l hate you,but l love you so much.

Звонок с пары ещё не отзвенел, а по коридору уже несся поток студентов, жаждущих поскорее оказаться на свободе. Ким Тэхен, засунув в рюкзак конспекты, резко развернулся и... врезался во что-то твёрдое. С грохотом на пол полетели его учебники, а сам он едва удержал равновесие. — Смотри куда прёшь! — прорычал он, поднимая голову. Перед ним стоял Чон Чонгук. Его тёмные глаза метали молнии, а на скулах играл румянец ярости. Его собственные вещи валялись рядом. — Это ты на меня налетел, как слон в посудной лавке, Тэхен! — парировал Чонгук, его голос был низким и опасным. — Вечно ты несешься сломя голову, будто ты один здесь важный. — О, извини, что осмелился существовать на твоём пути, золотой мальчик факультета! — Тэхен язвительно изогнул бровь, подбирая свои бумаги. Каждое его слово было отточенным кинжалом. — Должен же я как-то стушеваться на фоне твоего вечного сияния. Надоело уже слепить глаза. Чонгук резко наклонился, чтобы собрать свои вещи, их головы почти столкнулись. — А тебя не достало уже твоё вечное позёрство? — прошипел он так, чтобы слышал только Тэхен. — Эти твои томные взгляды из-под чёлки и высокомерные ухмылки? Все вокруг так и млеют, а по-моему, ты просто пустышка. Тэхен будто споткнулся о собственное сердце. Оно болезненно сжалось в груди. Пустышка. Он выпрямился во весь рост, пытаясь скрыть, как ранила эта фраза. — Лучше быть пустышкой, чем бездушным роботом, — его голос дрогнул, но он взял себя в руки. — Который только и умеет, что идеально сдавать экзамены и гонять мяч. У тебя вообще есть что-то внутри, кроме амбиций и злости? Они стояли нос к носу, воздух между ними трещал от ненависти. Студенты обтекали их, обмениваясь возбуждёнными взглядами. Ещё секунда — и всё могло перерасти во что-то большее. — Хватит! Твёрдый голос разнёсся по коридору. Между ними встал куратор их потока, профессор Ким. Его строгий взгляд попеременно скользнул по обоим. — На что это похоже? Драться, как уличные хулиганы? На обоих — отработка в библиотеке в субботу. А теперь разойдитесь! Немедленно! Чонгук, сжав челюсти, бросил на Тэхена последний испепеляющий взгляд и, резко развернувшись, зашагал прочь. Тэхен, чувствуя, как дрожат его руки, молча подобрал последнюю ручку и потянулся к выходу в противоположную сторону. Его спина была прямой, но внутри всё кричало от боли. Вечер. Квартира Тэхена. Тёплый свет лампы мягко освещал комнату, но не мог прогнать тень с лица Тэхена. Он сидел, поджав ноги, на диване, уставившись в стену. Рядом, на полу, расположился Ким Сокджин, разлив по кружкам только что заваренный чай. — Ну, и что там сегодня случилось? — осторожно спросил Сокджин, протягивая другу кружку. — Опять с твоим личным антихристом? Тэхен сгорбился, его плечи обвисли. — Мы столкнулись в коридоре. Опять. И снова этот цирк с перепалкой, — он замолчал, глотнув горячего чая. — Сокджин... Я так устал. Голос его сорвался, став тихим и беззащитным. — Я устал каждый день притворяться, что ненавижу его. Устал вкладывать в свои колкости всю ту боль, которую чувствую. Почему... почему так всегда? Почему я не могу просто... перестать? — Перестать что? — мягко уточнил Сокджин. — Перестать любить того, кто смотрит на меня, как на последнего отброса, — Тэхен закрыл глаза. — Каждое его ядовитое слово — это как нож. А я сам подставляюсь, потому что не могу удержаться и не ввязаться в спор. Просто чтобы он посмотрел на меня. Пусть даже с ненавистью. Сокджин тяжело вздохнул и пересел на диван, обняв друга за плечи. — Сердцу не прикажешь, Тэхен-а. Оно часто выбирает самые сложные пути. Может, он не такой уж и плохой, каким кажется? Может, за всей этой злостью тоже что-то скрывается? — Не надо, — Тэхен сдавленно рассмеялся. — Сегодня он назвал меня пустышкой. Кажется, это лучше всего описывает его мнение обо мне. Он допил чай и позволил Сокджину отвести себя в спальню. Когда свет погас, Тэхен уставился в потолок, снова и снова прокручивая в голове момент их столкновения. Не злость в глазах Чонгука, а что-то мелькнувшее на долю секунды — что-то похожее на растерянность и такую же боль. --- В то же время. Общежитие Чонгука. Чонгук с силой швырнул спортивную сумку в угол комнаты. Звук удара о стену удовлетворил его ровно на секунду. — Опять? — спокойным голосом спросил с верхней полки Чон Хосок, откладывая книгу. — По твоему лицу всё понятно. Твои любимые американские горки эмоций с участием Ким Тэхена. — Он невыносим! — выдохнул Чонгук, плюхаясь на кровать. Пружины жалобно заскрипели. — Он... Он как будто специально меня доводит! Ходит этот, со своей идеальной укладкой и высокомерным взглядом! И говорит такие вещи... — Какие, например? — Хосок спустился и сел рядом, как опытный психолог. — Что я бездушный робот. Что во мне одни амбиции, — Чонгук сжал кулаки. — А сам... сам не знает обо мне ничего. — А ты о нём? — мягко парировал Хосок. Чонгук замолчал. Он смотрел на свои костяшки, чувствуя, как гнев сменяется изнурительной пустотой. — Хосок... Это невыносимо. Как можно одновременно хотеть разбить ему лицо и... — он запнулся, не в силах выговорить правду. — И прижать его к стене и заставить замолчать другим способом? — Хосок закончил за него с лёгкой улыбкой. Чонгук лишь мрачно кивнул. — Я влюбился в того, кто меня ненавидит. Это же полный абсурд. Самая несправедливая шутка вселенной. — А ты уверен, что он тебя ненавидит? — Хосок поднял бровь. — То, что вы делаете, больше похоже на какую-то извращённую форму флирта для неуравновешенных. Ты когда-нибудь пробовал просто... поговорить с ним? Без криков и оскорблений? — И что я ему скажу? «Привет, я знаю, мы пять лет люто ненавидим друг друга, но, кажется, я в тебя влюблён»? — Чонгук фыркнул. — Он просто рассмеётся мне в лицо. — Возможно. А возможно, и нет, — Хосок встал и похлопал его по плечу. — Иногда самые крепкие стены строим мы сами. Подумай над этим. А сейчас спать. Утром всё всегда кажется проще. Но когда Чонгук лёг, совет друга не принёс покоя. В темноте он видел только одно лицо — искажённое злостью, но до боли прекрасное. И он понимал, что Хосок по-своему прав. Стены вокруг его сердца были высоки, и сложил их он сам. И теперь он не знал, как их разрушить, не рискуя быть окончательно раздавленным обломками. *** Воздух в коридоре после лекции был густым от запаха духов, пота и громких разговоров. Но для Чонгука и Тэхена весь мир сузился до пространства между ними, заряженного ненавистью, которая вот-вот должна была найти выход. Все