лавочка + осколки

строение любого организма отсылает на его единицу: клетку. подобно её органоидам, мы обзавелись органами для обеспечения собственной жизнедеятельности; у нас есть дыхание, обмен веществ, есть способ передвигаться. знаете ли вы, с чего начинается синтез биополимеров, необходимых для нашего существования? небольшой подсказкой послужит наша с вами общая история; то, что преследует каждого с самого рождения, но каждый обязан и отклониться. пойти своей дорогой. всё начинается с матрицы. всё идёт по шаблону. шаблонами кир был окружён с самого детства и ни в какой из них не влезал. не был достаточно любознательным, умным, популярностью среди ровесников не пользовался и, в целом, отдавал себя всего другого рода увлечениям. но далеко ли можно сбежать от того, что так навязывают, словно розовое платье девочкам? конечно, пришлось отучиться, и отучиться вполне неплохо; конечно, пришлось поступить и радостно съебаться из родительского дома, надеясь наконец заполучить желаемую с давних времён свободу. его история должна закончиться на краю обрыва под неярким солнцем, с шумом ветра в ушах и полной грудью свежего воздуха, а не очередными попытками соответствовать. воздух сейчас и впрямь свежий. солнца, разве что, нет, да и ветра мало; атмосфера в целом ужасно давящая, но выбора у него нет: либо так, либо в заебавшей своим шумом комнате. соседи по общежитию невыносимы; бесконечно доёбывают, не реагируя на нежелание смотреть тупые тик токи по тысяче раз за день. обычно курседова сложнее вывести из себя, но сегодня что-то да поменялось. снежинки капают с деревца рядом на растрёпанные волосы, тают, превращая причёску в самый настоящий пиздец, но это ли сейчас важно? гораздо важнее – чиркнуть почти закончившейся зажигалкой так, чтобы заработала хотя бы секунды на две. этого должно хватить. хоть тут идеально тихо: ни разу не возникло желания включить в наушниках музыку и сидеть так. лишь изредка под ногами похрустывает снег, мелькают фары во дворах, из окон общежития с персональными огоньками выглядывают люди более ленивые, чем он. и даже не холодно почти, и даже зажигалка бесит меньше, только... – кир? кир курседов? уходил от доёбов, уходил в спокойствие и умиротворение, в себя, можно сказать; но попытка в даже не начавшуюся саморефлексию закончилась сразу, как к побитой жизнью заснеженной лавочке приблизился ещё один. по голосу сложно сказать, кто это, да и по лицу тоже: шарфом он замотан прилично. сразу ясно, что куда-то намеренно собирался, а не наспех куртку накинул. – ну. ты кто? – кир отвечает максимально незаинтересованно, продолжая щёлкать. блять, видимо с концами сдохла. – у тебя случайно зажигалки нет? – серёжа. акумов. – в голову сначала не приходит ничего, и мысль, явно опаздывающая на неприличное количество времени, швыряет в курседова случайный кусок из дырявых воспоминаний. мальчик с последней парты, очевидно по рофлу выбранный старостой. – держи. – теперь в кира прилетает уже картинка от глаз: ему протягивают зажигалку. – спасибо, э-э-э... серёжа. – подпалить сигарету наконец удаётся, и кир расслабленно выдыхает куда-то в сторону. безуспешно, правда: ветер всё равно решил иначе, запустив порцию дыма прямо в лицо однокурсника. акумов не отвечает. лишь кивает, устраиваясь где-то в полуметре от него со своей пачкой сигарет. и дураку будет понятно, что уходить он не собирается. ищет возможности заговорить? нахуя? – ты редко ходишь. конечно, со временем в родительский шаблон он вписываться перестал. отметки хуёвые, посещаемость хуёвая... как не выперли ещё? наверное, давит на чувства преподавателей своим нетипичным для прогульщика пониманием предметов; не то, чтобы там было что-то ебать сложное, но его менее умные одногруппники умудрялись проёбываться и в том, чтобы прочитать сообщение с кратким пересказом лекции от одногруппницы. – и что? – ну... – очевидно, такой ответ поставил серёжу в немного неудобное положение. – может, тебе конспекты нужны? – да нет. мне скидывают. – понятно. разговор не продолжается. акумов, явно осознав бесполезность любых попыток, просто кивнул и зашагал в сторону входа в общежитие. киру не хочется ловить себя на очевидном понимании: серёжа выходил явно только ради него.

