.
20 ноября 2025 г., 23:21
4 августа
Меня здесь не было неделю и четыре дня. Последний долгий разрыв с этими страницами — трое с половиной суток. Тогда я забыла тетрадь в автобусе. До сих пор не понимаю, как это вышло. Я всегда слежу за своими вещами. Может, пытались утащить? Но нашли в терминале. Хотя это громкое слово. На конечке, которая около Влада.
Из главных новостей: я закончила училище. Мама, я теперь настоящая дочь, которой можно гордиться. И диплом у меня — красный. Но обложку мне (я была одна из всех) выдали зелёную, поэтому нужно было докупать отдельно. Я не стала. Мне нравится зелёный цвет.
А ещё мне выдали распределение. Я даже не хочу упоминать здесь это место. Оно не лучше Норенской. Нет, я не слаба, я просто не хочу. Я заслужила намного большего, чем эта дыра на двести человек. Мой талант несовместим с подобным местом и я туда ни за что не поеду.
Из-за этого поругались с директором и двумя преподавателями. Поругались и с Ириной Михайловной. Я не хотела так рубить, я не должна была с ней так разговаривать. Но я не могу не защищать себя, когда этого требуют обстоятельства. У меня есть время до вторника сказать им “окончательное решение”. Я знаю, что не изменю его, но пусть будет по их правилам. Я всё равно не играю в эту игру.
Я не звонила маме четыре дня. Она меня, наверное, уже похоронила. Она не ушла далеко от действительности. Мы с Владком решили отметить мой выпуск и отправились в турне по друзьям. На самом деле я просто не понимаю, что мне делать дальше, поэтому я решила немного поездить грузом на прицепе и отдаться окружению. Я очень много пью и почти не помню того, что со мной происходит днём и ночью. Много курю. Папа бы не одобрил. Мама бы расстроилась. Рамиль ругал и будет ругать. Я не могу по-другому. Не могу и не должна, потому что я вообще никому ничего не должна. Я должна любить и уважать своих родителей, но всё что происходит со мной — это моё дело. Я только Рамилю отчитываюсь вечером смс-кой, что всё ок, а он, умная и дипломатская голова, не просит большего.
Мы просыпаемся под вечер и сразу же заливаемся. За воротник закидываем. Синячим. В тёмную квасим. Шары заливаем. Называть можно как угодно — смысл один. А ещё кто-нибудь мне подаёт булку, обычно с сосиской, иногда может быть с капустой, и я практически вижу со стороны, как жадно её проталкиваю в себя. Меня это веселит, и я прошу вторую. А потом прошу сигарету. И в моменте мне хорошо. Один кривоносый, не помню его имени, принёс пару дней назад “попыхтеть”. До этого я курила только табак и ничего сильнее. Но раз уж я отправила себя гулять, я дунула три раза и мне хватило. Меня очень долго тошнило и отпустило к следующему вечеру. А на утро уже шло легче. Так всегда — главное переступить, а потом легче.
Я делаю всё, чтобы не думать о следующем дне. Всю свою жизнь я расписывала себе дни, недели, месяца наперёд, а сейчас мне не хочется ничего. Но больше всего не хочется того, что предлагают. Терпеть не могу, когда дают готовое, тем более такое дерьмовое. На днях, думаю, позвоню Ринату, узнаю о его планах. Мы могли бы сообразить что-нибудь для моего диска, записать программу. Я не уверена в его силах, как уверена в своих, но наверное смогу первое время протащить нас двоих. Хотя лажи быть не должно, потому что я видела, как он относится к музыке, и меня это устраивает. Может, он познакомит ещё с кем-нибудь. А там уже и будет видно дальше. Но пока говорить рано. Пока я себе разрешила делать всё то, чего не делала, и кайфую в полной мере.
