как канат. За столько лет рядом он должен был уже привыкнуть, но то ли мандариновые и хвойные ароматы, то ли интимная обстановка в ярком переливе лампочек делала присутствие Тензо до странного волнительным.       — Конечно. Можем сходить после полуночи. А после встретим рассвет. Это тоже… своего рода традиция, — замявшись, Какаши зацепил пальцем ниточку на покрывале и отвернулся к окну, снег за которым оседал на подоконник, окутывая номер тихим уютом.       Однако Тензо не заметил его смущения, а только разглядывал огоньки и фонарики, закрепленные на карнизе. Как и вернувшегося к изучению его силуэта внимательного взгляда.       Иногда чувства не вспыхивают в одно мгновение, а зреют долго, последовательно, давая ростки и распускаясь в наилучший момент. И одна-единственная деталь служит катализатором для целого калейдоскопа чувств, от которого привычный сон в обнимку — самое малое, чем промышляли шиноби в командах, — уже не кажется чем-то уместным, а мысли рождает совсем не дружеские. И для Какаши, переставшего искать свет, яркие огоньки в ночи сработали маяком, освещая Тензо.       Они никогда не переходили границы дозволенного, Какаши ни разу не пытался воспользоваться положением. Не только потому, что считал себя выше тех, кто превращал подчиненных в игрушки, но и потому, что плотские желания приносили боли больше, чем удовольствия. Но теперь, когда наступила ночь, а близость Тензо вдруг стала жизненно необходимой, чтобы избавиться от кошмаров, он начинал думать, что готов поступиться некоторыми принципами. В конце концов, шиноби тоже были людьми.       — Не выключай, — попросил Какаши, как только Тензо потянулся к розетке. — Пусть горят.       — Конечно, семпай.       Он лег рядом, натягивая одеяло на них обоих, и Какаши интуитивно прижал самый край к носу, но с места не сдвинулся. Пожалуй, он все-таки не смог бы. Их связывало слишком многое, чтобы сломать годы дружбы, поддавшись воле чувств. И все же Тензо пошел на опережение, чувствуя его дрожь в прохладной комнате, и обнял, прижимая к себе. Какаши застыл на несколько секунд, прекратив дышать, а после постепенно, толчок за толчком, выдохнул воздух из легких и закрыл глаза.       Переливавшиеся огоньки гирлянды под смеженными веками, запах мандаринов, еловых веток и Тензо с его ароматом сандала и убаюкивающим теплом убедили его, что решение упустить корабль все-таки было верным.

***

      Следующее утро началось почти в полдень. Неяркое солнце пробивалось сквозь шторы, и Какаши отвернулся, стараясь зарыться в одеяло с подушкой с головой, чтобы проспать до вечера. Быть шиноби — значит всегда быть в тонусе, но от организованного самому себе перерыва его тело сдалось в самый ответственный момент. И он бы не поднимался до самого ужина, если бы не зовущий его ласково голос:       — Семпай.       Какаши не шевелился, с трудом разбирая сон ли это, или Тензо и правда стоит над кроватью.       — Какаши-семпай, я принес вам завтрак.       До ноздрей донесся запах кофе и омлета. Какаши высунул руку из-под одеяла и сделал загребающее движение, будто чашка сама должна была прыгнуть к нему в ладонь.       — Какаши. — Теплые, чуть шероховатые пальцы накрыли его, и Какаши недовольно заурчал из одеяльного плена.       — Оставь там, — пробурчал он, сжимая руку и не желая ее отпускать.       Побудь со мной, хотелось сказать ему, однако слова так и остались внутри его головы.       — Мы же собирались готовиться к Новому году. — Матрас слегка прогнулся под его весом, и Тензо оттянул одеяло от его макушки, снова давая ему доступ к свету.       Какаши поморщился, но все же открыл правый глаз.       Тензо, с легким румянцем от морозной улицы, улыбался, разглядывая его сонное и помятое лицо. После ночных гирлянд в свете дня его черты казались необычайно точеными и привлекательными, и Какаши, подавив непривычный свербящий зуд внутри, снова отвернулся, пытаясь встать. На тумбочке уже ждала кружка с ароматным кофе и яичные рулетики с овощным салатом в тарелке. Что бы он делал без своего верного Тензо? Ну да, плыл бы обратно в Коноху, к надгробным камням, мемориалу и глупой книжонке.       — Все уже практически готово, осталось только дождаться полуночи, — с хрипом отозвался он, протирая лицо ладонью.       Однако Тензо был неуправляем на пути к своей цели. Пока Какаши медленно расправлялся с завтраком, становившимся аппетитнее с каждым укусом и глотком, он продолжал заваливать его вопросами. На некоторые ответы находились быстро «Мы должны прослушать все колокола, семпай?», на некоторые приходилось увиливать из-за забывчивости «А какие дары у каждого бога счастья?» Некоторые вводили в такой же ступор, как и самого Тензо «Они развешивают эти пучки омелы над каждым домом, но когда я спрашиваю для чего, все только принимаются хихикать».       — Я не знаю, — наконец сдался Какаши и запил горечь поражения остатками кофе. — Придется выяснять самому. В Конохе такой традиции нет.       Ему предстояло провести еще одиннадцать часов в предвкушении — час на завтрак и сборы улетучился сам собой — и разъедающей пытке из музыки и всеобщего веселья, которое доносилось с улицы. Тензо, стараясь не проявлять раздражение, поторапливал его. Какаши изо всех сил пытался не сопротивляться, но умудрился саботировать поспешный выход в своей манере ленивого туриста и выбрался на морозную улицу ровно к обеду. И пока Тензо вместе с возбужденными последним днем года жителями атаковал все доступные ему развлечения в виде наспех слепленного конкурса по сборке пряничного домика — и, кажется, не все в его постройке оказалось съедобным — или спектакле о посещении семи богов счастья, он грел руки о стаканчики с ягодным пуншем, щедро разливаемым почти в каждой деревянной палатке. А вместе с тем пытался придумать причину, чтобы до ночи проваляться в номере, наблюдая за мигающей гирляндой. Готовность подарить Тензо праздник была сильна, но не каждое доброе дело безгранично.       — Молодой господин, купите даруму, даруму на удачу и счастье в следующем году, — трескучим голосом говорил старик, расположившийся недалеко от храма: перед ним на столике стояли разноцветные головы слепых божков. — Два ре за одну, за три отдам и вторую — для вас и вашего друга.       — Какаши-семпай, почему вы мне про них не рассказали? — с легким укором заметил Тензо и с интересом наклонился над дарумами.       — Они исполняют желания… вроде как, — нехотя протянул Какаши, отворачиваясь. — Так, развлечение для детей.       — Ага, еще одна традиция, в которую вы не верите, — произнес Тензо с усмешкой и протянул старику два ре. — Так или иначе — капитан приказал мне отметить Новый год как положено. — Он забрал красную даруму и зашагал следом за Какаши.       — Увы, я пытался как лучше. Только учти, если твое желание не сбудется, ее придется сжечь здесь в первые дни следующего года. — Какаши кивком указал на открытые двери храма. — Каждая дарума должна вернуться туда, откуда пришла. Как и все украшения, которые мы вчера купили.       — Снова ваши шутки, семпай? — скептично протянул Тензо, но его лицо вытянулось, столкнувшись с непроницаемой серьезностью в глазах Какаши. — Семпай! Ну почему вы не предупредили?! Я ведь могу не успеть вернуться сюда!       — Что ж, тогда семь богов несчастья будут преследовать тебя весь следующий год. — Какаши хмыкнул, похлопав его по плечу. Тензо, несмотря на острый ум, часто прокалывался на самом глупом. — Так что придется загадывать с умом.       — Семпай… — только и смог выдавить Тензо, и кто знает, понял ли он, что Какаши смеялся над ним, или и правда пожалел о спонтанной покупке.       Они свернули на улочку с раменной, которая уже была забита до отказа, и Какаши разочарованно направился к пышущей жаром и ароматами сдобы палатке с выпечкой. Тензо тут же облюбовал чан с глинтвейном, на который Какаши смотрел с опасением.       — Знаешь, я бы… — произнес он, глядя, как Тензо лакает его из стакана непомерно быстро, — на твоем месте так не спешил.       — Простите, Какаши-семпай, но уж слишком вкусно, — слегка пьяно протянул Тензо с кривой ухмылкой. — К тому же вы сами сказали отметить праздник как следует.       — Но не просил перегибать. — Какаши сделал глоток глинтвейна, который остался терпкостью на языке, и сжал стакан двумя руками. — Ты все-таки шиноби, а шиноби должны держать эмоции в узде.       — Даже на праздники? Вы слишком строги к себе, семпай. — Тензо залпом допил остатки глинтвейна, а улыбка на его лице стала шире.       — Не думаю. В жизни есть вещи поважнее суеты вокруг смены календаря.       — Это какие же? — Тензо выбросил пустой стакан, но как только снова повернулся к соблазнительному чану, но Какаши потянул его за локоть прочь. — Разве это не повод отвлечься от тягот в АНБУ?       — Сложно отвлечься на бессмысленные надежды, — произнес Какаши прохладно. — Ты только подпитываешь себя год от года тем, что никогда не произойдет. Не лучше ли сосредоточиться на том, что действительно имеет смысл?       Хотя что вообще имеет смысл? Последние несколько лет Какаши искал к нему путь, но натыкался только на глухую стену.       — Вы слишком категоричны, семпай. Мне кажется, вам нужно научиться расслабляться.       — А мне кажется, ты уже достаточно расслабился.       Какаши сделал еще один глоток и выбросил горчивший глинтвейн в ближайшую урну. Тензо разочарованно поглядел ему вслед, но поспешил за капитаном, как только он отправился прочь от шумной улицы.       — Простите, семпай, — тихо сказал он, когда они свернули в менее оживленный переулок. — Мне не стоило…       — Не стоило. Но ничего страшного, — сказал Какаши и выдавил короткую улыбку.       — Тогда почему вы согласились остаться здесь, хотя, очевидно, вам не нравится происходящее? — спросил Тензо прямо, и вся веселость мигом улетучилась.       Какаши не нашел, что ответить. Он мог бы, но поведенные хмелем глаза Тензо, внимательно глядевшие ему будто бы прямо в душу, приклеивали язык к небу. Казалось, он не поймет, а если поймет, не отстанет с вопросами, пока не протрезвеет. Поэтому Какаши просто смотрел на под ноги несколько секунд, надеясь, что вопрос сам выветрится из его головы вместе с новым порывом ветра, как вдруг детский смех, раздававшийся из разных углов, отвлек его от попыток выдать банальное оправдание.       Пятеро мальчиков и девочек хихикали, глазея на них, и Какаши недоуменно огляделся. Несколько взрослых, проходя мимо, улыбались, но ни он, ни Тензо не давали повода ни поведением, ни внешним видом.       — Вы встали под омелой, — подсказала старушка скрипучим голосом и указала вверх, на вывеску, под которой им не посчастливилось оказаться. — Под ней следует целоваться, если вы оказались под ней вдвоем.       Мигом представив, как коварные лозы привязывают их друг к другу за долю секунды, Какаши отскочил в сторону, пока багрово покрасневший Тензо продолжал топтаться на месте и озираться. Поборов раздражение, Какаши позвал его резким приказом и поспешил скрыться от продолжавших хихикать прохожих.       Даже окажись на его месте безопасная красавица-куноичи, ради приличия и поддержания дурацкой традиции Какаши не решился бы. С Тензо же…       При мысли о теплых губах, целующих его на морозе, со вкусом апельсина, специй и вина, внутри все предательски засосало, поэтому Какаши затопал решительно прочь, хрустя снежинками под подошвами сандалий. Тензо спешил следом, ни слова не говоря, но и без того слишком много им было уже сказано. В раменной посетители не торопились, поэтому Какаши заказал две собы с собой и целую коробку моти.       На улице легкий снег искрился в слабых лучах солнца, и каштановые волосы Тензо быстро украсились россыпью белых блесток. Не задумываясь, Какаши смахнул несколько, тут же ловя удивление в невозможно круглых глазах.       — Просто снег, — пожал плечами Какаши и, всучив Тензо пакеты с едой и затянув шарф до самой переносицы, зашагал к отелю.

