Часть 1
21 ноября 2025 г., 01:22
Люди носились с пакетами, как белки с орехами перед апокалипсисом, а в очередях за мандаринами уже случались первые нервные срывы.
Именно в этом прекрасном эпицентре торжества и оказался Мин Юнги — человек, который ненавидел Новый год так же сильно, как кот ненавидит ванну.
— Опять эти мишурные радости, — бурчал он, протискиваясь сквозь толпу у ёлочного базара, — Фейерверки, которые пугают собак. Шампанское, от которого болит голова. И родственники, которые спрашивают: «Ну когда уже женишься?»
Судьба, видимо, решила подбросить ему ещё один повод для счастья.
Навстречу, как торпеда в розовом пуховике, несся он — Пак Чимин. С видом человека, который либо только что выиграл лотерею, либо вот‑вот устроит революцию. В руках — список покупок длиной с «Войну и мир».
— О, чудо! — воскликнул Чимин, заметив Юнги, — Последний рулон мишуры!
— Это мой рулон, — холодно буркнул Юнги, прижимая к себе свёрток, — Я его выследил ещё в девять утра.
— А я его облюбовал в восемь! — парировал Пак, хватая добычу. — Кстати, ты такой мрачный. Новый год не любишь?
— Люблю. Но исключительно в теории. На практике это стресс, траты и принудительное веселье.
Чимин расхохотался так, что с ёлки над ними осыпались игрушки.
— Ты просто не умеешь его готовить!
— Готовить? Новый год?
— Конечно! — Чимин взмахнул списком. — Это же рецепт: 50 % хаоса, 30 % спонтанности, 20 % вина. И ни в коем случае не следовать инструкциям!
Мин скептически приподнял бровь:
— То есть ты предлагаешь устроить кулинарный шок?
— Именно! — Чимин схватил его за рукав. — Идём. Будем нарушать традиции.
Вместо того чтобы купить идеальные мандарины, глянцевые, они нашли на рынке кривенькие, кособокие мандарины — «с характером», как назвал их Пак Чимин.
— Вот эти точно вкуснее, — заявил он, выбирая самые несуразные, — У них душа есть.
— У мандаринов?
— У всего есть душа, если смотреть под правильным углом. И с правильным количеством винчишка.
Они купили ёлку — но не идеальную конусообразную, а слегка перекособоченную, с одной веткой, торчащей вбок, как утренний стояк Юнги, требующий внимания.
— Она… особенная, — задумчиво сказал Мин Юнги.
— Как и мы, — подмигнул Пак Чимин, — Давай украсим её тем, что найдём.
В ход пошли: старые билеты в кино; обрывки цветных ниток; пара ёлочных игрушек, найденных в сугробе; и даже одна серьга Чимина («Она всё равно была паршивая!»).
— Выглядит как арт‑объект, — оценил Юнги.
— Выглядит как шикардосовая ёлка.
На ужин вместо индейки — пицца с ананасами (Чимин настаивал, Юнги морщился). Вместо шампанского — глинтвейн, который сварили по «интуитивному рецепту» (в итоге он был настолько острым, что слёзы текли не от романтики, а от ожога слизистой).
— Это худший новогодний ужин в моей жизни, — заявил Мин Юнги, отхлёбывая глинтвейн и кашляя.
— Лучший! — мечтательно возразил Пак Чимин.
Когда часы пробили полночь, они стояли у окна, наблюдая за фейерверками.
— Ну что, — спросил Юнги, — чудо случилось?
— Конечно, — улыбнулся Чимин, — Мы же не убили друг друга за этот вечер. Это уже чудо.
Он рассмеялся:— Ладно, признаю. Новый год может быть не таким ужасным. Если проводить его с тем, кто превращает хаос в искусство.
— И с тем, кто не против есть пиццу в полночь, — добавил Чимин, протягивая кусок.
— С Новым годом, мистер‑не‑любитель‑праздников.
— С Новым годом, мистер‑хаос‑и‑порядок, — ответил Юнги, беря кусок, — Может, повторим в следующем?
— Только если найдём ещё более сексапильную ёлку.
И пока город взрывался огнями, они сидели на полу, ели пиццу и смеялись так, что соседи наверняка решили:
«Эти точно бухают».