А в глобальном плане Владок говорит “не париться” и “плыть по течению”. Я отмахиваюсь, но меня это изрядно выбешивает. Я не могу подвести маму, но прежде всего я не могу подвести себя. Так что выбор между деревней и чем-то своим однозначен. Я не знаю, как может выглядеть это своё по сравнению с двухкомнатным деревянным классом и пианино посередине. Я точно знаю, что мне нужно играть. Причём играть самой, не у кого-то. Возможно, с кем-то. Пока другой возможности нет. Мы соберём группу и сделаем свою программу. Студия есть на радио, инструменты при себе или арендовать, а самое-то главное есть в голове. В моей многострадальческой и бездонной башке, и это всё что важно.
У меня много песен. Много аранжировок. Они все записаны в отдельной папке на листах и в компьютере. Для каждого инструмента, песни, проигрыша. Это хороший материал. Я знаю, что уже давно не пишу плохих песен. Потому что важно то, кем ты вдохновляешься. Я вдохновлялась лучшими. Из банального — успех в ресторане. Реже в переходе. Но это успех, а мне лишь двадцать лет. Через два года обо мне будут знать все, у меня нет в этом сомнений. А все те, кто мне говорит обратное, будут гнить у себя в подвалах и смотреть на меня через экран телевизора, это я им гарантирую.
7 августа
Сегодня я звонила в деканат, сообщила им всё то, что они должны были знать и услышать от меня. Кажется, были не совсем довольны, но мне уже совершенно плевать. Они дали мне то, что мне было нужно, и за это я благодарна. Но “отрабатывать” в “положенном месте” пусть идут другие и лапы друг другу помазанные тоже пусть жмут другие. Мне не надо чужого, тем более оно всё хуже моего.
Вечером позвонила Ринату. Он согласился подумать и сказал, что может внести вклад в виде бас-гитары и своей персоны. А ещё обещал спросить о барабанах своего друга Серёгу. Хорошо, что в перспективе наберутся парни, потому что с ними легче и не надо много объяснять, как женщинам. На моём пути была только одна приличная — ИМ, но у неё и статус с признанием.
Днём, пока ещё голова ясна более всего, набрала Рамилю. Он сказал, чтобы домой я возвращалась исключительно в пионерском виде — в смысле трезвая и без язв в речи. Я сказала ему, что на это может уйти время. И вообще я не знаю, когда вернусь. Вот такая беспутная и отбившаяся от строго графика дочь. Но об этом я не сказала, конечно. А уже часов в 10 вечера к нам присоединились друзья Антона — Олег с Костей. Они принесли толстый квадратик фольги. Настоящая дурь. Я о такой слышала только в предостерегающих речах первого, второго, третьего и т. д. Спасибо райончику. Но сейчас-то я уже сама для себя. На первый раз я посмотрела, какая реакция будет у парней. Не осталась разочарована. О страхе речи не было. Вот моя жизнь — я протягиваю ладони и вижу её отражение. В этих руках поместится всё и даже больше.
Это был мой первый раз. Дебютный, скажу. Нос жгло, но мне говорили не дышать рывками и сразу не пить воду. Я закрыла ноздри и зажмурилась — так было легче и в мозг пробиралось глубже. Такие странные токи и тупость по всему телу до волос. Они как будто даже вибрировали. Я не стала пробовать много. Владок отказался. Его право, но я думала, что мы будем заодно. Ему сейчас не так херово, как мне, он ещё может себе позволить подумать.
Накрыло тазом только через час. Меня отвели в угол дивана и уложили. Я этого не помню, мне пересказывали. Помню только громкую музыку у самого уха, там рядом стояла колонка, ну и пить пиздец хотелось. Мне принёс воды Олег.
Из неприятного — пытался под шум залезть в джинсы и навалился. Я его толкнула ногой и крикнула. Владок сказал, что он свалился на пол, а потом завыл. Раз на раз не приходится. Меня отвели в чью-то детскую и уложили. А когда я проснулась, я не успела добежать до хезника и некрасиво обблевала дверь. Потом кто-то убирал. По-любому Владок. Неудобно перед ним. Он мне, а я так.
