Он больше не сможет поклонятся.

Где-то тикал таймер. Да, иногда некоторым выжившим разрешали остаться, и пропустить раунд. Такая возможность выпадала редко, и сейчас она появилась у Тайма. За общим домом слышится шепот. Шепот молитв. В лесной обители нету мест, где можно было бы побыть с самим собой, поэтому многие искали такие места за ее пределами. Таким же был и ТуТайм. Для уверенности в собственных поклонениях он, словно питомец, сбежавший от хозяев чтобы не разочаровывать своей скоропостижной смертью, нашел в недалекой чащи место, идеально подходящее для алтаря. Он был уверен в полной секретности этого места, и оно было единственным где ТуТайм мог.. расслабиться? Нет, в своей бесконечной тревоге и вине он уже совсем забыл какого это — расслабится. Он мог лишь… позволить себе уединится с самим собой, с ритуальным кинжалом, с верой. Алтарь был из дерева, на котором Тайм, в свободное от раундов время вырезьбил самое важное что когда либо у него было — Спавн. Находясь в пучине страха и бегства от убийц не первый год, культист преуспел в создании алтаря, тот был зачищен подручными средствами настолько, что аж неестественно блестел в свете луны. ТуТайму это казалось особенно привлекательным. Он с огромным удовольствием возносил свои молитвы, наносил себе увечья, проводил ритуалы на удачные раунды для своих сокомандцев. Себя ему было не жалко, ему было не жалко никого. По крайней мере тайм так считал. Невольно тот и вправду испытывал некую привязанность к своему окружению. Эллиот, который часто интересовался и волновался об излишней худобе культиста, к которой его привел Спавн. Гость, который, никогда не был слишком дружелюбен ни к кому, но всегда старался защитить и пожертвовать собой ради спасения. Шедлетский, который среди своих бесконечных шуток и подъебок, иногда умудрялся сделать постоянную фальшивую улыбку ТуТайма хоть на миль искренней. И остальные… Да, Он всегда отрицал то что может быть хоть кому то важен. Постоянная, давящая вина никогда не позволяла ему верить в эту важность, он верил лишь в свою важность Спавну. Раунд закончился. Все ребята появились рядом с камином, из дома слышатся облегченные вздохи и радости победе. У ТуТайма совсем не осталось времени. Рядом с костлявым телом, стоящим на коленях перед его-величеством-спавном, изображенном на алтаре, лежали размотанные черные бинты. Он использует одни и те же уже очень долго. Из-за этого на его руках постоянные воспаления и заражения. Но ведь это все ради спавна, не так ли? Но почему тогда тебе так тяжело, Тайм? Почему ты не можешь вновь вывести символ неприкосновенного на своих запястьях? Неужели ты уже не так верен Спавну? Подобные мысли в голове появились сами собой. И в правду. Мысли истинного поклонника должны быть заполнены лишь молитвами, а не рассуждениями о привязанности. Тот встал с колен, кости слегка хрустнули, сначала в коленях, после в позвоночнике. Сутулая фигура покачивалась в лунном свете. На что ты готов ради Спавна, маленький ТуТайм? Ты так жалок, что даже отдав самое важное — жизнь своего возлюбленного, так и не стал по настоящему верным последователем. Взгляд темных, почти черных карих глаз устремился ввысь, на луну. — На что еще?.. От тяжело дышащего уставшего тела послышался смешок. Тот в пол секунды развернул клинок в руке по направлению к себе, и… Удар. Удар. Удар. Хихиканье становилось отчаяннее, громче, безумнее. Клинок раз за разом вонзался, сначала в сердце, после в брюхо, затем в грудную клетку. Хихиканье переросло в настоящий, истерический смех. Теперь, лежащий на холодной земле ТуТайм, был уверен в том что отдался своей вере полностью. Клинок так и остался торчать где-то в перемешке его костей и внутренних органов. От горе-культиста вместо смеха исходили беспомощные хрипы, которые со временем становились все тише и тише. Теперь мысли о вине наконец отступили. Теперь, он оказался на месте своей любви. Теперь он так и сгниет, и вторая жизнь ему уже не поможет.