День, когда она замолчала.

      Возвращение в Хогвартс — процесс не из лёгких.       Гермиона знает, что должна быть сильной и смелой, однако ей хочется просто быть честной с самой собой, снова стать маленькой девочкой, чьей величайшей трагедией было превращение в кошку, или просто иметь капельку больше времени, чтобы забиться в угол и тихонько заплакать. Но она стоит за спиной у Гарри, почти два года мечтавшего вернуться в Школу, и внимает его вдохновляющей речи. У их ног собрались: и первогодки, которым пришлось слишком долго ждать возможности увидеть восстанавливаемый «центр величайшей битвы Добра со Злом», и их более старшие товарищи, с недоверием и страхом смотрящие на вот-вот готовые распахнуться двери.       Гермиона знает, о чём они думают и что представляют, она и сама с трудом может смириться с воспоминаниями о том, как один из Пожирателей схватил какую-то девочку и, не дождавшись ответа на грубое «Статус крови?», применил Аваду. Маленькое тело, сложившееся словно куча грязного белья, оставалось в углу Большого Зала до самого конца, пока кто-то из учителей ни обнаружил бездыханную ученицу во время уборки. Это было уже гораздо позже и тогда…       Письма.       Она помнит огромные кучи писем, приходившие в Хогвартс сразу после сражения, помнит косые, часто прерывающиеся из-за размытых пятен строчки, выражающие поддержку и безмолвно вопрошающие «мой ребёнок жив?». Почему-то все думали, что самым большим кошмаром была Война, совсем забыв о том, что случилось после.       После…       Их не распустили по домам, боялись кого-то потерять. Журналистов не пустили на территорию, вместо этого поговорить с ним отправили Гарри, но тот не мог перестать плакать, а успокаивающий его Рон вряд ли смог бы разрядить ситуацию. Так что «на передовую» в очередной раз пошла Гермиона. Чтобы немного поддержать родителей, она пообещала письменно ответить на все письма и… Их было слишком много для одной ночи, так что все три дня, выделенные на «психологическое восстановление» для «Золотого Трио» девушка потратила на ответы. Она написала «приношу свои искренние соболезнования» столько раз, что потом на автомате вывела это на чьём-то плакате вместо автографа. Извиняться показалось жалко и бестактно, так что Гермиона просто сделала вид, будто так и надо. Гарри за свободное время успел отоспаться, немного прийти в норму и… смириться.       Его жизнь, целиком и полностью посвящённая сражению с вечным врагом, стала лучше после окончательной победы, ознаменовавшей Вершину Жизни. Впереди была полная славы и почёта юность, роскошная зрелость и старость в уважении и комфорте. Ему запоздало выдали звание «Лорда», хотя парень и не просил, а также отсыпали золота «за старания», посчитав это достойной платой за смерть и возрождение. Проведённая церемония по пышности могла бы посоревноваться с финалом по Квиддичу, а по количеству иностранных гостей — гарантированно их превзошла.       Гермионы там не было.       У неё болела рука, в голове было пусто, а окружающие немедленно требовали помощи и поддержки. К тому же, после пережитых испытаний меньше всего ей хотелось снова оказаться в центре внимания. Так что девушка, на скорую руку набросав нечто вроде «вынуждена отказать из-за непредвиденных обстоятельств», со спокойной душой отправилась на морской берег, где несколько часов просто смотрела в размеренно колышущуюся даль, мечтая закрыть глаза и стать обычной, лишённой дара девочкой с простыми проблемами вроде ссоры с лучшей подругой.       Тогда казалось, что только закончившийся кошмар будет преследовать их вечно. Оказавшись в пустом доме, Гермиона первое время просыпалась от каждого шороха, а то — и без него, крича от ужаса в полуночной тишине. Весь следующий год она посвятила блужданию по дому и размышлениям о дальнейшей жизни. Подала документы на сдачу магловских выпускных экзаменов, почитала учебники, даже смогла получить первоклассный аттестат, но… Магический мир периодически напоминал о себе короткими улыбками в продуктовом, газетой, что неизменно бросали ей в почтовый ящик… Ей мерещились лица тех, кого не удалось спасти. А иногда являлись даже те, за кого она никогда и не была в ответе: родители Гарри, Сириус, директор Дамблдор… Обычно они молчали, но временами всё же принимались обвинять в недостаточной подготовке, ведь она знала, знала, всегда знала, что однажды им придётся участвовать в настоящей бойне, всем, даже детям, и она могла бы что-нибудь придумать.       Но не придумала.       Теперь все эти смерти на её совести.       