365 дней нашего конца

сережа с самого детства остался один. сирота, оставшийся под опекой тети по маминой линии — женщина была холодна, требовательна к мальчику, но лишена эмпатии от слова совсем. она не участвовала в жизни сережи совсем; она не воспитывала его, не интересовалась его жизнью, лишь требовала послушания и хороших оценок, постоянно скидывая ребенка сначала на нянь, а после на школьных репетиторов. сережа до 15-ти лет жил с ней в одном доме, но не ощущал ее присутствия вообще. когда парень окончил школу, на радость ей, с красным дипломом, она настояла, чтобы тот поступил в очень хороший харьковский государственный университет, на правоохранительную деятельность. он сначала пытался хоть как-то сопротивляться родственнице, но не умел проявлять свой характер. точнее умел, но точно не перед этой женщиной. она полностью подавила его за все годы совместной жизни, пусть сережа до сих пор и считал ее своей семьей. он подчинился ей — как всегда. хотя сам он мечтал о совсем другом. надеялся, что хоть по окончанию школы сможет наконец сам распоряжаться своей жизнью. жил он отдельно с пятнадцати лет. тетя лишь время от времени переводила ему деньги — на еду, коммуналку, аренду. оплачивала его учебу. пусть с того времени она не жила с ним, но свой контроль не ослабляла ни на секунду. со всем остальным сережа справлялся сам, даже заимел собственный, пусть и маленький, заработок: иногда подрубал стримы на твиче, получая хоть какие-то гроши с донатов. думал устроиться на подработку, но учеба все никак не позволяла, а его психическое состояние все усугубляло еще глубже. сережа боялся людей. он привык быть один, привык с детства один возвращаться из школы домой, пока вся остальная детвора шла мелкими кучками, сопровождая свою дорогу смехом и радостью. привык со всем справляться сам. единственным теплым уголком, который был у сережи — это его квартира, которая, собственно, даже не особо-то и являлась его имуществом. за него ведь все оплачивала тетя. но сережа смог воссоздать здесь, для себя, очень даже уютное место. когда он только переехал, для него стало удивлением то, что он хотел возвращаться домой. его больше не ждала гора горьких упреков опекунши, его больше не ждали репетиторы. он наконец мог побыть один, в полной тишине. но в один вечер, по приходу с занятий, все было иначе. открыв дверь, квартира встретила его не привычным уютом, а пустотой. словно кто-то в мгновение вытряхнул отсюда все тепло, которое сережа копил годами. коридор казался бесконечным и вымершим. сквозь плотные blackout-шторы пробивался редкий холодный свет, который делал эту темноту еще гуще. стены казались чужими. воздух — совсем ледяным. он уже было подумал, что просто ошибся квартирой. но как? ключи подошли, а в прихожей стояла его обувь и на крючках висела его одежда. и тогда сережа замер. он увидел то, что казалось бы, свело бы с ума любого здорового человека. прямо перед ним, в полумраке, висел человек. бездыханное тело, неподвижно висящие на петле. он не мог различить ни лица, ни фигуры — только темный силуэт, и, кажется, капну длинных волос, едва уловимую во мраке. сережина грудь наполнилась стуком его собственного сердца — оглушительным, почти болезненным. кажется, в последний раз такое было после первого и единственного прогула школы. в прочем, это неважно. он стоял, не в силах пошевелиться, не имея ни малейшего представления, кем мог быть этот человек. он не моргал, он не дышал. и вдруг… собрав остатки сил, сережа протер глаза — силуэт исчез. будто его не было. комната опустела. но осталась такой же холодной, мертвой. но последним, что сережа увидел перед исчезновением того человека, это был глаз. живой, карий. сверкающий в темноте, устремивший взгляд прямо на него, прожигая плоть.

***

постояв так в прихожей еще минут семь-восемь, сережа наконец решил прийти в себя. вздохнув, а после встряхнув головой, он огляделся. квартира была точно такой же, какой он в нее вошел. ледяная от волнения рука нащупала на стене выключатель, и свет зажегся. теплый, мягкий, он озарил прихожую, раскрыв все полочки шкафов, давая рассмотреть все более детально. сережа бегал глазами по полкам, заглядывал под ноги, проверял, не пропало ли что-то. но все было на месте — это утешало его. он сделал шаг вперед, и вдруг почувствовал странное напряжение.

в голове зашептало что-то невнятное, будто его мысли не принадлежали ему самому. сережа оцепенел, колени задрожали, а сердце билось так, будто сейчас пробьет его грудную клетку. сжав руки в кулак, оставляя острыми ногтями на ладонях кружки-полумесяцы, он обернулся. он никого не увидел. блять… что за черт? — пронеслось у него в голове.

собрав последние силы, сережа наконец разулся, снял куртку и двинулся в свою комнату. открыв дверь в нее, он почувствовал резкий порыв ветра — он исходил из открытого окна. он не помнил, чтобы открывал его. точнее, сережа окна вообще не открывал. зимой. обычно он избегал сквозняков, предпочитая постоянное тепло дома, особенно в заснеженную погоду, как например сегодня стояла на улице. теперь же холодный воздух обволок его тело, будто оставляя синюшные поцелуи на теле из попадающих на него снежинок. спустя пол минуты пришло понимание того, что это не просто сквозняк. это не сережа по-глупости забыл с утра закрыть окно. он его вовсе не открывал. это не он, и это вызывало тревогу. сережа плотно закрыл окно и сел на кровать. он начал обдумывать случившиеся, пытаясь найти тому рациональное объяснение. какого хуя это произошло? что это было, почему именно со мной? — думал он. это не было розыгрышем друзей, это не фильм — никого рядом нет, никого не должно быть. взгляд упал на полку, где стояла коробочка с лекарствами. среди них всех лежали упаковки с самым примечательным содержимым — антидепрессанты и нейролептики. снотворное уже не удивляло. он помнил, как тетя когда-то удосужилась сводить его к психотерапевту: не потому, что волновалась о его психическом состоянии, а потому, что раздражалась каждый раз, когда сережа якобы «видел» человеческие силуэты рядом с собой и впадал в панику, пробуждая или отвлекая тетю ото сна или работы, своими истерическими криками. сережа сидел и думал о том, что уже тогда его можно было отправить в дурку на почве того, что он превращается в шизика. но тетя в первую очередь не хотела позорить себя и свою честь тем, что ее любимый племянник слег в психиатрическую больницу, возможно, с шизофренией. сейчас он понимал. нет, скорее думал, что это проявления прошлого, которые снова дают о себе знать. препараты, прописанные психотерапевтом он принимал, но позже забросил, ведь они приносили больше боли, чем должны были ее покрывать. из-за них он больше закрывался в себе, чем пытался бороться с проблемой. силуэты, страхи и голоса переставали уходить тогда, когда сережа подавлял их. ему лишь следовало научиться подавлять их так постоянно, и он научился. но что произошло буквально минут сорок назад? неужели его защита от этих ужасов дала сбой? головные тараканы вновь начинали превращать его мозг в компостную яму, медленно вгоняя в панику. томно выдохнув, сережа встал с кровати, нашел в себе силы переодеться и лег на кровать, укрываясь одеялом с головы до пят. он попытался уснуть, но все было тщетно: в эту ночь в его руках вновь оказались несколько таблеток успокоительного, снотворного и. и нейролептики. он уснул. уснул крепко, до самого утра. он знал, что это конец еще одного адского дня, но понимал то, что ночь еще не закончилась.