началось с пустяка. С толчка в очереди за учебниками. С нелепого обвинения в том, кто первый занял место. — Я тебя предупреждал, не лезь! — Тэхен встал в позу, его глаза сузились до щелочек. В них плясали красные чертята. — Это ты мне не угрожай, Тэхен! — Чонгук шагнул вперед, его грудь почти касалась груди соперника. — Вечно ты ведешь себя, как будто тебе все должны! Идиот! — О, я надоел? — Тэхен язвительно рассмеялся, но смех был беззвучным и злым. — А мне надоело смотреть на твое самодовольное лицо! Золотой мальчик, любимец факультета! Думаешь, ты лучше всех? — А ты явно думаешь, что умнее! — рявкнул Чонгук, теряя последние остатки самообладания. Годы накопленных обид, колкостей и тайной, извращенной боли вырвались наружу. — Весь из себя загадочный и таинственный! А по-моему, ты просто заносчивый… Он не успел договорить. Белая горячая ярость ударила Тэхену в голову. Рациональность отключилась. Он рванулся вперед и с размаху толкнул Чонгука в грудь. Тот, не ожидая такого, отлетел на пару шагов, но удержался. И все. Тигр был спущен с цепи. В его глазах вспыхнул ответный огонь. — Драться полез, да? — прошипел Чонгук и бросился на Тэхена. Больше это не были словесные перепалки. Это была настоящая драка. Грубая, мужская, полная слепой ярости. Они сцепились, как два молодых волка, отчаянно пытающихся доказать свое превосходство. Студенты с криками разбегались, образуя вокруг них испуганный круг. Тэхен, ловкий и резкий, попытался поймать Чонгука в захват, но тот был сильнее. Чонгук, воспользовавшись моментом, рванулся вперед, и его кулак с размаху пришелся Тэхену в губы. Тот почувствовал вкус крови — соленый и металлический. Боль пронзила его, но она лишь подстегнула ярость. Одним резким, почти отчаянным движением Тэхен высвободился и со всей силы врезал Чонгуку в нос. Раздался приглушенный, но отвратительный хруст. Из носа Чонгука хлынула алая струйка крови, заляпав его белую футболку. В этот момент в толпу вошел Ким Намджун. Он не кричал. Он просто встал рядом, и его молчаливого, ледяного присутствия хватило, чтобы оба замерли, тяжело дыша, с окровавленными лицами и дикой злобой в глазах. — Довольны? — тихо спросил куратор. Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась сталь. — Похоже, у вас слишком много нерастраченной энергии. И, видимо, вы не можете решить свои разногласия как взрослые люди. Прекрасно. *** Кабинет Намджуна. Через полчаса. Они сидели на стульях друг напротив друга, не глядя. Губа Тэхена была распухшей и разбитой, он прижимал к ней платок со льдом, который дал Намджун. Нос Чонгука был заткнут окровавленным тампоном, и на его лице застыло выражение мрачного торжества и стыда одновременно. — Я не буду вас отчислять, — начал Намджун, расхаживая по кабинету. — Но ваше поведение — позор для университета. Вы не можете договориться словами? Значит, научитесь договариваться делом. Он взял со стола папку и швырнул ее на стол между ними. — Межфакультетский проект по английскому языку. Тема: «Влияние корейской поп-культуры на глобализацию».Вы будете делать его вместе. В кабинете воцарилась гробовая тишина. — Что? — выдохнул Тэхен, не веря своим ушам. — Вы не можете быть серьезны, — хрипло произнес Чонгук. — Я абсолютно серьезен, — Намджун скрестил руки на груди. — Вы — две лучшие головы на потоке, и при этом вы ведете себя как последние хулиганы. Или вы докажете, что можете работать в команде и создать что-то выдающееся, или оба получите по выговорю в личное дело и лишитесь стипендии на семестр. Выбор за вами. — Я не буду с ним работать! — взорвался Тэхен, вскакивая с места. — Он… он варвар! — А он — высокомерный ублюдок! — тоже поднялся Чонгук. — МНЕ НЕ ИНТЕРЕСНО! — голос Намджуна громыхнул, как удар грома, заставив обоих вздрогнуть и замолчать. — Вы либо партнеры по этому проекту, либо партнеры по отработкам и потере стипендии. Третьего не дано. Первый черновик — через неделю. Теперь, выметайтесь. И приведите себя в порядок. *** Вечер. Нейтральная территория — кофейня в двух кварталах от университета. Они сидели за маленьким столиком в самом углу. Между ними лежали блокноты, ручки и молчаливое, давящее презрение. Приходить пришлось обоим — призрак выговора и потери стипендии был сильнее их гордости. — Значит, так, — начал Тэхен, глядя в окно. Его губа пульсировала болью. — Мы делаем этот дурацкий проект. Мы не разговариваем. Мы делим работу пополам. Я беру теоретическую часть и анализ. Ты — примеры, статистику и презентацию. — С чего это ты все решаешь? — тут же взбунтовался Чонгук. Его голос звучал гнусаво из-за распухшего носа. — Я тоже могу делать анализ. И теорию. — О, да? — Тэхен язвительно ухмыльнулся, тут же поморщившись от боли. — А я думал, твоя стихия — это ломать носы, а не строить логические цепочки. — А твоя — строить из себя жертву, пока сам бьешь по больному! — огрызнулся Чонгук. Они снова замолчали, с ненавистью глядя друг на друга. Бариста за стойкой с интересом поглядывала на них. — Слушай, — Тэхен с силой выдохнул, понимая, что так они ни к чему не придут. — Я ненавижу тебя. Ты ненавидишь меня. Это факт. Но Намджун не шутит. Я не могу потерять стипендию. Чонгук мрачно кивнул, отводя взгляд. Его взгляд упал на синяк, проступающий на скуле Тэхена. Что-то внутри него сжалось. — И я не могу, — пробормотал он. — Тогда перемирие, — Тэхен сказал это слово, будто оно было отравленным. — Только на время проекта. Мы работаем. Мы не убиваем друг друга. После защиты мы возвращаемся к нормальному режиму — игнорируем друг друга до конца дней. Договорились? Он протянул руку для формального рукопожатия, не глядя на Чонгука. Чонгук смотрел на эту руку. На тонкие, длинные пальцы. На ту самую руку, что полчаса назад разбила ему нос. Он смотрел, чувствуя, как в груди поднимается знакомая смесь злобы и чего-то еще, чего он боялся назвать. Медленно, почти нехотя, он протянул свою и на секунду сжал ладонь Тэхена. Рука была прохладной. — Договорились, — хрипло сказал Чонгук. — Перемирие. Они отпустили руки, и между ними снова повисла стена. Но в этот раз она казалась чуть более хрупкой. Они оба видели кровь друг друга. Они оба чувствовали боль. И оба понимали, что теперь им предстоит провести вместе долгие часы, пытаясь склеить этот проклятый проект, пока их собственные раны еще не зажили. И самое страшное было в том, что где-то глубоко внутри, под всей этой ненавистью, шевелился червячок любопытства. Каков он, тот, кто стоит по ту сторону баррикады, когда не бросает в тебя камни? *** Второй