***

      До вечера они разговаривали мало — Тензо пытался справиться с эффектом глинтвейна и мычал прилипчивую песню с улицы себе под нос, заедая остатки алкоголя купленными для него моти, а после старался нарисовать глаз даруме как можно ровнее. Какаши же растянулся на кровати, глядя на небо за окном, которое быстро из малинового становилось темно-синим и отражало силуэт Тензо: его слегка растрепанные после снега и ветра волосы, напряженную спину и плечи, пока он корпел над глазом, чтобы желание исполнилось. Глупость, конечно, но даже это наивная дань традициям уже не казалась Какаши смешной. Раньше он не упускал возможности бросить остроту в сторону тех, кто продолжал надеяться получить невероятные подарки, вроде владения самыми сложными техниками, мира во всем мире или прыжка от генина в заветное кресло за один день. Может, наконец-то он просто вырос. А может, дело было совсем в другом.       — Просите, Какаши-семпай, — наконец устав от его долгого молчания подал голос Тензо, — но что же все-таки случилось? Почему вы так не любите Новый год?       — Я его не не люблю, — нехотя отозвался Какаши, оторвав взгляд от начавших появляться на небосклоне звезд. — Но когда вместо подарка ты получаешь новое имя на надгробном камне, надеяться на лучшее становится все сложнее.       — Но это ведь не может длиться вечно, — протянул Тензо задумчиво, оставляя на глазу дарумы последний штрих. — Может, стоит попробовать загадать что-нибудь приятное на следующий год?       Он обернулся, продемонстрировав одноглазую голову, с самым гордым собой видом, и Какаши непроизвольно ухмыльнулся.       — Ну, если оно не сбудется, я буду винить в этом тебя, — подтрунил он, и вся радость Тензо тут же сменилась явным отчаянием.       — Я просто пытаюсь поднять вам настроение, семпай, — досадливо сказал он и отставил даруму на тумбочку.       Какаши рывком сел и сцепил руки вокруг колен, а задумчивость пришла на смену кривой улыбке. Надеяться на лучшее было для него непозволительной роскошью, и даже в шутливых предсказаниях он находил единственное, грозившее семью годами несчастий.       — Я ценю это. Но мои желания никогда не сбываются. Так что… просто постарайся не попасть в этот список в следующем году, — произнес он негромко, глядя на сложенные в замок пальцы.       — Неужели вы и правда так переживаете за меня, Какаши-семпай? — В голосе Тензо промелькнуло кокетство, но Какаши нашел силы только в очередной раз устало усмехнуться.       Пожалуй, его молчании оказалось красноречивее, ведь обычно круглые глаза Тензо сузились, а сам он несмело придвинулся ближе. Какаши услышал шорох его руки по покрывалу, подбиравшейся к его бедру, и автоматически сжал губы, вмиг пересохшие.       — Какаши-сем… — начал Тензо полушепотом, но его предложение прервалось резким хлопком, заставивший обоих подскочить и обернуться.       Небо озарялось яркими вспышками фейерверков под нестройный аккомпанемент музыки с круглой маленькой площади в центре деревни. Если в Конохе к этому времени все расползались по домам, чтобы подготовиться к встрече Нового года, в Стране Снега отвлекаться от буйного празднества не умели вовсе.       — Если хочешь, можешь прогуляться, — предложил Какаши, заметив, как заблестели глаза Тензо в бликах фейерверков. — Я найду тебя, когда колокола зазвонят. Только не пей много! — предупредил он, однако Тензо не спешил.       Он отвернулся от окна, задумчиво кусая внутреннюю сторону щеки, а после протянул Какаши руку.       — Мы договаривались вместе, семпай. Так что или вдвоем, или никак.       И правда, это ведь была его идея. Да и без пасущего его бдительного капитана Тензо вряд ли удастся насладиться праздником как следует. Всегда вместе, вдвоем до конца.       На улице их встретил четкий запах жженого пороха и дыма, пробивавшийся даже сквозь маску и шарф, которым Какаши завязал половину лица. Вокруг уже сновала возбужденная толпа, подчищавшая остатки товаров и провизии с палаточных прилавков. Тензо потянулся к палатке, разливавшей остатки глинтвейна, но оборвал себя на полпути, оставшись рядом с Какаши. Иногда его кохая стоило держать в рамках. Равно как и позволять расслабиться хотя бы иногда.       — Иди уже, — велел Какаши, когда они прошли мимо практически опустевшего чана уже третий раз. — И мне возьми немного.       — Так точно, семпай!       На трезвую голову эту канитель терпеть было тяжело. Еще тяжелее оказалось смотреть на розовеющие от холода и вина щеки Тензо, на блестевшие от багрового глинтвейна губы, и не иметь возможности под действием того же вина оставить на них след. К его счастью оживившиеся перед колоколами жители деревни генерировали развлечения из воздуха, отвлекающие от лицезрения недосягаемого лица и запутанных лишних мыслей. А построенный днем пряничный домик Тензо удостоился высшей награды, за что они получили целую коробку моти с маленькой бутылкой авамори в придачу.       