You're My Religion

Религия — это абсолют. Одержимость тоже. В ней нет полутонов, нет "может быть". Это чувство, которое требует полной отдачи. В религии есть фанатизм. В любви-одержимости тоже, но это фанатизм сердца. Мое сердце, как я теперь понимаю, никогда не принадлежало никому, кроме тебя, Аластор. Одно упоминание о тебе заставляет его прервать свой ритм, практически доводя до повторной смерти, после чего заходится настолько бешеным ритмом, что кажется вот-вот разорвется. Любовь - одержимость, как ненависть. Я хочу тебя ненавидеть и правда пытаюсь, делая тебе больно, но тебе это нравится. А еще это единственный способ прикоснуться к тебе… Религия требует жертв. В одержимости тоже есть свои жертвы: времени, личного спокойствия, здравого смысла. Но эти жертвы ощущаются более чем осмысленными, почти необходимыми:"я отдаю это, потому что ты стоишь всего". И знаешь, ведь даже после того, как я получил твой отказ я продолжал строить маленькие внутренние алтарики из воспоминаний. Ты стоял на пьедестале, и это моя вина, ведь я сам вознес тебя туда. Ты всегда был недосягаем, равнодушен и именно это делало то чувство, что я испытывал священным. Ведь Боги всегда далеки. Они редко отвечают напрямую. Я готов был принять от тебя что угодно, даже ту боль, от которой другие мечтали бы сдохнуть второй раз. Я принимал ее как подарок, ведь думал о том, что это твоя рука рассекла мне грудь; твоя сила пробила дыру в голове; твои слова ранили так прекрасно. Я хотел бы испытывать это каждый день, если это был бы единственный способ удовлетворить твои и мои потребности. Я хотел тебя так сильно, что это сводило с ума. А потом ты исчез. Гребанные 70 лет. Мне было невыносимо плохо, ведь я искал твои следы везде, но ты словно испарился. Поэтому когда пошла молва о твоем возвращении идея поквитаться с тобой резко сменилась на идею сделать всё, чтобы ты посмотрел на меня и понял, от чего отказался. И она кажется естественной, даже романтичной. Религия это трансцендентность. Любовь в моем понимании, как оказалось, тоже. И я знаю, что для тебя мои слова не значат ничего, но я все еще храню все воспоминания о тебе, судорожно молясь о том, чтобы прожить былые дни еще хоть раз.       - искренне твой, Винсент. Письмо так и осталось лежать в столе. Запечатанное в конверте с витиеватым узором. Запертое под замком, оно никогда не попадет в те самые руки.