Полеты во сне и наяву

Я не думал о Кате, но что-то нежное и сдержанное прошло в душе, и я почувствовал: «Катя».

Каверин. «Два капитана».

Видели когда-нибудь аэрофотосъемку? Неказисты и зачастую непонятны эти снимки, по ним и не скажешь, что родились они высоко-высоко в небе, там, откуда человек никогда на землю не смотрел. Разведчики всех стран очень это дело уважают. Перед нами – снимок маленького аэродрома неподалеку от села Диево-Городище в Ярославской области. Приблизим, приблизим, приблизим еще немного, пока не станут различимы очертания домов и деревьев, приблизим так, чтобы видеть маленький, словно игрушечный, самолетик на летном поле, приблизим так, чтобы видеть головы людей и их короткие полуденные тени. А теперь звук: шумит летний ветер, бренчит гитара, девичий голос печально вытягивает «только в сказке, только в сказке, все бывает, как захочешь». Разве с этим поспоришь? В густой траве у ограды спит беспокойным сном человек по имени Афанасий Николаевич Борщов. Снится ему, будто над его усталой фигурой склоняется некто в форме и облеченный властью, козыряет и говорит: – Документик ваш можно, гражданин? Афанасий послушно вытягивает из-за пазухи какие-то бумаги; письма, перевязанные ленточкой, прячет обратно, а паспорт протягивает тому, кто спросил. Тот смотрит то в паспорт, то на Афанасия, прищуривается и насмешливо говорит: – Значит, все равно, куда лететь, гражданин? – Выходит, все равно, - соглашается Афанасий. Он с тоской смотрит на самолетик, мечтая и самому сделаться таким же железным и легким. Закрутил пропеллером и лети себе, куда вздумается. – От кого бежим? – доверительно спрашивает милиционер. – Ну, от себя, - говорит Афанасий и протягивает руку за паспортом, но тут сон сходит с рельс. – От себя-то вы, может быть, еще и убежите, а от судьбы – вряд ли, - говорят ему. – Паспорт-то не ваш. – Как это не мой! – удивляется Афанасий, и тогда ему показывают зеркальце. Он жмурится от запрыгавшего по лицу солнечного зайчика. – Сами посмотрите, - ехидно говорит милиционер. – Вот Афанасий Борщов на фото, - палец укоризненно стучит по карточке, - а вот – вы! Где это видано, чтобы медведь ходил с человеческим паспортом? Логика сна требует спорить по самым бессмысленным вопросам. Афанасий ловит в зеркальце свой пустой взгляд – конечно, никакого медведя там нет. – От медведя слышу, - говорит он, забыв, кто перед ним (во сне такое случается). – Глаза-то протрите. Какой я вам медведь? – А вы в зеркало повнимательнее посмотритесь. На всякий случай Афанасий смотрит еще раз. – Ничего необычного не вижу. Каждое утро это наблюдаю. – Так если вы медведь, что еще вы там можете увидеть! Медведь он и утром медведь, – смеется милиционер и прячет изъятый паспорт за пазуху. – Это дело мы расследуем. Может быть, вы на Афанасия Борщова напали, косточки его обглодали, паспорт похитили и личность присвоили. То-то весь коллектив диву дается, что это с Борщовым происходит! А ну-ка пройдемте… Вместо того, чтобы куда-то там проходить, Афанасий бросается бежать. Бежится легко, будто на четырех ногах, или, может быть, лапах. И вот поле вмиг сменяется густой чащобой, ветки хлещут по лицу, солнце закатывается и над лесом встает непроглядная звездная ночь. За ним нет погони, но он все равно летит по лесу быстрее, чем может бежать человек. Вдалеке ревут трубы и грохочут копыта – громче, громче, ближе, еще ближе. Огромная тень, несущаяся на Афанасия, рассыпается на кавалькаду всадников, и те останавливаются кругом него, как вкопанные (во сне такое тоже случается). – Тпру-у! – раздается чей-то добродушный голос, когда лошади уже замерли. С одной из них скатывается небольшой человечек в странной одежде; он поворачивается к Афанасию своим печальным и добрым лицом, и Афанасий его немедленно узнает. Это Коля-штукатур, которого неделю прожил у него в ванной. На его круглой голове какой-то странный зубастый обруч, сползающий на лоб. Приснится же такое? – Именем короля! – говорит Коля. – Моим то есть. Что за непорядок? Почему медведь мешает проезду моей свиты? – Коля, ты чего? – спрашивает Афанасий. – Какой я тебе Коля, зверюга?! – тут же горячится человечек и торопливо поправляет обруч на голове. – Я Король этих земель и Папа Римский нашего королевства! – И