день подготовки проекта начался с цепочки мелких неудач. Их кафе, ставшее на день вынужденным нейтральным полем, было закрыто на санитарный день. Прежде чем они успели найти альтернативу, небо потемнело и обрушило на город стену холодного осеннего ливня. — Отлично. Просто замечательно, — пробормотал Тэхен, прячась под узким козырьком магазина рядом с Чонгуком. Вода заливала улицу, превращая её в бурлящую реку. Чонгук, стоявший в паре сантиметров от него, молча смотрел на потоки дождя. Мысль созрела в его голове стремительно и показалась на удивление логичной. — Пошли ко мне, — сказал он вдруг, поворачиваясь к Тэхену. — До моего дома отсюда пять минут бегом. До общежития тебе — полчаса на автобусе, который, я уверен, уже не ходит. Тэхен замер, потом резко повернул к нему голову, глаза сузились. — К тебе? Ты с ума сошёл? Ни за что. Давай просто перенесём на завтра. — Нет, — ответил Чонгук с неожиданной твёрдостью. Уговаривать он не собирался. — Проект нужно сдавать. Я не собираюсь терять стипендию из-за твоего упрямства. Идиотский дождь — не повод саботировать работу. — Я не саботирую! Я просто не хочу идти к тебе! — голос Тэхена взвизгнул от возмущения. — Почему? Боишься? — Чонгук приподнял бровь, и в его глазах мелькнул знакомый Тэхену обжигающий огонёк. — Я не боюсь! Я просто... просто... — Просто занудный кот, который вечно шипит и выгибает спину, — Чонгук бросил это не глядя, уже поворачиваясь к улице, будто констатируя факт. — Хватит кусаться. Решай. Или мы бежим сейчас, или я ухожу один, а на завтра доложу Намджуну, что ты отказался работать. Тэхен онемел. Занудный кот? Это прозвище ударило его куда сильнее, чем любое предыдущее оскорбление. Оно было... неожиданным. Почти что... снисходительно-ласковым. От него перехватило дыхание. — Я... я не кот, — буркнул он себе под нос, нахмурившись так, что между бровей залегла глубокая складка. Но протест как-то сам собой угас. Что-то внутри сдалось. Возможно, логика, возможно, усталость, а возможно, чёрт возьми, жгучее любопытство. Молча, сражённый, он кивком показал, что согласен. Через несколько минут они, промокшие до нитки и отчаянно пытаясь отряхнуться, как собаки, стояли в прихожей квартиры Чонгука. Тот жил один, и пространство было чистым, минималистичным и по-мужски аскетичным. — Держи, — Чонгук протянул Тэхену сложенную стопку одежды — просторные спортивные штаны и мягкую хлопковую футболку. — Сходи, высушись. Заниматься в мокром — верный способ заболеть. Тэхен смотрел на вещи, будто они были из чистого яда. Принять что-то от Чонгука? Надеть его одежду? Это казалось невероятно интимным, почти кощунственным. Он хотел отказаться, но мокрая ткань липла к телу, вызывая озноб. — Ладно, — он вырвал одежду из рук Чонгука и, не глядя на него, проследовал в указанную дверь. Горячая вода смыла с него не только городскую грязь, но и часть нервного напряжения. Пока он стоял под душем, мысли неслись вихрем. Что вообще происходит? Почему я здесь? Почему он назвал меня котом? Это же оскорбление? Или... нет? Он чувствовал себя дезориентированным. Вражеская территория вдруг оказалась... безопасной. Тёплой. Это было пугающе. Натянув вещи Чонгука, он почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Ткань пахла чистотой и едва уловимым, чужим, но теперь таким близким запахом — запахом Чонгука. Штаны были чуть великоваты, футболка сидела свободно. Он вышел из ванной, смотря себе под ноги, всё ещё пытаясь осознать всю странность ситуации, и... Бам! Он врезался во что-то твёрдое и тёплое. В Чонгука, который стоял прямо напротив двери. Инстинктивно, чтобы Тэхен не упал, Чонгук схватил его за талию, притянув к себе. Рука была твёрдой и уверенной. Тэхен замер, широко раскрыв глаза. Он уткнулся лицом в грудь Чонгука, его мокрые волосы оставили влажное пятно на футболке. Они не двигались. Секунда растянулась в вечность. Тэхен чувствовал тепло руки на своём боку сквозь тонкую ткань, слышал ровное, чуть сбившееся дыхание над своей головой. Он мог отстраниться. Должен был. Но не сделал этого. Прошла целая минута, прежде чем Тэхен с силой отпрыгнул назад, будто его ударило током. — Извини, — вырвалось у него сдавленным, тихим шёпотом. Чонгук стоял, словно громом поражённый. Его рука всё ещё была вытянута вперёд, сохраняя форму талии Тэхена. — Ничего страшного... Просто будь осторожнее, — он медленно опустил руку. И вдруг его мозг, наконец, обработал услышанное. Он уставился на Тэхена с неподдельным изумлением. — Подожди... Ты что, только что извинился? Тэхен вспыхнул, как маков цвет. Алое зарево залило его щёки и уши. — Я ничего не извинялся! Ты ослышался! — он буркнул, отчаянно пытаясь сохранить остатки достоинства и отводя взгляд. И тут Чонгук рассмеялся. Это был не тот едкий, язвительный смех, к которому привык Тэхен. Это был настоящий, глубокий, идущий от души смех. Ему было до смешного забавно видеть этого вечно злого, шипящего Тэхена таким смущённым и красным. — Боже, — выдохнул он, вытирая выступившую слезу. — Ты невозможен. Работа пошла на удивление спокойно. Они сидели на полу в гостиной, разложив перед собой ноутбуки и бумаги. Чонгук заварил им обоим по кружке зелёного чая. Обсуждение было деловым, по делу, без колкостей и яда. Лишь изредка их взгляды встречались поверх экранов, и тогда они тут же отводили глаза, делая вид, что изучают что-то невероятно интересное на стене или на полу. Когда Тэхен зевнул, глянув на часы, он с удивлением обнаружил, что стрелка показывает без пятнадцати одиннадцать. Дождь за окном всё ещё барабанил по стеклу с удвоенной силой. — Чёрт, — пробормотал он, доставая телефон. — Вызову такси. Но такси было нарасхват. Приложение раз за разом выдавало ошибку. Беспокойство Тэхена начало нарастать. — Останься, — снова сказал Чонгук. На этот раз его голос был тише, но не менее твёрдым. — Что? Нет! — Тэхен вскочил на ноги. — Это уже переходит все границы! Я не останусь здесь ночевать! — А что в этом такого? — Чонгук пожал плечами, сохраняя подчёркнуто спокойное выражение лица, хотя его сердце билось чаще обычного. — Диван раскладывается. Постельное бельё чистое. Утром дождь закончится, и ты спокойно уедешь. Это логично. — Это нелогично! Это... это странно! Мы же... мы ненавидим друг друга! — Сейчас мы — два человека, которые делают проект и не хотят, чтобы один из них простудился и помер по дороге домой, — парировал Чонгук. — Перестань искать проблемы там, где их нет. Всё будет хорошо. Я тебя не съем. Обещаю. Тэхен снова начал было