Севка

      Блядь, вот сижу, вспоминаю, и до сих пор мурашки по коже. Это пиздец как странно и грустно. Речь пойдет о моем друге, Севке. Не Семен, не Севастьян, а просто Севка. Такой у него был фокус быть абсолютно обычным с виду пацаном, но при этом постоянно влипать в такую хуйню, что Кашпировскому и не снилось.       Познакомились мы в пять лет, в садике. 2007-й год, помню, во дворе пахло теплым асфальтом и краской от только что покрашенной горки. Он стоял в стороне, ковырял палкой пластиковую горку, а потом его внезапно стукнул по голове сорвавшийся с цепи воробей. Серьезно, птица в него врезалась, как торпеда, и упала замертво. Севка просто потер темя и сказал: «Опа, прилетела». Для меня, пацана, это был знак. С этого все и началось.       Внешне ноль особенностей. Обычный русский парень: рост средний, волосы русые, глаза серые, нос прямой. Одевался как все: джинсы, кофта, кроссы. Но его жизнь была похожа на сценарий для какого-то долбаного блокбастера, где главный герой — похуист, которого судьба, блядь, испытывает на прочность каждый божий день.       Помню, мы лет в четырнадцать. Сидели у него дома, играли в приставку, и захотелось нам жрать. Мамаша его уехала, дома пусто.       — Сев, у меня денег нет, — говорю.       — А у меня есть, — отвечает. — Пойду за колбасой.       Он вышел. Проходит минут двадцать. Включаю телик, а там экстренные новости. Горит «Магнит», тот самый, куда он пошел. Пиздец, прямо полыхает, пожарные, всё в дыму. У меня сердце в пятки. Звоню ему абонент недоступен. Весь вечер просидел в обнимку с телефоном, думал, всё, кино кончилось, сгорел мой друг в погоне за докторской.       На утро звонок в дверь. Открываю стоит Севка. Чистый, отглаженный, с пакетом, из которого торчит та самая колбаса.       — Ты где, блядь, был? — ору я. — Я думал, ты шашлык!       Он смотрит на меня честными глазами и такой:       — А что? Сходил, купил. Очередь была долгая, блин.       — Какой нахуй очередь? Магазин сгорел!       — Серьезно? — удивляется он. — Я как раз вышел, и сзади какой-то хлопок был. Думал, машина шину пробила. Повезло, блядь.       И это был только цветочек. Потом был случай с автобусом. Ехали мы с ним из института, это уже года 2014-го. Наш маршрутчик как обычно забит битком. Севка у окна, я рядом. Едем по мосту. Вдруг бах! Что-то ломается, автобус дергается, пробивает ограждение, и мы, блядь, падаем. Падаем с моста в реку. Это пиздец, это нельзя описать. Холод, темнота, крики, стекла бьются. Меня выкинуло потоком, я чудом выплыл, меня подобрали на каком-то катере. Севку и еще пятерых не нашли. Два дня поисков. Спасатели уже разводили руками. А на третий день, я в морге его опознавать собираюсь, звонок:       — Привет, братан. Ты где? Я на берегу, возле ларька с шаурмой. Мокрый чутка.       Приезжаю сидит, доедает шаурму, с него вода течет, но жив-здоров.       — Сев, как ты выжил? Там же автобус на дно ушел!       — А хуй его знает, — чешет затылок. — Выбил стекло, выплыл. Течением меня, наверное, куда-то отнесло. Очнулся на каком-то пустынном берегу, шел пешком сюда два дня. Голодный страшно.       Но самое, блядь, главное его умение — это исчезать. Не просто потеряться в толпе. А исчезать нахуй, в никуда, с последующим появлением из самых неожиданных мест. Причем он сам никогда не понимал, в чем прикол. Он искренне считал, что все так и должно быть.       Вот классика. Выходим мы с ним из его квартиры, спускаемся на лифте. Я уже внизу, жду. Лифт уезжает обратно наверх.       — Забыл телефон! — кричит Севка из кабины.       Ну, думаю, ща спустится. Жду пять минут. Десять. Полчаса. Не идет. Звоню ему абонент вне зоны доступа. Поднимаюсь к нему квартира пустая, телефон на столе. Пропал. Искали все: родители, друзья, менты. Объявление расклеили. Ни слуху, ни духу. Проходит неделя. Я уже смирился. Иду я как-то мимо помойки во дворе, а оттуда, блядь, выползает Севка. Весь в каком-то непонятном мусоре, но довольный.       — О, привет! — говорит. — Ты где был? Я тебя неделю ищу!       Я стою в ступоре.       — Ты где был, долбоёб? Все тебя ищут!       — А я дома был, — удивляется он. — Вернулся за телефоном, взял его, и тут звонит маман, просит мусор вынести. Я вынес, а дверь захлопнулась. Ключи внутри. Пошел к тебе, чтобы переждать, заблудился чутка в подвале. А ты чего орешь?       «Заблудился чутка в подвале». На неделю. Блядь.       Другой раз. Кончились пары в универе, идем в гардероб. Там, как всегда, давка, столпотворение. Захожу за ним в эту толкучку, оборачиваюсь, а Севки нет. Испарился. Буквально за секунду. Мы с ребятами обыскали весь корпус, общежитие, обзвонили всех. Опять заявление в полицию. Две недели тишина. А потом, на одной из пар по философии, он просто сидит на своем месте, конспектирует. Как ни в чем не бывало. Подхожу, остолбенелый.       — Где ты был, ебун? Две недели!       Он поднимает на меня удивленные глаза.       — А я никуда и не пропадал. После пар сразу домой ушел, болела голова. Вы что, не видели меня?       Но самый, блядь, апофеоз был с выборами. Год 2018-й, кажется. Пошел Севка на избирательный участок. Получил бюллетень, зашел в кабинку для голосования... и не вышел. Люди в очереди начали роптать, стучать. Вскрыли кабинку пусто. Бланк валяется на полу, карандаш сломан. Его снова нет. Менты снова, обыски, опросы. Я уже привык, думаю, ща вылезет из стиральной машины в подвале или чего-то такого. Но прошло три дня, пять, семь... девять дней. На десятый день его мать звонит мне, вся в слезах:       — Он в ванной!       Приезжаю. А он, блядь, сидит в ванной, в теплой воде, пускает кораблики и выглядит отдохнувшим.       — Сев... — начинаю я, теряя дар речи.       — А? — переспрашивает он.       — Где ты был девять дней, мудила?!       — На выборах был, — отвечает. — Проголосовал и сразу домой пошел. Пришел, решил ванну принять. А что?       После этого я начал по-настоящему пиздец как беспокоиться. Мне казалось, что эта его аномалия накапливается, как статическое электричество. И рано или поздно должен случиться разряд. Такой, после которого уже не будет никакого «вернулся из помойки».       И этот разряд случился. Лето, кажется, 2020-й год. Мы подрабатывали. Не на стройке, не курьерами, а... косильщиками крапивы. Да-да, есть такая хуйня. Одному чуваку нужно было очистить от крапивы огромный пустырь под будущую стройку. Нанял нас, шестерых пацанов, давал по тысяче рублей за день. Работа говно, руки все в волдырях, но деньги нужны.       Вот отработали мы до ночи. Уже темно, фонари горят тускло. Идем гуськом по тропинке к будке начальника, чтобы отчитаться и получить наличку. Я шел предпоследним, Севка последним. Мы болтали о чем-то своем, о глупостях. Я постоянно оборачивался, потому что чувствовал какую-то тревогу. И притормаживал, чтобы он не отставал.       И вот я оборачиваюсь в очередной раз. Он как раз говорит:       — О, чирик!       Я до сих пор не знаю, что это было. Просто в этот момент, блядь, я вижу вот что: тропинка позади меня пуста. Абсолютно. Ровный участок, ни кустов, ни ям. Просто пустота. Он был там секунду назад. Я слышал его голос. И его не стало.       Сначала не поверил.       — Сев? — тихо говорю.       Тишина.       — СЕВКА!       Ребята впереди оборачиваются.       — Чего орешь?       — Его нет! — уже почти истерика. — Севки нет! Опять пропал!       Мы обыскали все. Весь пустырь, каждый куст. Кричали, светили фонарями. Ничего. Вызвали полицию, МЧС. С собаками приходили. Всю ночь искали. И следующий день. И неделю. И месяц.       Его так и не нашли. Никаких следов. Никаких версий. Никаких тел. Просто испарился в теплый летний вечер, сказав: «О, чирик!». С того момента прошло уже, блядь, пять лет. Сейчас 2025-й на носу. Я уже отслужил, женился, работу нашел. Жизнь идет.       Но иногда, особенно ночью, я просыпаюсь от того, что мне кажется, будто я слышу его голос. И я думаю: а вдруг это не конец? Вдруг он не исчез навсегда? Вдруг он где-то там, в своем кривом измерении, просто нашел монетку, поднял ее, а оглянулся, а прошло уже десять лет, и все изменилось? И он сейчас вылезет из-под дивана в моей гостиной, весь в пыли, и спросит: «Чего орешь? Я же всего на пять минут отлучился».       Но он не вылезает.