***

шаблоны – вещь, ломающая вырастающим кости. именно поэтому нужно вырываться даже через боль, обретать себя: останешься – не выживешь. но врезавшиеся в кожу куски останутся с тобой навсегда. так и курседова преследует навязчивая ответственность, впившаяся куда-то в плечо: он начинает ходить на пары чаще, искренне отговаривая себя от попыток побега через медпункт. тётке там похуй, с чем сегодня он пришёл, но она обязательно оценит то, в чём он пришёл. интересно, что сдерживает её от попыток поставить ему гомосексуализм? учитывая количество её морщин, она работала, как минимум, лет двадцать до того, как этот диагноз убрали из международной классификации болезней. почти все его однокурсники – распиздяи редкостные, которым дай только возможность что-то себе разъебать. с положительной стороны отличаются, как ни странно, девочки, пара каких-то пацанок-зубрил... и серёжа акумов. ситуацию у скамейки кир вертел в голове недолго, чтобы осознать, что с ним пытались познакомиться, а раз попытка оказалась безуспешной – зачем ещё стараться? так, очевидно, подумал акумов, раз решил до конца света сидеть на своей последней парте в обнимку с телефоном. познакомиться его явно вынудило то, что курседов тоже сидит один. знал бы этот бедный, наивный мальчик, что всё потому, что кир раскидывает свои ноги так, что любой почувствует себя дико некомфортно! инициатива, конечно, льстит, но ему это не нужно.

***

какой-то рядовой проект их поставили делать в пару. серёжа молчалив, делает всё точно, без каких-либо указаний, совершенно не советуясь и на кира даже не глядя. не слишком-то дружелюбное поведение, и курседову очень хочется об этом пошутить, но он спотыкается о чужой взгляд. акуме в целом сложно выглядеть каким-то ебать серьёзным: детское личико и длинные волосы превращают его в девочку, и выдаёт настоящий пол разве что ярко выраженный кадык; но сейчас он не смотрит, он тупо сверлит несчастный листок, словно пытается проделать в нём дыру. – нормально всё? в пустоте теперь отражается он. казалось, серёжиным глазам похуй на ебашущие лампы: в них нет абсолютно никаких бликов. веки опущены неприлично, так, словно он изображает надменность или сейчас уснёт; ну и свойственные всем тёмные круги под глазами. акумов выглядит уставшим. в этих сильно огромных шмотках, висящих на его теле, словно тряпки; с этими волосами, на удивление, чистыми и пушащимися. выглядит заёбанным жизнью, пока сжимает ручку, медленно упираясь взглядом в бумагу вновь. всё произошло за долю секунды, за долю секунды родилось и заключение: именно этим они похожи. – да. нормально.

***

осколки шаблонов подкидывают страха к неизведанному, пока сердце к нему тянет. вернее, конечно, сказать, что тянет именно мозг и заложенный в него «стадный инстинкт», но в этом признаваться стыдно каждому. киру идти в очевидно шумное место с дохуищей людей хочется не сильно, но его зовут. спиздить немного алкоголя и слиться пораньше в общежитие – самая лучшая идея, включающая и экономию бабок, и какой-никакой отдых. да, в компании кучи незнакомцев, но ведь и кенты будут! ...будут стоять где-то отдельно. не потому, что кир отстойный, а потому, что уже ужратые в хламину. кир пьян тоже, пьян безответственно и безнадёжно, но много ли сейчас можно корить себя за слабость? нужно идти отсыпаться в общежитие. быстрый взгляд на пьяные туши: они никакущие, и человека более трезвого, в теории способного довести их всех до комнат, просто нет. – «пиздец, нахуй! отдохнул!» – высказывать свою злость курседов не спешит. топит в себе, пока поднимает всех по одному, приводит в себя, демонстрирует во всей красе, что он – не эгоистичный уёбок, хотя очень хочет им быть. хочет забить на всё это мероприятие, на людей, которые не в состоянии ни о чём думать, и пойти отсыпаться в свою такую же громкую комнату. плакала его тишина, плакало успокоение... мелькает тень. серёжа акумов тоже тут, и на ногах он вполне стоит; пустоты в его взгляде, разве что, больше нет: видимо, выпил. ну, это не мешает ему казаться единственным островком адекватности для утопающего. – серёг? акумов поворачивает голову, быстро окидывая кира взглядом. видимо, увидеть главного одиночку он тут не ожидал: слишком уж его удивление выдаёт карикатурное выражение лица. – серёг. – он медленно кивает. – шо-та хотел? шота. фу, ужас какой! – да бля, тут... это. – курседов указывает рукой на невнятную толпу из четырёх человек, опирающихся друг на друга. – помоги по комнатам растащить. – ну... ну ладно. удивительно, что не пришлось использовать аргумент «ты же староста». серёжа тут явно не один, а так охотно прерывается лишь ради того, чтобы проводить пьяные туши по просьбе курседова... непонятно. но так лишь легче, поэтому кир решает не забивать свою голову.