почетный святой… - подсказывают ему из-за спины. – И почетный святой! – поддакивает Коля. – Будь мы на охоте или на праздной прогулке, уж я бы поговорил с тобой по-иному, да времени нет! Уйди с дороги, пока во мне двоюродная тетка не проснулась. – Да куда ж я уйду, когда у меня паспорт забрали? - невпопад отвечает Афанасий. – Прицепился, понимаешь, рожа ему не та, а самолет не магазин, до семи ждать не будет. Коля, будь товарищем, забери ты у него мой паспорт, а? – Бедное животное обезумело, - шепчет какая-то фрейлина с беленькой собачкой на руках. Длинная огненная коса фрейлины, перекинутая через плечо, означает что-то нехорошее и обидное, но что именно – Афанасий не помнит. – Может быть, милосерднее его пристрелить? – Но-но! – говорит Коля, карабкаясь обратно в стремя. Получается не очень-то. – Как деспот и тиран, я отказываюсь творить милосердные дела. Мы оставим этого странного медведя, как есть. Да будет тебе известно, медведь, - провозглашает он, - что сегодня утром наша любимая королевская дочь пропала, и мы ищем ее безустанно и неутешно! Кстати сказать, - спохватывается Коля, - уж не видал ли ты ее часом, нашу Принцессу? – Не, - отвечает Афанасий, - не знаю я никаких принцесс. А какая она хоть из себя? – О! – Коля прикрывает глаза рукой. – Это самое нежное и беззащитное на свете создание! Наша дочь – чистая и невинная девушка и все в таком духе. Что только ждет ее в мире, где дорогой папаша не сможет охранять ее покой! –  Вне всякого сомнения, - говорит один из министров, утешительно похлопывая Колю по плечу, - и, кроме того, не забудьте, Ваше величество, что у Принцессы самая ласковая улыбка и карие глаза. И тут по озарению, какое только во сне или перед смертью может быть, Афанасий знает, о ком они говорят, и даже видит ее перед внутренним взором – такой, какой она была в последний раз, в проеме окна в стареньком доме на Которосльной набережной. И все при ней в этом видении: и карие глаза, и самая ласковая улыбка. – Видел, - говорит он скорее себе, чем им. – Видел. Только никакая она не принцесса, а медработник. – Где?! – кричит Коля-Король, - где ты ее видел, медведь? Отвечай! – Дом у нее… в старом городе, - неуверенно говорит Афанасий, - возле монастыря… – Принцесса – в монастыре?! – Да не в монастыре она, а возле, - раздраженно говорит он, - только теперь ее и там нет. Я уж звонил. Уехала она. В Африку уехала. – Как – уехала?.. – жалобно говорит Коля. Афанасий только разводит руками и вдруг понимает, что вместо рук у него – страшные когтистые лапы. Сон смешивается, густеет, становится невнятным. – Это ты, наверное, и погубил Принцессу, - говорит Коля и вцепляется в жиденькие остатки волос, - точно, ты. Сожрал ее и теперь следы заметаешь… В глаза, в глаза мне смотри! – Проклятый зверь лжет! – кричит кто-то. – Ату его, ату! – Убийца, убийца! Она тебе доверилась, а ты!.. – Где ты спрятал ее кости?! И снова продолжается погоня, но уже в обратном направлении. Афанасий мчится, не разбирая дороги и не оглядываясь, летит, не чуя под собою лап, и мстится ему, что впереди маячит квадрат света. Свист и улюлюканье за спиной нарастают, и тогда квадрат становится четче; это окно, как картина в черной раме, подсвеченная внутри, и сколько ни беги к нему, ближе оно не становится. Где тот монастырь, где та набережная, где тот дом, он и номера-то не помнит, церковь вроде видать из окна, а может и нет, и даже добеги до него Афанасий – нет там уже никого, пусто, ветер да темнота. Ветер и темнота накрывают Афанасия, когда он вваливается в опустевший дом в глубине леса. – От кого бежим? – доверительно спрашивает Волшебник. – Ну, от себя, - честно говорит Афанасий. Волшебник отделяется от стены и начинает по-хозяйски мерить комнату шагами, взад-вперед, взад-вперед. В нем нет ничего сверхъестественного, но выглядит он так, как выглядела бы древняя разумная сила, если бы вдруг решила сделаться человеком. Его лицо скрыто в тени. Метель бушует за окнами. – Так где ты спрятал кости Принцессы, а? – весело спрашивает он. – Вот привязались-то, - с тоской говорит Афанасий и тяжело опускается на пол. – Дядя, не трогал я ее, честное пионерское. Пальцем не тронул. Верните мне уже паспорт и дайте уйти. –  Тут ты не солгал, - медленно