9 августа
Собственно, почему я так морошу… Смешно написала — нарики же тоже моросят. За эти два дня я пробовала ещё. Отрывало точно так же, если не больше. Но больше не тошнило. Звонил Ринат, сказал, что готов собраться. А когда услышал, где и что я, мягко сказать, охуел. Я услышала пренебрежение в голосе. Хотела его послать, но Владок вовремя перехватил трубу и всё уладил. Сказал, что я соберусь и через три дня буду стоять у порога вся прилизанная и “само очарование”. Но я уже хотела отказаться. Мне не нужны те, кто от меня открещивается. Влад сказал дать один шанс и поставил условие, чтобы я прекращала “маяться дурью — и той и этой” и “вставила себе мозги на место”, типа поняла, что я хочу, а что нет. Сказал, что если буду так дальше, от моего таланта ничего не останется. А откуда ему знать, сколько во мне таланта? Только я могу знать, и я знаю, что он не кончится. Поэтому я отметила это ещё раз — с Олегом и его братом. Меня в этой компании все очень полюбили. Скачут передо мной, пытаются шутить, в рот смотрят. Я обычно сижу какое-то время в центре всего, потом ухожу на кресло и думаю о своём — о музыке.
А вчера случилась херня. Когда лежали угашенные в ряд — Олежа, я, Владок и Гера, Олежа опять посоловел и начал лезть. Сжал мне правую грудь. А у меня уже тупо не было сил, я промычала Владку, он повернул голову и даже не сразу увидел. А когда увидел, то пошло. Сам еле встал и вывел в другую комнату чистить морду. Гера, мне кажется, сделал вид, что спит. Остальные ширялись по балконам и спальням. Вводить иглы я никогда не буду и даже смотреть на это боюсь, меня сразу воротит. Лучше без смешений и чисто. Я на секунду представила маму рядом, и без шуток ужаснулась. Сделалось тоскливо и почти стыдно. Я подвинулась к Гере, он лежал на боку, толкнулась лбом ему в спину и уснула.
Утром я уже встала оттого, что Владок вылил на меня ковш воды, я естественно его обматерила с ног до головы, не помню уже, что мычала, потому что язык физически не ворочался. И вот тогда я присела конкретно. Высунула, покрутила, прижала зубами, а он, сука такая, онемел и отказывался служить мне. А потом Владок хорошо так треснул мне по лицу и пригрозил отвезти к родителям прямо сейчас. Я сгоряча послала его и ушла в ванную переодеться в сухое. В ванной лежал ещё кто-то. У него некрасиво дулись вены, он спал. Меня чуть не вырвало на него. Я задержала дыхание и быстро переоделась. После вчерашнего у меня ломило лопатки. Я понимала, что мне нужно немного принять, чтобы перестало. А потом я вспомнила про язык… У меня тогда скрутилось всё внутри и я выбежала обратно. По телу до конца дня ходили токи и я представляла, как окажусь в этой же ванне.
С таким языком не попоёшь. Нет, попоёшь, наверное, но не так, как мне надо. Мне надо идеально и ни граммом меньше. С другой стороны, Кобейн, битлы. Они пели. Ладно, это был херовый пример. Почему всегда приходится отказываться от хорошего, когда ты только его нашёл? Под кайфом так беззаботно и лениво, всё дерьмо вокруг забываешь. А потом наступает утро и тебя окунает во всё это заново с головой. Ловить кайф в старой двушке или стоять на сцене и знать, что за дверями полный перманентный пиздец? Ну, если поставить вопрос таким ребром, выбирать не приходится. Выбирать будешь то, где есть сцена — без шансов. Этим, наверное, можно баловаться, без злоупотребления, если приспичит. Главное сейчас не сорваться.
Пообещала себе снюхать аж две, но только когда заработаю выступлением с группой. Но группа, наверное, громко сказано. С пацанами, если соберутся. Устроим общую тусовку. Хотя сейчас опять рано об этом.