Когда раздался первый удар, в толпе сразу наступила безропотная тишина. Люди потянулись к храму, растворившему свои двери, и Какаши тут же прижался к Тензо, стараясь не упустить и не потерять его. Однако тот и сам не спешил убегать, держась рядом, плечом к плечу, и вскоре руку Какаши перехватила вторая, крепко сжав и переплетя их пальцы.       Гул от ударов прокатывался по земле, добираясь от подошвы до макушек, и вдохновленный Тензо внимательно разглядывал двери и прислушивался к четкому бою. Только Какаши все это было уже не интересно. В отличие от внимавших очищающему их души колоколу, он, не отрываясь, смотрел на Тензо, на трепещущие на легком морозном ветру пряди, поразительные темные глаза, на ровный и розовый кончик носа и губы, которые он кусал от волнения. Все, что стало для него привычным, будто приняло новую форму идеального и такого желанного, что невозможно было оторваться. Настоящее чудо все эти годы находилось рядом, но мрак слишком ослепил его, чтобы увидеть сразу. Хотя, пожалуй, всему свое время.       И когда Тензо обернулся, на, кажется, уже сорок седьмой удар, Какаши замер, будто пойманный за непристойностью. Смущенно, они несколько секунд рассматривали друг друга, а дно, которое наконец уперлось в стопы, отпружинило его к поверхности, к яркому лучу света по имени Тензо.       — Я просто хотел сказать… — начал наконец он, прерывая неловкую тишину и позволяя Какаши выдохнуть. — Спасибо. За то, что позволили остаться здесь.       — Конечно. — Сглотнув тугой ком, Какаши кивнул.       Иногда стоит давать дорогу празднику, даже если он несет с собой только веру в невозможное.       Колокола продолжали бить, и дрожь внутри усиливалась, будто и правда заставляя грехи покидать его тело. А может, греющая его чакра наконец истратилась, позволяя морозу прокрасться к коже, и наутро его разбудит первый подарок в виде насморка. Какаши съежился под плащом, когда счет ударов перевалил за девяносто, и горячий глинтвейн в его мечтах уже перестал казаться таким уж коварным. Но вместо вина в стакане неожиданным образом его согрели теплые объятия кохая, который снова поразил своей внимательностью не только к окружению, но и к нему.       Какаши замер от неожиданности, когда крепкие руки Тензо сцепились у него за спиной, а подбородок уперся в плечо, но оттаял так же быстро, расслабляясь в крепких руках.       — Тензо, — буркнул он возле самого уха, правда, совершенно не представлял, что именно хотел сказать. И надеялся, что к моменту, когда он отстранится со справедливым вопросом, ответ найдется, а его слова не будут казаться глупыми.       Однако тихий ропот толпы, ведущей обратный отсчет, отвлекли их обоих от неловкой паузы.       — Шесть, — раздался шепот справа, когда прозвучал удар, эхом пронесшийся по земле.       — Семь, — с предвкушением протянули слева, а объятия Тензо стали крепче, словно до самого конца года он не желал его отпускать ни на секунду.       Бум.       Радостные возгласы и поздравления наполнили ночной зимний воздух, но Какаши слышал только тихое «С Новым годом, семпай», произнесенное прямо ему в ухо. И не поскупился ответить тем же.       Всего на мгновение ему показалось, что отклонившийся Тензо тут же вернется, подарив ему главное чудо в новогоднюю ночь, но он лишь довольно улыбнулся и с любопытством оглянулся на толпу, потекшую неровным строем к храму. Кивком Какаши приказал ему двигаться за ними, пряча легкое разочарование за привычной маской. Он даже бросил взгляд в чистое ночное небо над головой, надеясь на внезапно выросшую в воздухе омелу. Однако его желания все еще не желали исполняться.       Внутри храма Тензо, под четким инструктажем, забрасывал монетки для получения предсказаний, скупил все амулеты и талисманы так, что не хватало рук. Какаши на волне его азарта тоже забрал с собой стрелу для везения и купил одно предсказание — впервые оно не предвещало катастроф. Быть может, черная полоса и наконец начала светлеть.       До самого утра они бродили по улицам среди жителей — кажется, всеобщее празднование стало частью их культуры. А вместе с тем не прекращающиеся салюты, окрашивающие черное небо яркими красками, веселые песни, уже не казавшиеся такими уж раздражающими, бесплатные угощения и выпивка, от которой Тензо держался подальше, ровно до момента, пока Какаши сам не предложил ему выигранный авамори. Просто, чтобы открыть празднику двери, позволить наполнить до краев, а вовсе не ради того, чтобы набраться смелости и сказать то, что мучило его уже пару дней.       