Место, где закат замирает в вечности.

      День, кажется, длился бесконечно, он будто растянулся, стал вязким, бесконечным. И вроде всё шло как обычно: служба, лица прихожан, их слова, порочные, грешные мысли.       Чужая грязь липла к коже, въедалась в поры. Я была сосудом для их грехов, усердно собирала их для Шепфамалума.       А затем — жатва…       Когда он меня наконец отпускает, единственное желание, которое возникает, — это принять ванну. Да, вода не смоет того, что у меня на душе, но хотя бы создаёт иллюзию очищения.       Горячая вода обволакивает. Я погружаюсь полностью, с головой. Тишина, я только слышу, как громко стучит сердце в груди. А потом я открываю рот и кричу. Громко, так, что горло сразу саднит. Воздуха мало, вода давит в уши, в грудь, и от этого крик звучит, будто внутри меня.       Его никто не слышит.       Я кричу, пока лёгкие не начинают гореть. И только тогда выныриваю — резко, жадно хватая воздух, будто меня держали под водой чужие руки. Тишина возвращается сразу. Я просто лежу, смотрю в потолок и чувствую, как вода уносит хотя бы часть той боли, что у меня на душе.       Когда дыхание наконец выравнивается, я поднимаюсь. Вода стекает с кожи тяжёлыми каплями, ступни касаются ледяного пола. Контраст обжигает. Холод пробирается выше, по голеням, по позвоночнику. Я не позволяю тьме Шепфамалума меня согреть. Впускаю холод в своё тело, и от этого становится легче дышать. Я ощущаю свою человечность, хрупкость уязвимого тела. Вспоминаю, кем была, и надеюсь однажды не потерять себя. Сохранить ту частицу души, которая до сих пор противится тьме.       Прикрываю глаза, ещё минута… Издаю тихий, короткий стон удовольствия, холод пробирает до костей, но я чувствую, что живу. А затем возвращаю тьму, тело мгновенно нагревается, будто я только выбралась из ванны и не было этого пронзительного холода. Я заворачиваюсь в полотенце, вторым промакиваю волосы. Прохожу к ширме, открываю её и без особого интереса выбираю одежду. В этот момент раздаётся тихий стук. А затем дверь приоткрывается, впуская в спальню Микаэля. Чистая, светлая, мощная энергия обволакивает всё вокруг. На душе становится светлее. Я выглядываю из-за ширмы и улыбаюсь, не скрывая нежности:       — Ты вовремя, любовь моя.       Микаэль посылает ответную улыбку и направляется ко мне. В его глазах столько нежности, что сердце пропускает удар. Он подходит и без слов обнимает меня, прижимает так крепко, что воздух вырывается из груди. Мы слегка покачиваемся из стороны в сторону, но никто не решается разорвать объятия первым.       — Я скучал, — шепчет он в мои волосы.       — Поможешь застегнуть платье? — спрашиваю, а сама уже не уверена, нужно ли оно вообще мне сейчас.       Прикусываю губу, улыбаюсь, ожидая действий архангела, чей взгляд уже давно потемнел. Чувствую, как его руки ложатся мне на спину, пальцы мягко пробегают вдоль позвоночника — медленно, будто он считает каждый позвонок. По коже бегут мурашки. Пальцы поднимаются выше, скользят по плечам, разминая их лёгкими движениями. Он гладит меня по ключице, большим пальцем очерчивает её линию, будто заново изучает моё тело. Затем ведёт вниз, по руке, до локтя, потом выше, к основанию шеи. Я закидываю голову назад, он наклоняется и целует меня в плечо, медленно, чутко. Я плавлюсь в его руках, не двигаюсь, позволяя ему делать всё, что он захочет.       Предвкушаю, что платье сейчас полетит на пол, но Микаэль с большой неохотой отстраняется от меня, а через мгновение я ощущаю, как он застёгивает крючки на корсете. Выдыхаю разочарованно, он тихо смеётся.       — Не сейчас, душа моя. Обещаю, мы вернёмся к этому вопросу, но сейчас я хочу тебе кое-что показать.       Моргаю, втягивая воздух, пытаюсь вернуть опору под внезапно ослабевшими ногами. Разнеженная кожа всё ещё помнит его прикосновения, на щеках проступает румянец. Микаэль нежно проводит ладонью по моей щеке, припадает к губам, целуя мягко, не углубляя поцелуй.       — Я хочу показать тебе одно необычное место, Одри. Уверен, тебе оно понравится, и ты сможешь немного отвлечься от тог, что происходит вокруг.       Он посмотрел на меня с печалью, ясно понимая, что у меня в душе.       — Приглашаешь на свидание?       — Хочу показать тебе мой мир. Каждый его прекрасный уголок. Я покажу тебе сотни чудесных островов, разных, не похожих друг на друга.       — И я с удовольствием посещу их вместе с тобой, — я приподнимаюсь на носочках и целую его в щёку.       — Если ты готова, можем отправиться прямо сейчас.       — Как мы будем добираться? Мне приказать подготовить дракона?       Микаэль лукаво улыбнулся.       — Нет, я отнесу тебя туда сам.       — Будешь моим драконом? — отвечаю игривым голосом.       Предугадывая мою шутку, он вновь улыбается.       — Нет, драконы шумные и упрямые. Я тише. И надёжнее.       — Надёжнее дракона, значит? Мне нравится.       Я встаю ближе, обвиваю его шею руками и тянусь к губам. Целую его уверенно, неторопливо. Он отвечает сразу, передавая в поцелуе всё, что тихо копилось между нами: тоску, любовь, нежность.       Пальцы сжимаются у меня на спине, дыхание становится тяжёлым. Он притягивает меня ближе, не желая отпустить хоть на шаг. И всё же сдерживает себя, медленно отстраняется.       — Одри, не ты ли прародительница соблазна? Оторваться от тебя — настоящее испытание. Ещё один поцелуй, и мы точно останемся в замке.       Делаю наигранно виноватое лицо и, выскальзывая из его рук, прохожу к балкону. Холодный воздух обжигает кожу. Обернувшись через плечо, ловлю его взгляд. Он стоит в дверях, смотрит, не отводя глаз. Улыбается.       — Путь не близкий, но я постараюсь доставить нас как можно быстрее. Держись крепче, Одри.       Он подхватывает меня на руки, легко, как пушинку, и крепко прижимает к себе. Опускаю голову ему на грудь и шепчу:       — Хорошо. Неси меня, мой архангел.       Он вспорхнул плавно, но резко ускорился, и в следующую секунду мы уже взмывали вверх. Я не переставала восхищаться своим мужчиной, даже в таком простом моменте я почувствовала его колоссальную силу и мощь.       Высота росла стремительно. Воздух менялся, становясь более плотным, холодным, он бил в лицо, в грудь, проникал под одежду, вздымая тонкие ткани и пряди волос. Сердце рвануло в груди, но не от страха, а от восторга. От осознания, кто держит меня в объятиях. От того, как без усилий он несёт меня сквозь облака. От этой скорости, мощи, лёгкости… и абсолютного доверия.       Микаэль крепче прижимает меня к себе, укутывая в полы своего пальто, укрывая от холодного ветра.       Он двигается быстро, изящно, не сопротивляясь ветру, а становясь с ним заодно. Для него полёт — это часть его самого, его естества.       Мир снизу быстро терял очертания, растворялся в дымке и бликах, оставляя нас наедине с облаками. Под нами проносились острова — десятки, каждый по-своему восхитительный и странный.       Один — вытянутый, острый, как лезвие. Сквозь него идут порезы мрачных скал. Каменные гребни будто режут небо, а облака цепляются за их края, оставляя за собой рваные следы. Другой — будто рассыпанный в воздухе сад: сотни крошечных островков висят вокруг центрального, усеянного цветами. Между ними — мостики, висящие в пустоте, и лёгкие шлейфы розового тумана, покрывающего всё вокруг.       Дальше — остров, от которого идёт красный пар. Почва кажется рваной, будто дышит. Очень похоже на извержение вулкана, но не видно кратера.       Были и совсем крошечные — просто камни с тонкой дымкой над ними.       Каждый следующий — не похож на предыдущий. Как будто их кто-то создавал в разном настроении.       Я цепляюсь взглядом за эти обрывочные формы, силуэты, цвета. Мы летим достаточно высоко, чтобы всё детально разглядеть, но того, что я вижу, достаточно, чтобы почувствовать масштаб этого огромного прекрасного мира. Мира, в котором несколько тысячелетий живет Микаэль.       Мы начинаем снижение, нас ласкают потоки тёплого воздуха. Мягкий свет прорывается сквозь облака, окрашивая скальные гребни в бирюзу и золото. А затем Микаэль приземляется на остров. Он касается земли тихо. Даже не земли, а мха, пружинящего, влажного. Тонкая пыль поднимается и повисает в воздухе, не оседая, как в замедленной съёмке.       Я ощущаю, как пространство вокруг ведёт себя странно. Стоит сделать шаг, и на миг кажется, будто тело стало невесомым. Мелкие камешки плывут в воздухе. Цветы изгибаются в сторону, противоположную ветру. Маленькие светящиеся насекомые вьются в замедленном танце. Листья на деревьях будто парят, шевелятся с ленивой грацией.       — Здесь нарушена гравитация, — шепчет Микаэль, глядя не на пейзаж, а на меня, отвечая на мой немой вопрос.       — Тут очень красиво, — произношу я, находясь в полном восторге.       Я замираю, как ребёнок, впервые увидевший чудо. Всё здесь кажется неестественно лёгким. Воздух мягче, чем обычно, тёплый, влажный, обволакивающий кожу, будто сама природа хочет прикоснуться к тебе.       Я чувствую, как он наблюдает за мной, ловит каждую реакцию, каждое движение. Ему нравится, как я распахиваю глаза, как вдыхаю полной грудью, словно боюсь упустить хотя бы кроху этого волшебного момента.       — Этот остров называется Лиорис. Здесь никогда не наступает ни день, ни ночь, только закат, — продолжает он, мягко ведя меня вперёд       И правда, небо вокруг сияет огненно-медными переливами. Тени тянутся вдоль земли, длинные, мягкие, словно сотканные из золота и света. Где-то вдалеке слышно, как перекликаются птицы. Они двигаются не по воздуху, а будто скользят сквозь него.       Микаэль не сводит с меня глаз. Он уже бывал здесь. Но сейчас он смотрит иначе. Словно видит Лиорис впервые, через меня. Сквозь мою реакцию. Сквозь моё восхищение. Он подходит ближе, берёт меня за руку, его пальцы переплетаются с моими.       Он обводит взглядом горизонт, где закат не угасает, а будто замирает в вечности.       — Давно хотел показать его тебе. Это место необычное. Здесь легко забыть о времени. Боль притупляется, она звучит иначе, тише. А воспоминания, будто далёкие тени, остаются за горизонтом.       Мы подходим на край скалистого уступа. Он притягивает меня к себе, укрывает в объятиях.       — Расслабь разум, Одри. Отпусти боль и хоть на секунду почувствуй себя свободной.       Я прикрываю глаза. Пытаюсь дышать глубже. Воздух здесь и правда другой, будто чище, легче. Даже тьма во мне притихла. Я ощущаю лёгкость и некое подобие эйфории. То ли от этого места, то ли от объятий архангела.       Микаэль отталкивается от земли. Мне кажется, что он взлетает, но, открыв глаза, я вижу: он вовсе спрятал крылья. А затем он размыкает объятия, мягко подталкивая меня вперёд, и я понимаю, что парю.       Микаэль парит чуть позади, не касаясь меня, но я всё равно чувствую его присутствие. Знаю, что в случае чего он меня подстрахует. Он наблюдает, не мешает, и от этого ощущение полёта становится только острее.       И я смеюсь. Искренне, громко, впервые за долгое время. Развожу руки шире, будто лечу сама, без чьей-либо помощи. И в этом смехе растворяется весь груз. Всё, что болело, жгло, тянуло вниз, остаётся позади.       Я позволяю себе подчиниться этой странной, мягкой гравитации Лиориса. И вдруг понимаю, как же здорово — лететь и быть свободной.       Я медленно опускаюсь на землю, а затем делаю шаг, и земля вновь уходит из-под ног, тело не падает, а плавно скользит вперёд, словно меня подхватывает невидимая волна. Я делаю ещё один шаг, смеюсь тихо, сама себе, и отталкиваюсь чуть сильнее.       Тьма внутри недовольно шевелится, её шёпот тонет в ощущении невесомости. И безмятежного счастья. Я сжимаю пальцы в кулак и снова отталкиваюсь, позволяя себе взлететь чуть выше. Немного увлекаюсь и меня сносит в сторону острых камней.       — Осторожнее, — голос Микаэля звучит снизу, в нём привычная строгость, но сейчас она мягче, почти ласковая.       — Я уже не смертная, Микаэль, вряд ли со мной что-то может случиться.       Микаэль поднимается ко мне одним мощным прыжком, будто гравитация или её отсутствие для него вообще не существует. Крылья по-прежнему спрятаны, но его движения до того плавные, точные, что я замираю, любуясь им.       Он останавливается совсем близко, его ладонь ложится мне на талию, стабилизируя моё шаткое равновесие. Его голос становится серьёзнее, нежные нотки уступают холоду.       — Я бы не хотел, чтобы ты получила увечья, — он отводит взгляд. — Достаточно того, что с тобой делает Шепфамалум. Мне даже думать об этом больно, а не то чтобы видеть, как ты себе что-то ломаешь.       Пытаюсь его успокоить, пошутив:       — Но ты же меня излечишь?       — Одри!       