Ночь с Рико

Заворожённая тишина ночи, янтарный блеск дорогого виски, пляшущие тени свечей и два теплых кокона одеял – предвкушение идеального вечера. Идеального вечера с Рико. Ох, Рико… Морияма был чужд винным утехам. Совершенно. Казалось, древние корейско-японские корни позволяли ему усваивать разве что невинный соджу, но никак не напитки покрепче. Стоило лишь капле чего-то забористого коснуться его губ, как его уносило бурным потоком. И каждый раз это был рискованный шаг с непредсказуемым исходом – чертова русская рулетка! Никогда не угадаешь, каким Морияма предстанет: беззаботным хохотуном или затворником глубокой печали, наглецом-провокатором или робким юнцом. Его разум словно откликался на алкоголь каждый раз по-новому.

***

Бутылка неуклонно теряла свое содержимое, словно река, утекающая в небытие. С каждым осушенным стаканом скованность Мориямы таяла, уступая место беззаботной раскованности. Серьезность и напряжение отступали. язык становился острым клинком, рассекающим тишину колкими шутками и забавными небылицами. Он заливался смехом, запрокидывая голову на мягкую спинку дивана, прикрывая рот ладонью, тщетно пытаясь сдержать безудержное веселье, рвущееся наружу. — «Ке-е-вин, да ты та-кой ду-ра-чок, хе-хе…» За этой фразой неизменно следовала новая волна смеха, остроумный каламбур или вовсе обескураживающий порыв — Рико забирался на колени, сжимал щеки Кевина, безжалостно растягивая их, и вновь взрывался хохотом, словно мир вокруг растворялся, оставляя лишь их двоих наедине с безудержным весельем. Пошлость. Наиболее частый спутник его опьянения. Глаза Рико загорались дьявольским огнем, он опрокидывал стакан залпом, со звоном ставя на стол, и, словно хищник, набрасывался на Кевина с дикой жаждой, срывая одежду, разрывая ткань. Утаскивая в пучину страсти, пока первые лучи рассвета не пронзали тьму сквозь занавески, рассеивая ночные пошлости. Печаль. Редкая гостья. Когда она являлась, незаметно забираясь в туманную голову, атмосфера в комнате преображалась мгновенно. Улыбка исчезала, словно таяла под ледяным взглядом, и на лице Рико проступала тень неизбывной грусти. Он съеживался в жалкий комок, словно загнанный зверь, взгляд устремлялся в неведомую даль. В такие мгновения я знал, что у нас два пути. Либо Рико сбежит на балкон, затянуться горьким дымом сигареты, пытаясь изгнать терзающие его мысли, либо прильнет ко мне, ища спасения в объятиях, и разразится слезами, лепеча бессвязные слова, словно ребенок, у которого отняли любимую игрушку. В такие моменты Дэй старался изо всех сил обнять его, успокоить, укрыть в коконе нежности, проводя рукой по волосам и спине. В такие мгновения он чувствовал, как душа Рико обнажается, доверяя мне частицу своей боли. Когда Морияма, наконец, тревожно засыпал, в комнату возвращался долгожданный покой. Второй оставался рядом, крепко обнимая его, и думая о смысле жизни, будущем, их общем прошлом о многом и многом, пока пучина дремы не затянет в свои объятия. Ночи с Рико — нечто интимное, не в плане пошлости. более родное, глубокое, чувственное, что доверяют только близким. Не для всех, не для чужих глаз и мнений. Только для них. И только их любовь может спасти их обоих. Я люблю тебя, Рико.