Новый год — время изменений, но для некоторых нужна была храбрость посильнее, чем для сражения с врагом.       Когда деревня начала стихать, а праздных гуляк на улице оставалось все меньше, они забрались на крышу отеля через окно их номера. Тихо, стараясь не сбить черепицу и не напугать соседей, прокрались к восточной стороне, чтобы встретить первые лучи новогоднего солнца.       — Спасибо еще раз, семпай, — снова сказал Тензо, устроившись прямо напротив светлевшего горизонта. — Хотя я и не ожидал, что это так утомительно. Придется получше подготовиться в следующем году.       — Не переживай, в Конохе отмечают не с таким размахом, — обняв свои колени, отозвался Какаши. — Хотя и там есть, чем заняться.       — Ну, только если пройдете этот путь вместе со мной, семпай, — произнес Тензо, и возле его глаз собрались хитрые морщинки.       — Не помню, чтобы нанимался в твои вечные сопроводители, — проворчал Какаши, но больше по привычке.       Раздался короткий треск, и на ладони Тензо выросла дарума. Почти не отличимая от той, которая осталась в их номере на тумбочке, разве что оба ее глаза пока оставались пустыми.       — Держите. — Тензо протянул ее Какаши. — Я помню, что ваши желания не исполняются, но… можно попробовать в качестве исключения. Вдруг сработает?       — Тензо, это… — попытался сопротивляться Какаши, но все равно принял даруму и покрутил ее в руке. — Ладно. Но если не сбудется, поедешь сжигать ее сюда самостоятельно, — добавил он с ухмылкой.       — Так значит, это была не шутка? — На лице Тензо отразился искренний ужас, и он закрыл лицо руками, розовея до самых корней волос.       — Ты поразительно наивен для такого умного человека, кохай. — Какаши покачал головой и подкинул даруму на ладони. — Но тебе же лучше, чтобы я нашел желание, которое исполнится наверняка.       И, словно подгоняя его раздумья, на нос шлепнулась холодная капля. Вскинув голову к козырьку крыши и надеясь увидеть там подтаявшую сосульку, Какаши вдруг застыл в испуге от нашедшей его расплаты в виде веточки с белыми ягодами, висевшей прямо над их головами.       К его несчастью, любопытство и внимательность Тензо не знали границ.       — Просто хотел уточнить, — помедлив, он придвинулся ближе и слегка расправил полы плаща, — мы учитываем все традиции в нашем празднике, капитан?       Сердце заколотилось о грудную клетку, и первой мыслью был побег к пристани, ждать следующий корабль, даже если придется промерзнуть до костей. Мечтать и делать совершенно разные вещи, а к осуществлению некоторых фантазий порой нужно готовиться, долго и основательно. Только ладонь Тензо, накрывшая его руку, прямой взгляд решительного шиноби, не намеревавшегося сдаваться на пути к своей цели, и новая капля, упавшая на макушку, пригвоздили к месту, мешая пути к отступлению. Да и два последних дня дали достаточно намеков и ясных посланий, что отступать он не хотел.       — Пожалуй. Шиноби не должны бояться, — ответил Какаши хрипло и, оставив даруму на коленях, неспешно стянул маску к подбородку и потянулся ко все еще алым губам.       Он был без вкуса апельсинов. Без корицы и вина. Но по-своему вкусный и терпкий, что голова кружилась, словно от новой порции авамори, а колени дрожали сильнее, чем от долгого бега. Какаши льнул к нему, позволяя привить себе новую традицию, которая все еще казалась странной, но определенно давала шанс утратившему все доверие празднику. А может, дело было вовсе не в празднике, а именно в нем — Тензо, — каждое прикосновение которого дарило живительный глоток воздуха после глубин бездны его отчаяния.       И большего ему было не нужно.       Яркие лучи солнца освещали уже пустую крышу, ведь поцелуи в теплой постели оказались куда как приятнее, а продолжение — слаще. Какаши не любил пользоваться своим положением, но проклюнувшиеся взаимные чувства меняли правила и устоявшиеся принципы. И впервые за десять лет затворничества и отказа от связей он позволил поглотить им себя целиком, на краю света, в объятиях человека, ближе которого ему не было нигде. И если следующие года подарят ему хотя бы каплю везения, он будет совсем не против придерживаться традиций, раскрывшихся под совершенно новым углом, рядом с его верным кохаем.       — И что ты загадаешь? — спросил Тензо, отбрасывая привычные рамки, ведь все границы уже оказались стерты. По крайней мере в одной постели, пока они переводили дух после спонтанно накатившей на них страсти.       — Чтобы хотя бы в этом году мне повезло, — оглянувшись на даруму, произнес Какаши, а после снова устроился на его груди, слушая тихое дыхание и биение сердца под самым ухом.       И чтобы имя Тензо никогда не попало в проклятый список.

