Беспокойные игры

Было в этих мусорных крабах что-то смутно знакомое – то ли звук, с которым они перемещались, то ли детали, что тут и там на них виднелись. Данте всё казалось одновременно узнаваемым и совершенно новым. Вот взять, например, кое-кого напоминающую Ольгу… Но это сходство он действительно мог бы объяснить, рискуя при том прослыть ещё более никудышным менеджером, чем, возможно, был на самом деле. Грешники получали не то, что хотели, но то, что заслуживали. Во всяком случае Данте не удивился бы, окажись подобная формулировка где-то в их контрактах в качестве отличного объяснения всему происходящему, быть может даже вписанная туда на полях почерком Вергилия или педантично внесённая Фауст отдельным пунктом, или даже появившаяся сама собой по воле кого-то, кого Данте не мог вспомнить или представить. Для грешников манящие виды Великого Озера обернулись его зловонным берегом, перспектива отдыха – волнами рутинной работы, ближайшее будущее – загадочным туманом, едва ли таящим в себе нечто безопасное и желанное. Их работа действительно не располагала к надеждам на лучшее и легчайшее, и пора было бы к этому привыкнуть, но грешники то и дело разочаровывались, сталкиваясь с неприглядной действительностью. Так почему бы не дать им возможность хоть немного отвлечься за игрой в пляжный волейбол, в которой даже И Сан хочет поучаствовать? Именно так подумал Данте, поддержав идею Дон Кихот – он надеялся, что это поможет отвлечься, развеяться и получить хоть какой-то заряд хорошего настроения. И пускай идея нравилась далеко не всем, грешники послушно заняли свои позиции на расчерченной Мерсо площадке. Игра шла довольно неплохо, и Данте с интересом наблюдал за тем, как потрёпанный жизнью мяч взмывает в воздух снова и снова несмотря на попытки грешников по нему промахнуться, замахи Рьошу катаной и чересчур воинственные подачи Отис. Кажется, большинству было даже весело, и гомон стоял скорее непринуждённый, чем недовольный. Был, однако, голос, выбивающийся из стройного ряда охов и восклицаний, монотонно бубнящий о тщетности бытия, трате времени и неготовности к чему-то ужасному. Первым ожидаемо не выдержал Хитклифф, что ударил по мячу со всей своей злостью, от чего тот полетел прямиком в сторону прекрасного и недоступного берега, лопнув, как мечты о беззаботном отпуске. Ужасное зрелище. Если бы Данте мог, то вздохнул бы тяжко – он тоже был грешником и получал не то, что хотел, а то, что заслуживал, и умудрялся из раза в раз удивляться этому факту. Игнорировать состояние Измаил было опрометчиво: она металась, как беспокойная стрелка компаса, и всё боялась указать направление на свой север. Данте мог представить её нежелание сталкиваться с собственным прошлым, но не понимал, что такого жуткого она ожидает, что изводит этим всех грешников уже не первый день. Едва ли её гневная тирада, вырвавшаяся вместо разговора по душам, отвечала на вопрос, почему они не готовы именно к Великому Озеру, ведь и до этого они сталкивались с опасной неизвестностью, рискуя потерять всё, что имели, а именно самих себя. Нервы Хитклиффа в очередной раз сдали первыми, и взвинченная Измаил только подливала масла в огонь. Это не было первой дракой грешников друг с другом, но определённо выбивалось ощущением искренней и отчаянной злости, которая могла бы кого-то другого исказить. Данте просто наблюдал за этим, не в силах что-либо сделать… И благополучно получил шпильку от Фауст на тему своих менеджерских качеств. Да, пожалуй, он не был таким уж хорошим менеджером, но те, кто его нанял, получили именно того, кого по всей видимости заслужили. Но если не считать огрехов в общении с явно встревоженной Измаил, привлечённых этим толп мусорных крабов и гнетущего ожидания чего-то, к чему невозможно подготовиться, всё шло даже неплохо. Данте проверял всех грешников, отмечая, как те вовлечены в работу и местами извлекают из неё крохи удовольствия. Отис активно участвовала в преобразовании Мефистофеля, раздавая непрошенные и не всегда толковые советы под руку; Рьошу и Мерсо оттачивали своё кулинарное искусство, превращая мусорных крабов во что-то более съедобное хотя бы на вид, но очевидно не дотягивающее до ресторанного уровня; Грегор тоже оттачивал кулинарные навыки, но лучше всего у него выходили угли для гриля, получаемые почему-то из потенциальной еды. Процесс охоты на крабов был отточен к этому моменту настолько, что напоминал диковинную постановку, декорации которой сначала бежали на шум, а потом пытались разбежаться от него же. В мусорных крабах всё ещё было что-то знакомое – то ли их любопытство по отношению к громким звукам, то ли массовая гибель. Данте продолжал наблюдения за беседующей с работниками Фауст, за пытающимся найти способ примирить Хитклиффа и Измаил И Саном, за суетой Дон и Эмиля вокруг охоты, за отлынивающей вместе с Ольгой Родион. Сомнительно, что те слова могли быть дописаны Вергилием – Данте подумал об этом не менее внезапно, чем был вызван на разговор. Может их сопровождающий и бывал по-своему резок и безразличен, он всё равно заботился о них. И, возможно, был лучшим управленцем, чем сам Данте, потому как его «разговоры» имели куда более весомый эффект. Удивительно, как легко было достучаться словами до Хитклиффа (если, конечно, тайком не была применена его же бита), но с Измаил это не помогло. Тем не менее Данте был благодарен хотя бы за попытку, и смущён тем, что его собственные промахи пыталось поправить такое количество небезразличных людей. Вергилий, впрочем, говорил не только о воспитательной работе, но и немного о мастерской, работники которой копили на дорогу в родные закоулки. В его рассказе про аварию на варп-поезде то и дело вклинивались призрачные упоминания библиотеки и книг, но оторванные от контекста они мало что сообщали Данте. Менеджер же думал рассказать работникам мастерской о поездах и других видах поездок, но решил, что его коммуникативные способности в последнее время приводят к спорам, в которых вовсе не рождается истина. Сама по себе победа над особенно огромным, свирепым и несомненно необходимым крабом не выглядела такой серьёзной, как вся проделанная работа до. Мефистофель был… Таким знакомым и неузнаваемым одновременно. Дежавю и жамевю так крепко переплелись в разуме, что Данте предпочитал игнорировать их, плывя по течению. Даже если это течение несло в себе куски плоти на яростных волнах, отражающихся в свирепом взгляде Измаил. Существует множество неизвестных вещей, к которым нельзя подготовиться, будь то встреча с собственным прошлым или внезапная течь в корпусе Мефистофеля, с которой приходится иметь дело. Они и не из такого выплывали на командной работе и искусной гребле Харон. Данте верит, что грешники заслуживают лучшего, и всё будет в порядке.