Собравшись с силами, она поднимает взгляд на жадно глазеющую толпу и почти моментально видит ЕГО.       Драко Малфой стоит в третьему ряду, и на её памяти, он впервые проявляет подобную скромность. Гермиона вспоминает, как он, выйдя из своего вагона и увидев её зацепившийся за ступеньку поезда чемодан, почти лениво взмахнул палочкой, даже не задержавшись глазами. И как потом подал руку, помогая забраться в карету. Гарри с Роном уехали с другими, наверное, с Джинни и её весело щебечущими подружками. Было мокро, с небес каждую секунду выливалось ведро ей прямо под ноги, дорогу основательно развезло и последняя карета, казалось, должна была отправиться к замку без опаздывающей ученицы сомнительного происхождения, но… Карета дёрнулась, заставляя фестралов недовольно перебирать ногами, и…       Покатилась назад, остановившись в итоге совсем рядом, так близко, что Гермионе даже не было необходимости делать больше одного шага. Она всё равно чуть не упала. К счастью, через приоткрытую дверцу ей протянули руку — длинную, бледную… украшенную меткой Пожирателя Смерти, которую моментально стало видно сквозь промокшую ткань. Когда первый момент паники прошёл, она, сжав зубы и в который раз напомнив себе, что война кончилась и, если ей нужен мир, придётся смириться с тем, что некоторые Пожиратели всё ещё ходят по земле, уверенно впилась пальцами в чужую ладонь, с трудом заползая в недры кареты. Там оказалось сухо, тепло и даже немного уютно. Словно кто-то, несмотря на правила, всё же воспользовался магией, наложив согревающее заклинание.       -Спасибо, — сумела выдавить девушка, снова перебарывая себя.       -Не за что, Грейнджер, — моментально ответила ей темнота голосом Драко Малфоя.       Чтобы не закричать, она прикусила губу с такой силой, что, кажется, пробила её зубами насквозь. Но доехать до замка в гробовой тишине всё же смогла. Там она с трудом дождалась момента, чтобы буркнуть быстрое «была рада провести вместе время» и вывалиться из распахнувшейся дверцы кареты прямо в глубокую вязкую лужу. Ей показалось, что Малфой внутри кареты грубо хихикнул, но забыть об это показалось лучшей идеей.       И вот сейчас он здесь.       Смотрит.       Она неуверенно поводит плечами, стараясь выглядеть уверенной и сильной, являть собой Символ Победы Добра и знаменовать Начало Новой Эры Магической Британии. И… что там ещё кричали в прессе, когда она отказалась от интервью? Кажется, много всего хорошего, но это просто потому, что прессе нужно было вернуть старые продажи, а Гермиона Грейнджер стала единственной участницей войны, отказавшейся говорить о событиях «Того Самого Дня».       -… я надеюсь, что в тот самый день я стал «Мальчиком-которому-больше-не-придётся-выживать», — закончил свою речь шуткой Гарри и засмеялся. Вместе с ним засмеялась толпа. Все, кроме недовольно поджавшего губы Малфоя и МакГонагалл, привычно закатившей глаза на шутку своего «самого неуправляемого ученика». Даже её смогли уговорить на короткое интервью, возможно, за большие деньги. — Что ж, а теперь пройдёмте на…       -А что, Грейнджер ничего не скажет? — это прозвучало настолько надменно и нагло, что имя говорящего было ясно без указаний. Малфой, оторвавшись от стены, уверенно прорезал расступающуюся перед ним толпу, словно акула — стайку рыб, и остановился у самого края ступеньки. — Мне кажется, каждому интересно послушать мнение человека, прошедшего войну, но отказавшегося дать какие-либо комментарии, — он обернулся и, не найдя поддержки, видимо, решил действовать сам. — Что, неужели никто не хочет снова услышать голос умнейшей ученицы Хогвартса? Вы ведь так давно её не видели, так что почему…       -Малфой, прекрати, — пробормотал Гарри, непонятно почему опустив глаза, Рон рядом с ним странно поморщился, но промолчал. — Это не твой момент, убирайся обратно в конец очереди, если хочешь пообщаться.       Вместо ответа Малфой посмотрел ей прямо в лицо, словно не понимая, почему она, всегда такая горделивая и громкая, продолжает сохранять молчание, но не смог поймать бегающий взгляд.       -Грейнджер, я же знаю, что ты — говорящая, так почему ты позволяешь этим придур…       -Мистер Малфой, я прошу Вас удалиться, — осекла его появившаяся совсем рядом МакГонагалл, — Ваше поведение в высшей степени неприемлемо. Я ожидала нечто большее от потомка столь знаменитого Рода…       -Я могу сказать, — едва слышно шепнула ей Гермиона и, когда её пропустили в центр, набрала в грудь воздуха, собираясь приободрить собравшихся людей, помочь им смириться с происходящим и заодно — помочь новичкам почувствовать себя легче в сложившей обстановке…       И не смогла.