***

      Двуглазая дарума смотрела с полки на вошедшего в квартиру гостя в форме АНБУ. Он тоже поглядел на нее слегка вопросительно, а после встретил Какаши насмешливо вскинутой бровью.       — Итак, кто из нас оказался прав? — спросил Тензо с самым самодовольным видом и слегка коснулся края своего шлема.       Какаши только закатил глаза, скрещивая руки на груди, скрытой форменным жилетом джоунинов. Этот год оказался богат на перемены, но и плохим назвать его было точно нельзя. И если Тензо снова стучался к нему в дверь накануне Нового года, удача наконец-то начала ему улыбаться.       — В этот раз ты, так и быть. Но это случайность, ты же знаешь. Три из трех, не меньше, — нехотя признал Какаши, позволяя Тензо протиснуться дальше в квартиру.       — Звучит, как вызов.       Раздался знакомый треск, и новая дарума выросла на его ладони, слепо взирающая на мир и квартиру, в которой ей предстояло поселиться. Какаши смерил ее недоверчивым взглядом, но все же принял — придется сочинять очередное желание, чтобы проверить теорию Тензо и победить в дурацком споре. Хотя в нем он выиграет гораздо больше, если проиграет.       — Значит, сегодня без срочных миссий? — спросил Какаши, отставив даруму на полку.       — Нет. Третий разрешил взять выходной. И я уже все подготовил. А вот ты… — Тензо обвел пустые стены придирчивым взглядом. — Все еще сопротивляешься?       — Мне понравилась только одна традиция. — Какаши пожал плечами и прижался к столу бедром, а его взгляд на секунду бросился к потолку.       Реакция Тензо ждать не заставила, а висевшая ровно над ними омела вызвала тихий смех.       — А я думал, в Конохе так не отмечают, — заметил он, и легкая, лукавая хитринка скользнула по его лицу, и расстояние между ними стало короче.       — Ну, зачем отказываться от чего-то хорошего, если оно работает, верно? — деланно равнодушно спросил Какаши, однако и дыхание, и поза становились все напряженнее, так, что рука сама потянулась к молнии на жилете.       И стоило Тензо оказаться рядом, как он замер, будто пойманный в капкан зверь. В капкан, расставленный им собственными руками для самого себя.       — Хотите продолжить оттуда, где мы закончили в прошлый раз, семпай? — мягко поинтересовался Тензо, и его пальцы скользнули по краю маски, оттягивая, но не спеша снимать.       — Если хочешь. Правда, мне казалось, что мы уже оставили игры с подчинением, — нашел в себе силы парировать Какаши, хотя голос звучал уже не так спокойно.       — Ну, тебе ведь нравится.       Какаши чуть наклонил голову, соглашаясь, и через мгновение Тензо притянул его к себе с коварной ухмылкой, прежде чем утянуть в поцелуй. Разительно отличавшийся от прошлогоднего, но и они уже порядком изменились. Не изменились только чувства и их личные традиции, продолжавшие сопровождать их из года в год.       Жизнь вносила коррективы, то ведя их разными дорогами, то сводя снова, а Новый год так и не стал любимым для Какаши праздником со всей вычурной бесполезной мишурой. Однако лупоглазых дарум, подаренных ему Тензо, становилось на полке все больше, а несбывшихся желаний — все меньше. Ведь пока он стучался в дверь и пока омела ждала его появления, верить в лучшее становилось проще. В каждый из годов.