возмущаться, закипая от протеста, но вид спокойного, почти отрешённого лица Чонгука и усталость, накопившаяся за день, сделали своё дело. Его сопротивление было сломлено. — Ладно, — он сдался, и в его голосе слышалась лишь опустошённая покорность. — Но только на одну ночь. Они умылись в почти полной тишине. Чонгук достал с верхней полки свежее бельё и одеяло, обустроив для Тэхена место на диване. — Если что, я в соседней комнате, — сказал он, прежде чем закрыть за собой дверь в спальню. Чонгук лёг в кровать, но сон не шёл. Он лежал, уставившись в потолок, и в его голове крутилась одна и та же мысль: Он здесь. Он спит в десяти метрах от меня. Он вспоминал, как Тэхен выглядел в его одежде — меньше, без своей привычной брони из чёрной кожи и насупленных бровей. Вспоминал его смущённое, алое лицо. Вспоминал, каким хрупким он показался, когда врезался в него. Это было непривычно. Сбивало с толку. И... чертовски притягательно. Он долго ворочался, пока, наконец, тяжёлый, беспокойный сон не сомкнул его веки. Его разбудили звуки из гостиной. Сначала тихие, прерывистые стоны. Потом — отчаянный, полный ужаса крик: «Нет! Папа!» Чонгук сорвался с кровати и выбежал из комнаты. В тусклом свете, пробивавшемся из окна, он увидел Тэхена. Тот метался на диване, его лицо было искажено гримасой страдания, по щекам ручьями текли слёзы. — Тэхен! Проснись! — Чонгук подбежал к нему, сел на край и принялся осторожно трясти его за плечо. — Это кошмар! Проснись! Тэхен с силой рванулся, его глаза распахнулись. В них не было осознанности, лишь чистая, животная паника и боль. Он захлёбывался рыданиями, воздух со свистом вырывался из его лёгких, а слёзы, казалось, никогда не кончатся. Он дрожал, как в лихорадке. — Эй... эй, всё хорошо, — голос Чонгука стал мягким, глубоким, таким, каким Тэхен никогда его не слышал. Не думая, не анализируя, Чонгук притянул его к себе, обняв так крепко, как только мог. Одна его рука обхватила спину Тэхена, другая легла на его затылок, прижимая его лицо к своей груди. — Тихо, тише, маленький. Всё уже позади. Это просто сон. Я здесь. Всё в порядке. Он повторял это снова и снова, как мантру, покачиваясь с ним из стороны в сторону. Его ладони были тёплыми и твёрдыми, создавая якорь в бушующем море Тэхенова кошмара. Поначалу Тэхен пытался вырваться, его тело было напряжённым, но постепенно, под мерный гул голоса Чонгука и ритм его сердца, которое он слышал так близко, волна паники начала отступать. Дрожь стала стихать, рыдания превратились в прерывистые всхлипы. Он обмяк в этих объятиях, его руки бессильно упали по сторонам. Он был разбит. Стыд, страх и невыносимое облегчение смешались в один клубок. Он позволил себе это. Всего на одну ночь. Позволил кому-то другому нести его боль. И этим кем-то оказался Чон Чонгук. Человек, которого, как он думал, он ненавидел всей душой. Теперь он понимал — ненависти не было. Была только эта всепоглощающая, пугающая и такая желанная близость. *** Первым ощущением стало тепло. Глубокое, всепоглощающее тепло, в котором утопало всё его тело. Тэхен медленно всплывал из пучин сна, не желая открывать глаза, наслаждаясь редким чувством безопасности. Потом он почувствовал тяжесть. Твёрдую и уверенную руку, лежащую на его талии, и другую, всё ещё сжатую в его собственной влажной от сна футболке. Его глаза распахнулись. Он лежал, прижатый спиной к груди Чонгука, который дышал ровно и глубоко, его лицо было безмятежным в сне. Рука Чонгука крепко держала его, не давая отодвинуться. Паника, острая и холодная, ударила в виски. Что я делаю? Мы что, так и проспали? Он должен был оттолкнуть его, вырваться, обрушить на него шквал оскорблений. Но... тело отказывалось подчиняться. В объятиях Чонгука было так чертовски спокойно. Так безопасно. Это было то самое умиротворение, которого ему не хватало многие годы, с того самого дня, когда мир перевернулся. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к его дыханию и бешено стучащему собственному сердцу, пытаясь растянуть эти последние секунды невозможной близости. Пока наконец инстинкт самосохранения не пересилил. Осторожно, сантиметр за сантиметром, он начал высвобождаться из его объятий. Как только он отодвинулся, Чонгук что-то пробормотал во сне и повернулся на другой бок. Тэхен замер, но тот не проснулся. Завтрак был самым неловким событием в их жизни. Они сидели на кухне, разделённые столом, как пропастью. Звук ложек о тарелки с овсянкой, которую сварил Чонгук, казался оглушительно громким. Они не смотрели друг на друга. Воздух был густым от невысказанного. — Мне пора, — наконец произнёс Тэхен, отодвигая стул. Он не смотрел на Чонгука, сосредоточенно надевая свою уже высохшую за ночь куртку. Чонгук молча кивнул, уставившись в свою тарелку. Тэхен стоял в дверях, его рука уже лежала на ручке. Внутри всё кричало — просто уйди, ничего не говори. Но другая часть, та, что всю ночь чувствовала себя в безопасности, требовала своего. Он глубоко вздохнул. — Спасибо, — выдохнул он так тихо, что слова едва долетели до Чонгука. — За... всё. И, не дожидаясь ответа, выскочил за дверь. Чонгук поднял голову. Он слышал. Он слышал это тихое, настоящее «спасибо», лишённое привычной колючей оболочки. Уголки его губ сами собой дрогнули, и на его лице появилась едва заметная, но самая искренняя улыбка за долгое время. Стена, которую они годами возводили между собой, дала не просто трещину. От неё отвалился целый кусок. *** Прошло два дня. Тэхена не было в университете. Сначала Чонгук злился. «Вот всегда так, — думал он, — бросил всё на меня, проект же горит». Но злость быстро сменилась тревогой. Слишком свежи в памяти были те ночные слёзы, тот образ хрупкого Тэхена, прижимающегося к его груди. На третий день он не выдержал и подошёл к Сокджину в коридоре. — Эй, а где твой лучший друг? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал максимально безразлично. Сокджин посмотрел на него с неожиданной серьёзностью. — У него... сложные дни. Годовщина. Его отец... — он не договорил, но Чонгук всё понял. Воспоминание о кошмаре и отчаянном крике «Папа!» ударило его с новой силой. Всё встало на свои места. И это знание сжало его сердце стальными тисками. Он представил Тэхена одного в его квартире, запершимся в своём горе. И понял, что не может этого допустить. Он стоял под дверью его квартиры с полчаса, сжимая в руках пакет с тёплым супом и булочками из столовой. Он боролся сам с собой. Он вышвырнет меня. Скажет, чтобы я не лез. Это не моё дело. Мы не друзья. Мы... мы даже не знаем, кто мы сейчас. Но потом он вспомнил, как Тэхен сказал «спасибо». И это придало ему смелости. Он нажал на звонок. Дверь открылась не сразу. Щёлкнул замок, и на пороге появился Тэхен. Он был бледным, с тёмными кругами под глазами, в помятой футболке. Увидев Чонгука, он не удивился, не нахмурился. Его взгляд был пустым и уставшим. — Что тебе? — его голос был безжизненным. — Принёс поесть, — Чонгук протянул пакет, чувствуя себя идиотом. — Думал, ты, может, не ешь. Тэхен молча смотрел на пакет, потом перевёл взгляд на него. — Зачем? — в его голосе прозвучала не злость, а искреннее недоумение, смешанное с усталостью. — Жалость? — Нет, — твёрдо ответил Чонгук, заглядывая ему в глаза. — Не жалость. — Тогда что? — голос Тэхена дрогнул. — Мы же... мы не друзья. Мы даже не... — Я не знаю, кто мы, — перебил его Чонгук. — Но я знаю, что в такие дни не должны быть одни. Вот и всё. Он снова протянул пакет. На этот раз Тэхен медленно, почти нехотя, взял его. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. — Можно... я войду? — тихо спросил Чонгук, нарушая последний барьер. Тэхен посмотрел на него, и в его пустых глазах что-то дрогнуло. Битва между желанием остаться в одиночестве со своим горем и потребностью в простом человеческом присутствии длилась несколько секунд. Наконец, он беззвучно отступил назад, пропуская его внутрь. — Заходи, — тихо сказал он, отступая вглубь квартиры. Воздух всё ещё был наполнен тяжёлым молчанием. Они сели напротив друг друга, как два осторожных зверя, готовых в любой момент сорваться с места. — Я... — начал Тэхен, глядя куда-то в сторону от Чонгука. — Я видел его снова. Во сне. Не просто аварию... а то, что было до неё. Его пальцы нервно сжали край подушки. — Мы спорили. Я хотел поехать на концерт с друзьями, а он настаивал, чтобы я поехал с ним на рыбалку. Говорил, что мы редко видимся... — голос Тэхена сорвался. — Последние слова, которые я ему сказал... что он разрушает мне жизнь. Чонгук молчал, давая ему выговориться. Его собственное сердце сжималось от боли, которую он слышал в каждом слове Тэхена. — Я выжил, а он нет. И эти последние слова... они остались со мной навсегда. Иногда мне кажется, что это наказание — помнить, каким я был эгоистичным ублюдком. — Ты не был ублюдком, — тихо, но твёрдо сказал Чонгук. — Ты был подростком. Все подростки говорят вещи, о которых потом жалеют. — Но не все платят за это такую цену! — голос Тэхена дрогнул. Он сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки. — Я не могу... не могу простить себе это. На какое-то время воцарилась тишина. Казалось, в комнате стало немного светлее, будто Тэхен сбросил с себя часть той ноши, что так долго нёс. Но это хрупкое перемирие длилось недолго. Несколько дней спустя в университете Чонгук увидел Тэхена с Юмёном. Они стояли близко, слишком близко, и Юмён что-то шептал Тэхену на ухо, заставляя того улыбаться. Ревность, острая и неконтролируемая, вновь всколыхнулась в груди Чонгука. Он подошёл к ним, его лицо было мрачным. — Нам нужно поговорить, — резко сказал он, глядя на Тэхена. Тот вздохнул, словно ожидая этого. — Опять? Чонгук, мы уже... — Сейчас же! — голос Чонгука прозвучал как хлыст. Они отошли в сторону, под осуждающие взгляды окружающих. Как только они оказались в относительном уединении, Чонгук взорвался. — Тебе действительно так нравится внимание этого... этого никчемного подлизы? — выпалил он, его слова были отравлены ядом ревности. Тэхен замер, его глаза расширились от неверия, а затем сузились от гнева. — Что ты сказал? — Ты слышал! Он вешается на тебя, как глупая собака, а ты... ты поощряешь его! Тебе что, льстит, что кто-то так отчаянно пытается тебе понравиться? Ярость, которую Тэхен так долго сдерживал, вырвалась наружу. Все его собственные боли, страхи и разочарования нашли выход в этом моменте. — А ты что думаешь? — его голос стал низким и опасным. — Что после той ночи, после нескольких разговоров, я буду принадлежать тебе? Что ты имеешь на меня какие-то права? Ты ничем не лучше его! Ты просто более настойчивый и наглый! Он сделал шаг вперёд, его глаза горели. — Знаешь, в чём разница между вами? Юмён хотя бы искренен! А ты... ты просто хочешь то, что не может получить! Ты как испорченный ребёнок, который ломает чужую игрушку, если не может играть сам! Чонгук отшатнулся, будто получил пощечину. Его лицо побелело, а в глазах мелькнула такая сильная боль, что Тэхен мгновенно очнулся. Он понял, что зашёл слишком далеко, что его слова попали в самую цель, в самые глубокие страхи Чонгука — быть недостойным, быть ненастоящим. — Чонгук... — его голос дрогнул, ярость сменилась ужасом. — Прости, я не это хотел сказать... Я... — Нет, — Чонгук отрезал резко, его лицо стало каменной маской. Он отступил на шаг, создавая между ними непреодолимую дистанцию. — Стой. Не надо. Я... я понял. Он развернулся и пошёл прочь. Его спина была прямой, но каждый шаг давался ему с видимым усилием. — Чонгук, подожди! — крикнул ему вслед Тэхен, но тот даже не обернулся. Тэхен остался стоять один в пустом коридоре, сжимая кулаки и чувствуя, как горечь наполняет его рот. Он снова всё испортил. Он снова стал тем ядовитым, ранящим человеком, каким был много лет назад. И на этот момент он, возможно, потерял того, кто начал значить для него гораздо больше, чем он был готов признать. *** Неделя. Целую неделю Чонгук не появлялся в университете. Его телефон молчал, сообщения Тэхена — сначала взволнованные, потом отчаянные, наконец, полные отчаяния — оставались без ответа. Даже групповой чат проекта, который они создали с таким трудом, теперь был немым укором. Тэхен пытался всё исправить. Он написал Сокджину, умоляя поговорить с Чонгуком. Тот вернулся с пустыми руками и грустными глазами. — Он даже дверь не открыл, Тэ. Сказал через замок, чтобы оставили его в покое. Хосок, обычно такой жизнерадостный, лишь развёл руками. — Он как в коконе закутался. Не говорит, не ест нормально. Просто лежит. Я такого никогда не видел. А проект тем временем летел под откос. Сроки горят, презентация не готова, и куратор Ким Намджун, конечно же, не оставил это без внимания. Он вызвал Тэхена к себе в кабинет и, глядя на него поверх очков, спросил прямым текстом: — Где ваш напарник? Проект — ваша общая ответственность. Если он провалится, отчисление грозит вам обоим. Решите свои проблемы, какими бы они ни были. Тэхен вышел из кабинета с каменным лицом и сжатыми кулаками. Чувство вины душило его, смешиваясь с