Дичает Апрель

***

      Буря за окном раскачивала деревья. Сумерки постепенно поглощали небо. Апрель никак не хотел отступать, разгоняя ветра всё сильнее и сильнее. Вдалеке виднеется ель, искаженная стеклом окна. Одна, посреди целой поляны. Печально качается из стороны в сторону не по своему желанию. Гнётся под натиском ветра.       Холодный мороз проходил сквозь неплотно закрытую форточку. Кожа под белой блузой покрылась мурашками. Дрова, когда-то греющие комнату, совсем тихо потрескивали. Сухая ладонь прижалась к стеклу. Приятное покалывание отдавалось где-то на кончиках пальцев.       — Ужин на столе. — фоновый шум касался её ушей. Мать не прекращала эту фальшивую заботу. Упорно старалась делать вид вовлеченности.       Дверь захлопнулась, заставляя погаснуть свечу. Дым разбредался по помещению, напоследок попадая в лёгкие и растворяясь в воздухе.       Глаза примкнули к деревянной рамке, стоящей на камине. Фотография пожелтела. А его взгляд всё тот же. Упрекающий. Он осуждает её мысли. Они неприемлемы. Ей нравится знать, что он боялся её. Когда-то. Её мозг всегда мечтал видеть этот страх осознания на его лице. Они похожи, но его мораль никогда не признавала это.       Ноги повели к нему. В руки осторожно опустилась фотография. Отражение её одержимости проблескивало в пустых, застывших зрачках.

***

      — Дорогая, ты как? — Мать. Фальшь. Опять фальшь срывалась с её рта. Онемевшие пальцы сжимали кухонную скалку, украденную ночью. Кровь брызнула после соприкосновения дерева и черепа. Красное пятно образовалось на белоснежной ткани блузы. Кто-то, кто должен быть родным, лежал безмолвно на запачканной плитке.       Противно. Хотелось отмыть эту грязь, что каждый раз врезалась в её уши, голосом этого человека. Научить как надо жить. Выбить дешёвые мысли из головы.       Полотенце послужило кляпом. Голова перевязана, закрывая уши. Перекрывая доступ к миру. Нужно лишить базовых чувств. Цепи плотно прилегали к запястьям. Под ними уже виднелись красные следы.       Он бы тоже хотел это сделать. Но не смог бы. Трус. Общество давило правилами. Кто-то мог противостоять им, а кто-то прогибался как ель под ветром.       

***

      — И в тёмной тиши я научу. Как надо жить.       — Это всё бред. — задворки сознания отрицали этот голос. Но его губы шевелились. И сам он ходил рядом. Нервный. Как и обычно. — Ты совсем одичала.       Стук его ботинок об пол разливался по комнате. Это раздражало. Но он снова боялся её. Она читала этот ужас. Растягивала его. Заставляла усиливаться каждый раз, когда добавляла подробности своего плана. Наркотик, принадлежавший только ей.       — Люди близкие. — оправдания. Причины, так не делать. — Ты не сможешь на это пойти.       Упрёк. Снова упрёк. Или вызов.       — А даже если и сможешь, тебе потом только в колонию или дурдом. — речь заплеталась. Слова путались. Голос снизился на октаву, переходя на шёпот. Её очередная доза наслаждения.       — Ты не напугал. Твой ценный совет мне никуда не упал.       Полы юбки плелись за ней. Сухая ладонь гладила его мягкую щёку.       — И вообще тебя нет. Ты выдуман мной.       Кожа уходила из-под руки, превращаясь в дымку. Как след от погасшей свечи.       — И всё, что ты скажешь — фактически ноль.       

***

      Она застыла у окна. Ветер утихал. Ель легко покачивалась. Сумерки почти заполонили всё небо. Апрель и вправду был диким в этом году, но постепенно успокаивался.       — Дочь, ты чего не спускаешься? Не хочешь кушать? — улыбчивая мама стояла в дверном проёме. Искренняя.       Взгляд уцепился за рамку на краю камина. Пустая.