говорит Волшебник. – Когда она мокла под дождем, дожидаясь тебя, когда не спала ночами, дожидаясь звонка, когда тряслась в тесном автобусе после тяжелой смены, чтобы увидеть тебя хоть на минутку, когда ты дышал на нее перегаром – все это была не твоя вина, а ее воля, конечно. Что это у тебя за пазухой? – резко спрашивает он. Тяжелой медвежьей лапой Афанасий лезет за пазуху и достает пачку писем, перевязанных ленточкой. Почерк тети Фроси – как удар по лицу. –… И это не твоя вина, - говорит Волшебник. – Некрасиво, конечно, неловко, горько, но в целом, в створе последних лет твоей жизни. Видишь, я сужу тебя по твоему закону, потому что это справедливо. Для людей – один закон, для зверей – другой. – Так если я ни в чем не виноват, - начинает Афанасий и не знает, как закончить. «Отпустите меня»? «Почему мне так тошно»? – Многие, - отвечает Волшебник, - звали тебя медведем, но я хочу, чтобы ты знал – они тебе льстили. Ты не медведь. Ты свинья. Хуже того, ты не честная свинья, а свинья, которая пришла на место человека. От того-то тебе и тошно, потому что человек не может жрать помои, а свинья не может жить в квартире. Волшебник трет переносицу. Его лицо теперь можно разглядеть, но у Афанасия нет сил это сделать. – Принцессы вечно целуют то медведей, то свиней, то лягушек, то драконов, так уж заведено. Никакой волшебной силы эти поцелуи не имеют. Превращения происходят иначе. Что до меня, - говорит Волшебник, - я бы с большей радостью отдал Принцессу смерти, чем медведю, и я бы скорее отдал ее медведю, чем свинье. Беда в том, что это давно уже не моя сказка. Это сон, беспокойный сон человека по имени Афанасий Николаевич Борщов, который задремал на летном поле, дожидаясь самолета, который отнесет его в никуда. Беда еще и в том, что Афанасий тоже своим сном не владеет, да и жизнь его будто ведет кто-то другой, он чувствует смутно, что случилось что-то неладное, а взглянуть в лицо действительности ему нечем. И все, что ему остается – это грезить о свете в окошке в тех домах, которые давно опустели… Помнишь, в детстве тебе часто снилось, будто ты летишь? – Помню, - говорит Афанасий. – Ты мечтал стать летчиком, - сказал Волшебник. – Помнишь, как легко было летать во сне? Только одна мысль в голове – как это, оказывается, просто, и всегда было просто, надо только сделать усилие, память о котором пропадает, как только проснешься. И все, что тебе сейчас откроется, тоже пропадет и будет только смутным неприятным ощущением вроде похмелья. Впрочем, к этим переживаниям по утрам тебе не привыкать. И, пока говорит Волшебник, декорации сна расплываются и тают, как акварель, попавшая под дождь, и остается один только внутренний взор Афанасия, перед которым маячит бревенчатая стена с заколоченным окном. – Теперь сон заканчивается, - говорит Волшебник, и его слова тоже тают, становятся как бы не звуком, а образами, - и ты, Афанасий, ничего не вспомнишь из того, что так отчаянно пытался сам себе сказать. Ты проснешься медведем со свиным рылом, как был, и никакая принцесса со скорой помощи тебе не поможет, если только… Шелестит ветер в траве. – …только в сказке, только в сказке все бывает, как захочешь… Тяжесть беспокойного сна, вспомнить который он не в силах, давит Афанасия к земле так, что дышать не хочется – или это давят камнем письма за пазухой? Снилась какая-то ерунда не то про Колю, не то про милицию. В последние годы у него было много таких обрывочных снов без конца и без начала. Афанасий еще держит глаза закрытыми, пока не понимает, что рядом с ним кто-то стоит. Он открывает глаза против слепящего белого солнца и видит Принцессу. Она стоит, подбоченившись, точно такая же, какой была, когда он ее в первый раз увидел, даже голубое платье то же самое. Руку оттягивает чемодан. – Афанасий, - говорит Принцесса, - зачем же вы лежите на сырой земле? Афанасий смотрит на нее и не понимает, проснулся он или нет. «Уйди», - уныло думает он. «Уйди, кареглазая. Я не Афанасий, я медведь, которому приснилось, будто он человек». Тогда Принцесса ставит чемодан на землю и робко тормошит его за плечо: – Афанасий, - говорит она, – что же вы? Послушайте, мне кто-то звонил, и я сразу подумала, что это были вы… И где касается ее рука – там нет больше медвежьей шкуры.