беспомощностью. Он всё разрушил. Своим ядовитым языком, своей глупой, слепой яростью. *** А Чонгук и правда лежал. Он лежал на полу в своей гостиной, уставившись в белый потолок, и в его голове, словно заевшая пластинка, прокручивалась одна-единственная фраза. Та самая, что отрезала все пути к отступлению. «Ты как испорченный ребёнок, который ломает чужую игрушку, если не может играть сам.» Слова Тэхена впились в него острыми крючками, цепляясь за самые потаённые, самые уязвимые места. Он всегда боялся именно этого — что его чувства не настоящие, что они лишь продукт соперничества, что он хочет Тэхена не потому, что любит, а потому, что не может обладать. Эгоист. Испорченный ребёнок. Он закрыл глаза, но от этого стало только хуже. Перед ним вставали другие воспоминания. Тэхен, спящий на его диване, беззащитный и доверчивый. Тэхен, рассказывающий об отце, с глазами, полными старой боли. Тэхен, улыбающийся ему за чашкой чая — настоящей, тихой улыбкой, которую он видел так мало раз. А потом — Тэхен, искажённый злостью. Бросающий в него эти слова, как отравленные кинжалы. Он встал, подошёл к окну. На улице шёл дождь. Такая же серая, бессмысленная мгла, как и у него внутри. Он взял телефон, снова увидел десятки непрочитанных сообщений. Последнее было от Тэхена, отправлено час назад. «Чонгук, пожалуйста. Проект... Намджун грозит отчислением. И... и мне жаль. Правда.» Он провёл пальцем по экрану, почти чувствуя исходящую от текста боль. Его палец завис над кнопкой вызова. Сердце заколотилось в груди, в горле встал ком. А потом он с силой швырнул телефон на диван. Нет. Он не может. Не сейчас. Эти слова... они были не просто обидными. Они были пророческими. Они обнажили ту правду, которую он сам от себя скрывал. И эта правда оказалась слишком уродливой, чтобы с ней можно было жить. Он снова повалился на пол, повернувшись лицом к стене. Мир сузился до размеров его квартиры, до четырёх стен, которые не бросали в него обвинений. И до одной-единственной фразы, что продолжала биться в его висках, не давая покоя, не оставляя надежды. «Испорченный ребёнок... который ломает чужую игрушку...» И самое страшное было в том, что где-то в глубине души он начал верить, что это — его единственно верное определение. *** Сокджин сидел напротив Тэхена в тихой кофейне, его обычно доброжелательное лицо было серьезным. Он только что закончил говорить, и слова его повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые. — Хосок все рассказал, — Сокджин не сводил с Тэхена взгляда. — Чонгук... он любит тебя. Давно. И ты, слепой идиот, этого не замечал. Тэхен замер, его пальцы сжали бумажный стакан до того, что он смялся. Любит? Это слово отозвалось в нем глухим ударом. Не ненавидит, не презирает, а... любит. — Почему... почему ты мне говоришь это сейчас? — голос Тэхена звучал хрипло. — Потому что кто-то должен вправить тебе мозги! — Сокджин ударил ладонью по столу, заставляя Тэхена вздрогнуть. — Ты ведешь себя как эгоистичный ребенок! Ты так боишься собственных чувств, что предпочитает ранить того, кто осмелился к тебе приблизиться! Ты кричишь о том, что он «портит тебе игрушки», а сам ведешь себя точно так же — ломаешь то, что не понимаешь! Каждое слово било точно в цель. Тэхен откинулся на спинку стула, чувствуя, как стены вокруг него рушатся. Все это время... все эти споры, вся эта ярость... это была всего лишь защита. Защита от чего-то настоящего, чего он так боялся. — Что мне делать? — прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала настоящая, не притворная уязвимость. — Исправлять, — твердо сказал Сокджин. — Иди и исправляй. Пока не стало слишком поздно. Слишком поздно, казалось, уже наступило. В тот самый момент, когда Тэхен вышел из кофейни, его телефон завибривал. Хосок. Голос его был срывающимся от паники. — Тэхен, ты должен приехать! Сейчас же! С Чонгуком... я не понимаю, что происходит! Сердце Тэхена упало. Он мчался по улицам, не чувствуя под собой ног, проклиная себя, время, весь мир. Дверь в квартиру Чонгука была приоткрыта. Хосок встретил его бледным, испуганным лицом. — Он в гостиной... он не реагирует... Тэхен зашел внутрь. Картина, открывшаяся ему, перехватила дыхание. Чонгук сидел на полу, прислонившись к дивану. Его тело билось в мелкой, неконтролируемой дрожи. Глаза были широко открыты, но взгляд был пустым, устремленным в никуда. Он что-то беззвучно шептал, и Тэхену потребовалась секунда, чтобы разобрать слова. — Испорченный... испорченный ребенок... ломает... ломает игрушки... Его собственная фраза. Та самая, отравленная, ранящая. Она свела Чонгука с ума. — Боже... — Тэхен рухнул на колени перед ним. — Что я с тобой сделал... Гуки... заяц, прости, прости меня, я не думал... я не хотел... Слезы хлынули из его глаз сами, горячие и горькие. Он протянул руки, боясь прикоснуться, боясь сделать еще хуже. — Чонгук, это я... Тэхен... Посмотри на меня... Чонгук медленно перевел на него взгляд. В его глазах не было осознания, только чистая, животная паника. И тогда Тэхен, не находя слов, не находя оправданий, поступил так, как подсказывало ему отчаявшееся сердце. Он наклонился и прижался губами к его губам. Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй — мольба, поцелуй — извинение, поцелуй — якорь в бушующем море чужого кошмара. Чонгук замер. Его тело напряглось, дыхание стало прерывистым, грубым. А потом... потом что-то щелкнуло. Напряжение ушло, сменившись чем-то хрупким и беззащитным. Он ответил. Сначала неуверенно, потом с той самой болью, что копилась в нем все эти дни. Его руки поднялись, вцепились в волосы Тэхена, прижимая его ближе, как утопающий цепляется за спасительную соломинку. Когда губы наконец разомкнулись, Чонгук, тяжело дыша, просто уткнулся лицом в шею Тэхена. Он вдыхал его запах — дорогой парфюм, смешанный с чем-то неуловимо родным, тем самым запахом, который ассоциировался только с Тэхеном. С домом. С безопасностью. — Не уходи... — его голос был беззвучным шепотом, полным мольбы. — Пожалуйста... Тэхен ничего не сказал. Он просто поднял его на руки — Чонгук был удивительно легким — и отнес в спальню. Уложил в кровать, накрыл одеялом, а потом лег рядом и обнял его так крепко, как только мог. — Я никуда не уйду, — прошептал он в его волосы. — Спи. Я здесь. Чонгук прижался к нему всем телом, его дрожь постепенно стихала. Дыхание выравнивалось, становилось глубоким и ровным. Он засыпал, крепко держась за руку Тэхена, как будто боялся, что тот исчезнет. Тэхен лежал без сна, глядя в потолок