***

шаблоны нужны для адаптации в обществе. потом, с осколками и шрамами от них, люди тоже ищут себе подобных. снег хрустит под обувью. над головой сверкает темнота; кажется, приглядись – и звёзды увидишь, но кир стоять, подобно солевому наркоману, хочет сейчас мало. он ищет не эстетики, он ищет грубого и сухого уединения у любимой лавочки, на которой даже не сидит, лишь капает на неё пеплом и изредка рассматривает трещины по бокам. его любимое место занято. серёжа акумов своими явно порозовевшими от холода пальцами безуспешно щёлкает зажигалкой, пытаясь подпалить зажатую между губ сигарету. снег не падает, поэтому стоит он, как неудивительно, без шапки, позволяя отдельным длинным прядям разлетаться в стороны от малейшего дуновения ветерка. – зажигалку? серёжа поднимает на него взгляд. даже сейчас в нём не отражается ничего, но кир уверен, что «ничего» – это не то, что ему желают показать кивком и лёгкой улыбкой. тёплые пальцы мельком соприкасаются с ледяными; стоял акумов тут долго достаточно, чтобы успеть немного подмёрзнуть. чего он ждал? – спасибо. – серёжа выдыхает дым в сторону, и в этот раз ветер не мешает, отправляя ядовитое облако куда подальше. – я тебя ждал. ...вернее, кого он ждал. – меня? нахуй? – кир лезет в свою пачку сразу, как получает зажигалку обратно. видно, сегодня диалог у них выйдет подлиннее: один пьян, и его очевидно тянет на откровенности, а второй пьян не меньше, и к уединению отчего-то не спешит. – не знаю. – признаётся акумов так обыденно, словно сам об этом думал, но другого ответа просто не нашёл. – заебусь один ходить. – ты там один был? – где? а-а-а... – перерывы на затяжки заставляют часы внутри кира нехило трястись. зачем затягивать с ответом? – ну да. один. – он словно закатывает глаза, вновь присасываясь к сигарете. – но мне похуй. типа, знаешь, я могу и так. просто впадлу иногда в соло. иногда хочется с кем-то. а киру хочется иногда «в соло». без шумных соседей, без заёбывающих пар. в тишине, рядом с лавочкой, слушая хруст снега, цепляясь за свет фар или вид на окна общежития... акумов совсем не шумный. он незаметный, но не скучный. пустой, но и полный одновременно. интересный, можно сказать; и кир интересен ему тоже. – а соседи? – у меня нет соседей. – схуяли у тебя их нет? серёжа усмехается. – комната на одного. – так можно? – ну да. общага же не переполнена. – и че мне о таком никто не сказал? – курседов почти выть готов. столько месяцев страданий ради того, чтобы открыть для себя ебанутую истину? – надо было спрашивать. – сука... ...вот теперь он точно воет. измученно, театрально, но не слишком громко, чтобы не выглядеть совсем уж отбитым. серёжа тем временем аккуратно тушит сигарету о скамейку, проходит метр до мусорки и возвращается; кир едва успевает выцепить из его взгляда какую-то странную яркую нотку. – можем пойти ко мне. ну, если ты хочешь. решимость. вот, что это было. видимо, их короткий разговор подбил серёжу на вторую попытку. кто кир такой, чтобы отказывать? – идём. снег хрустит. фары сверкают. окон с такого ракурса не видно. кир заходит за серёжей внутрь, проползает мимо вахты и направляется к лестнице, ловя себя на лёгкой радости: впервые он возвращается не в адский шум, а в спокойствие и расслабление, обычно окружавшее его только там, внизу, у заснеженной лавочки.