13 августа
В смешанных чувствах. Уже вернулась домой, много гуляю по лесу (три ёлки за гаражами) и вечерами записываю мелодии. Говорили с мамой, опять долго оправдывалась, что сигаретами воняет, потому что все дни в моей куртке гонял Владок. Не поверила, конечно, а я что поделать могу. Она меня ещё не видела курящую своими глазами, бегаю как могу и в этот год особенно. Рамиль вызвал на беседу в первый вечер и расспрашивал, чем мы занимались и с кем я была. Сказать не сказала, но он как-то понял, я даже не поняла как. Вышел и закрыл за собой дверь с грохотом. Я поставила Цоя и долго лежала и смотрела в стенку, не понимая, почему мне так стыдно, ведь я взрослый и независимый человек. Мне только съехать и всё, я буду сама по себе. Мне можно даже не звонить и не приезжать ко мне. Но может, это я только сейчас так говорю, а на самом деле не смогу без них всех. Не знаю.
Отходняка, который мне пророчили, я так и не заметила. Хоть что-то хорошее в этом, значит можно было так сильно не переживать. Это оказалось не так смертельно и опасно, как везде рассказывают. Да, безусловно плохо, но не смертельно.
У нас уже было две репетиции с Ринатом и Серёгой. У нас есть гитара, бас и барабаны. Работаем пока в студии на радио, приходим поздно, до ночи гоняем программу и конечно дурака валяем, а под утро разъезжаемся. Мне дали контакт женщины, она заведует молодёжным клубом “Апельсин”. Не самый престиж, но её говорят можно уломать на аренду зала. Вот причешусь, платье с воротничком надену и пойду покорять её сердце и глаза своим благонадёжным и честивым видом.
Никто из тех парней не звонил и не спрашивал меня. Я даже не уверена, есть ли у них мой номер. Влад как сдал меня в субботу домой, так и не хотел видеться. Говорит, что боится врезать по новой. А с репетициями я даже не вспоминала о прошедшей неделе. Только сейчас начинаю понимать, где побывала, и от этого если честно мелко трясёт. Это я в основном про людей. Я в такие моменты прихожу на кухню и позволяю маме за мной ухаживать, чай, пюре и т. д. Отпускает и приземляет и мама рада. На контрасте чувствую, как с музыкой легче дышится, и я не могу не записывать и не играть её. И вообще мне кажется, я в принципе была рождена, чтобы выдавать ту музыку и те песни, которые возникают в моей голове. Сродни проводника.
Рамиль больше не сердится и помогает таскать мои любимые колонки туда-обратно. Я его часто коротко обнимаю перед сном и ничего не решаюсь сказать, но он, мне кажется, понимает, не зря же он мой старший брат. Сам тоже лобызаться не любит как я, но мы этот ритуал никак не комментируем. Я благодарна ему.
15 августа
Встречалась с Лилией Павловной, которая из “Апельсина”. Почти молодая дама с охренительно высокой причёской и в каких-то модных очках. Была беспрекословна, сказала, что тут соседские дома стоят впритык и мы будем им мешать, а там живут уже старенькие. Я собрала чёлку в хвост и объяснила, как для бывшего советского человека важна музыка, а особенно для молодёжи, мол мы тут сердца свои развиваем, иначе не выжить. Ну и спела ей, специально взяла гитару показать, что это не так кровожадно выглядит. Кажется, она осталась довольной. Разрешила приходить в среду, четверг и субботу. Будем думать с ребятами, как всё состыковать. В планах дать им разучить ещё шесть песен и уже записать на диск в студии. Настроение у меня лучше, с училищем и другими обязательствами меня больше ничего не связывает, и я потихоньку начинаю чувствовать свободу действий. Чувствую, что могу прийти куда надо, попросить и получить ответ. Могу писать хорошую музыку и хорошие песни. Я в здравом уме и с нужным для успеха характером. У меня нет сомнений, что совсем скоро моя музыка будет играть по всей стране, и обо мне будут говорить и ещё очень долго вспоминать. Я не видела и не слышала никого похожего на себя, и в этом моя самая главная сила. Что я это я. Будем работать и к началу осени хочу иметь уже готовую запись. Завтра дела по дому, а послезавтра встречаемся в “Апельсине”. И будем писать.
А ещё скоро у меня день рождения.