и чувствуя тяжесть содеянного на своей душе. Он сломал самого сильного человека, которого знал. И теперь ему предстояло собрать его по кусочкам. Завтра их ждал серьезный разговор. Самый важный разговор в их жизни. *** Сознание возвращалось к Чонгуку медленно, как сквозь толщу воды. Первым, что он ощутил, было тепло. Твердое, живое тепло вдоль всей спины и тяжесть на талии. Рука Тэхена лежала на нем, расслабленная во сне, но все еще прижатая к нему. Дыхание Тэхена было ровным и глубоким у самого его затылка. Он не шевелился, боясь разрушить хрупкое заклинание. В памяти всплывали обрывки вчерашнего — паника, леденящий ужас, а потом... губы Тэхена. Его поцелуй. Как якорь в шторм. Стыд полыхнул жаром, и он осторожно попытался отодвинуться, чтобы скрыться в ванной, привести в порядок мысли и лицо. Но пальцы на его талии сжались. Тэхен не спал. — Подожди... — его голос был хриплым от сна, но твердым. — Нам нужно поговорить. Чонгук замер, глядя в стену. Говорить. Именно этого он боялся больше всего. — Я... — он прокашлялся. — Я не все помню. Вчера. И это пугает. Тэхен перевернул его на спину, и теперь они лежали лицом к лицу. В серых глазах Тэхена не было ни насмешки, ни раздражения, только тяжелая, взрослая серьезность. — Я знаю, — тихо сказал Тэхен. — Хосок все рассказал. О твоих чувствах. Мир на секунду остановился. Чонгук почувствовал, как кровь отливает от лица. Его самая тщательно охраняемая тайна... — Вчера, — Тэхен продолжал, не отрывая взгляда, — ты был в таком состоянии... Ты дрожал, повторял мои же ужасные слова. И я понял, что был слепым, трусливым идиотом. — Он сделал паузу, глотнув воздух. — Потому что то, что я чувствую к тебе... это то же самое. Я влюблен в тебя, Чонгук. И мне так жаль, что потребовалось дойти до такого, чтобы это осознать. Он сказал это просто, без пафоса. И от этой простоты в груди Чонгука что-то надломилось. — Дай... дай мне немного времени, — выдохнул он, и голос его предательски дрогнул. — То, что ты сказал... это ранило глубоко. Я верю тебе. Но доверие... его нужно восстановить. Тэхен кивнул, его глаза блестели. — Я подожду. Столько, сколько нужно. Он медленно приблизился, давая Чонгуку возможность отстраниться. Но Чонгук не стал. Их губы встретились в поцелуе, который был совсем не таким, как вчера. Не отчаянным, а тихим. Обещанием. Началом. *** Звонок господину Киму был одним из самых неловких разговоров в их жизни. Тэхен, набрав номер на громкой связи, объяснил, что они оба нездоровы и не придут сегодня. — Ясно, — сухой голос куратора прозвучал в динамике. — «Нездоровы». Приму это к сведению при одном условии: проект будет на моем столе первым делом, как только вы переступите порог университета. В законченном виде. Иначе — отработки на все выходные до конца семестра. Они переглянулись и хором проскрипели: «Так точно». Следующие несколько часов прошли в сосредоточенной работе, перемежающейся красноречивыми паузами. Они сидели за ноутбуком на диване, их плечи иногда соприкасались. Каждое такое случайное прикосновение заставляло Чонгука вздрагивать, а Тэхена — украдкой улыбаться. Они пили чай, который Чонгук заварил с мятой, и атмосфера была настолько мирной, что было трудно поверить в бури последних дней. К полуночи проект был готов. Тэхен потянулся, с удовлетворением наблюдая, как Чонгук сохраняет финальную версию презентации. — Готово, — выдохнул Чонгук и, повернувшись, уперся взглядом в Тэхена. — Оставайся. Уже поздно, завтра выспишься и поедешь домой. Тэхен хотел было возразить, по старой привычке, но увидел в его глазах не приказ, а просьбу. И сдался. Когда он вышел из душа, в пижаме Чонгука, которая снова была на него чуть великовата, он ожидал увидеть постеленные на диване одеяла. Но диван был пуст. Из спальни донесясь голос: — Ложись сюда. Тэхен застыл на пороге. Чонгук лежал на своей кровати, откинув одеяло с одной стороны в немом приглашении. Он смотрел на Тэхена с смесью стеснения и решимости. Тэхен преодолел оставшееся расстояние и лег. Потом, движимый внезапным порывом нежности, наклонился и поцеловал Чонгука в губы, а потом — совсем по-детски, несмело — в кончик носа. Чонгук фыркнул, от чего Тэхен рассмеялся. Затем Чонгук потянулся к выключателю и погрузил комнату во тьму. Только чтобы Тэхен не видел, как его щеки полыхали румянцем. — Идиот, — беззлобно проворчал он, притягивая Тэхена к себе и зарываясь лицом в его шею, чтобы скрыть улыбку. Тэхен обнял его в ответ, позволяя волне нежности, теплой и сладкой, накрыть себя с головой. Он прислушался к тому, как дыхание Чонгука становится ровным и глубоким, и через несколько минут последовал за ним в сон, с чувством, что все, наконец, встало на свои места. *** Неожиданный звонок от матери застал Чонгука врасплох. «Мы будем через час. Хотим увидеть, как ты живешь». Холодок пробежал по спине. Он знал, что это не просто визит — это проверка. Когда роскошный автомобиль родителей Чонгука остановился у его скромного дома, Тэхен как раз громко смеялся, пытаясь поймать убежавший кусок пиццы. Его растянутая футболка, яркие носки и беззаботное поведение сразу же вызвали молчаливое неодобрение в глазах госпожи Чон. — Это и есть твой... друг? — холодно спросил отец, оглядывая Тэхена с ног до головы. Вечер прошел в напряженной беседе. Родители говорили о «правильных» связях, престижной работе, «достойной» партии. Тэхен молча сидел, чувствуя себя чужим на этом празднике жизни. Когда госпожа Чон прямо заявила: «С этим... человеком тебе не по пути», Чонгук медленно поднялся. — Мама, папа, — его голос был тихим, но твердым. — Тэхен — это мой выбор. И я не откажусь от него. После их ухода, когда дверь закрылась, Тэхен прижался к Чонгуку, дрожа от напряжения. — Спасибо, — прошептал он, целуя его шею, щеки, губы. — Я так боялся, что ты... — Никогда, — Чонгук обнял его крепче. — Никогда не выберу кого-то вместо тебя. *** Неделей позже Тэхен столкнулся в университете с мужчиной, которого не видел годами — старым другом отца. Тот, сжав его руку, проговорил: «Жаль, что твой отец не дожил... Если бы не эта девушка, которая внезапно выскочила на дорогу...» Мир поплыл. Никакой девушки в протоколах не было. Его отец... был не виноват? Дома Тэхен рухнул на пол, рыдая. Все эти годы он винил отца в неосторожности, а оказалось... Чонгук не задавал вопросов. Он просто держал его, пока тот не выплакал все слезы, шепча: «Я с тобой. Всегда». --- Поездка к маме Тэхена стала глотком свежего воздуха. Небольшой домик пах пирогами и теплом. Мама, мудрая женщина с лучистыми глазами, сразу приняла Чонгука. — Наконец-то ты нашел того, кто выдерживает твой характер, — смеялась она, показывая фото маленького Тэхена с торчащими во все стороны волосами. Ночью, укутавшись в общее одеяло, они слушали, как мама рассказывала истории — как Тэхен в пять лет пытался «починить» утюг, как в десять написал первое стихотворение. Чонгук видел другого Тэхена — того, кого боялся показывать миру. Но вернувшись домой, реальность напомнила о себе. Накопившаяся усталость, мелкие недопонимания — разбросанные вещи Тэхена, чрезмерный контроль Чонгука — вылились в ссору. — Я не твой проект для улучшения! — крикнул Тэхен. — А я не твоя уборщица! — парировал Чонгук. Они замолчали, тяжело дыша. Примирение после ссоры витало в воздухе густым и сладким, как мед. Слова были произнесены, обиды растворены в искренних извинениях, но оставалось напряжение — телесное, острое, требующее разрядки. Они стояли в центре гостиной, груди тяжело вздымались, и в тишине было слышно лишь их прерывистое дыхание. Чонгук шагнул первым. Его пальцы, все еще дрожа от недавней вспышки гнева, коснулись щеки Тэхена с такой нежностью, что у того перехватило дыхание. — Прости, — снова прошептал Чонгук, и его губы легли на губы Тэхена. Этот поцелуй был другим. Нежным, почти вопросительным, полным раскаяния. Но то, что началось как просьба о прощении, быстро переросло в нечто большее. Голод, долго сдерживаемый, проснулся с пугающей силой. Тэхен ответил с той же яростью, вцепившись пальцами в волосы Чонгука, притягивая его ближе, пока их тела не впились друг в друга от бедра до плеча. Они двигались к спальне, не разрывая поцелуя, спотыкаясь о разбросанные вещи, срывая с себя футболки и бросая их на пол. Каждое прикосновение обжигало, каждый вздох был громче крика. В полумраке комнаты кожа отливала лунным светом, и Чонгук мог разглядеть каждый мурашек, пробегавший по предплечью Тэхена, когда он снимал с него последнюю преграду. Он откинул одеяло и уложил Тэхена на простыни, его взгляд был тяжелым и темным от желания. — Ты такой прекрасный, — прошептал Чонгук, проводя ладонью по его бедру. — Всегда такой прекрасный.Мой кот. Его пальцы нашли флакон с лубрикантом на прикроватной тумбочке. Он терпеливо смазал свои пальцы, ни на секунду не отрывая взгляда от Тэхена, который лежал, опираясь на локти, с потемневшими от страсти глазами. — Расслабься,малыш, — ласково проговорил Чонгук, когда его палец осторожно коснулся напряженного мышечного кольца. — Я не причиню тебе боли. Первый палец вошел медленно, с бесконечной заботой. Тэхен ахнул, его спина выгнулась. Чонгук наклонился и поймал его губы в поцелуе, отвлекая, пока его палец нежно двигался внутри, растягивая, подготавливая. — Хорошо? — тихо спросил он, касаясь лбом его виска. Тэхен мог только кивнуть, его дыхание стало прерывистым. Второй палец присоединился к первому, и на этот раз Тэхен застонал, впиваясь пальцами в простыни. — Чонгук... — его голос сорвался. — Пожалуйста... Чонгук наклонился, чтобы снова поцеловать его, поглощая его стоны. Его пальцы продолжали свою нежную работу, пока тело Тэхена не стало податливым и готовым, пока его стоны не стали мольбами. — Готовься, любимый, — прошептал Чонгук, нанося лубрикант на свой возбужденный член. Он медленно, с бесконечным терпением вошел в него. Боль смешалась с наслаждением на лице Тэхена, и Чонгук замер, давая ему привыкнуть, покрывая его лицо нежными поцелуями. — Хорошо? — снова спросил он, его голос был хриплым от сдерживания. — Да... — выдохнул Тэхен, обвивая его ноги вокруг его талии. — Двигайся... Это было все, что нужно было Чонгуку. Он начал двигаться, сначала медленно, затем все увереннее, находя идеальный ритм. Каждое движение было клятвой, каждое прикосновение — обещанием. Их тела слились в едином порыве, потная кожа прилипала к коже, дыхание смешивалось в едином ритме. — Я так тебя люблю, — стонал Тэхен, его ногти впивались в спину Чонгука. — Боже, как я тебя люблю... Чонгук не отвечал словами. Он ответил телом, каждым движением бедер, каждым поцелуем, который он оставлял на его шее, плечах, губах. Он отвечал всем своим существом. Когда волна наслаждения накрыла их, это было похоже на катарсис. Крик Тэхена смешался с низким стоном Чонгука, и на мгновение мир перестал существовать. Они лежали, тяжело дыша, их сердца бились в унисон. Чонгук осторожно вышел из него и прижал Тэхена к себе, не в силах отпустить. — Ты в порядке? — тихо спросил он, целуя его в висок. Тэхен кивнул, прижимаясь к его груди. — Лучше, чем в порядке. Они лежали, переплетенные, в тишине, нарушаемой только их успокаивающимся дыханием. За окном начинался рассвет, окрашивая небо в нежные пастельные тона. В этой тишине, в этом единстве, они знали — что бы ни принесло будущее, они справятся со всем. Потому что их любовь жила не только в сердце, но и в плоти, и в душе — неразрывно и навсегда. *** Решение снять общую квартиру стало естественным продолжением их отношений. Педантичный Чонгук развесил цветные стикеры с расписанием уборки, в то время как Тэхен продолжал оставлять носки где попало. Битва за раковину стала легендой, но они учились идти на компромиссы. — Ладно, — вздохнул однажды Чонгук. — Ты моешь посуду, а я не комментирую твои носки на торшере. — А я убираю носки, — ухмыльнулся Тэхен, — и не ворчу про твои Excel-таблицы для продуктов. Чонгук наконец записался на курсы живописи — то, о чем мечтал с детства. А Тэхен, глядя на его первые, еще неуверенные рисунки, учился говорить о своих чувствах, а не прятать их за сарказмом. Их ночные разговоры стали ритуалом. Прижавшись друг к другу в темноте, они делились страхами, мечтами, воспоминаниями. — Знаешь, о чем я думаю? — тихо спросил Тэхен в канун Нового года. — О чем? — Чонгук обнял его крепче. — Что это наш первый Новый год вместе. И я хочу, чтобы таких было еще много. Они стояли на балконе, глядя на фейерверки, освещавшие небо. И когда часы пробили двенадцать, Чонгук повернулся к Тэхену, его глаза сияли ярче салюта. — Я люблю тебя, — сказал он просто. — Больше всего на свете. Тэхен улыбнулся, и в его улыбке было столько любви, что перехватывало дыхание. — А я тебя, — прошептал он. — Всегда. И в этот момент, под вспышки фейерверков, они знали — что бы ни принесло будущее, они пройдут через это вместе. Потому что их любовь была тем якорем, что удерживает на плаву в любом шторме, тем светом, что освещает путь даже в самой густой тьме. И это было только начало их вечности.