Понимаю, что шутка не помогает, эта тема для него очень болезненная. Пальцы Микаэля на моей талии невольно сжимаются сильнее, на секунду между нами повисает тяжёлая тишина. Мы ещё пару мгновений висим в воздухе, а затем Микаэль разворачивает крылья, чуть взмахивает ими, и мы плавно снижаемся.       Когда касаемся ногами земли, он всё так же держит меня за талию. Я делаю глубокий вдох, приподнимаюсь на носки и легко целую его подбородок.       Он на секунду замирает, затем уголки губ едва заметно поднимаются. Его ладонь на моей талии притягивает меня ближе, вторая скользит выше — по спине к затылку, он чуть наклоняется ко мне, отвечая лёгким, осторожным поцелуем в висок.       Я знаю, как тьма Шепфамалума тяготит тебя, знаю, как тебе непросто. Чувствую, как ты противишься ей. Ощущаю твой крошечный свет, который ты сохранила внутри, он прижимает меня крепче к себе, — Одри, помни, кто ты, и если тьма тебя не влечёт, знай, что ты не обязана отдаваться ей.       Я знаю, — шепчу, утыкаясь носом в его грудь, — но это так сложно…       Он может хотеть и приказывать всё, что угодно, — тихо отвечает Микаэль, наклоняясь чуть ближе. Его дыхание касается моей щеки, и я ощущаю, как по коже пробегает лёгкая дрожь. — Но здесь, — его пальцы на секунду ложатся мне на грудь, поверх одежды, туда, где бешено бьётся сердце, он не твой бог. Здесь ты не его собственность. Помни об этом, любовь моя.       Он целует меня в губы, трепетно, с присущей ему нежностью. Я чувствую, как в этот момент наши души тянутся друг к другу. Его руки скользят по моей спине. В этот миг мне так спокойно. Будто не было всей той боли, что мы испытали. Наши чувства не ослабли. Рядом с ним я действительно почувствовала себя живой.       Что бы я ни ощущала, находясь подле Шепфамалума (боль, злость, ненависть), сейчас все эти чувства испарились в объятиях моего архангела. Ему я хотела дарить всю свою любовь и нежность, быть для него тихой гаванью, рядом с которой не нужно держать спину ровно и не обязательно быть сильным. Чтобы и у него было своё тихое место, где можно просто расслабиться и выдохнуть, доверив кому-то свои страхи и печали. Если уж мне суждено жить между светом и тьмой, то ради него я хотела бы стать светом.       Он чуть отстраняется, но не отпускает меня полностью, только смотрит в глаза — внимательно, словно читает мысли. И я понимаю, что сейчас они у меня слишком громкие. На них Микаэль отвечает без слов, одним лишь взглядом, в котором плещется целый океан любви, и тихой благодарности.       Его пальцы медленно скользят от виска к скуле, большим пальцем он едва касается уголка губ.       — Никогда не мог подумать, что так полюблю смертную, — шепчет он, мягко обводя пальцем контур моего лица.       О том, что мой мир давно перевернулся с ног на голову, я даже говорить не стала. И была благодарна Микаэлю за то, что он не стал развивать эту тему.       Он мягко выдыхает, убирает прядь волос с моего лица и, чуть отстранившись, берёт меня за руку.       — Пойдём, душа моя. Я хочу тебе кое-что показать.       Он делает шаг вперёд, увлекая меня за собой по узкой тропе Лиориса. Мы выходим на широкий уступ отвесной скалы, и перед нами открывается вид, от которого перехватывает дыхание: внизу раскинулось огромное озеро. Мягкие волны лениво накатывают на берег с белоснежным песком, оставляя на нём тонкую блестящую кромку. Прямо на горизонте висит огромное золотисто-оранжевое солнце, его закатные лучи ложатся на воду длинными дорожками света, заставляя поверхность озера сиять, будто расплавленное золото.       Небо над солнцем переливается оттенками — от густого алого к мягкому персиковому, выше переходящему в лавандовый и почти холодно-синий. Все эти цвета отражаются в воде, и от этого её глубина кажется бесконечной. Шум волн доносится до нас мягким, убаюкивающим шёпотом. Воздух здесь пахнет прохладой, будто после дождя. На этом фоне все мои мысли понемногу стихают, сводясь к одному простому чувству — я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Где-то на краю сознания рождается тихое, почти забытое ощущение: так, наверное, и выглядит покой.       Микаэль какое-то время молча смотрит на озеро вместе со мной, а потом чуть склоняется ко мне:       — Хочешь спуститься? Внизу ещё красивее.       Я только киваю.       Мы начинаем снижение, нас ласкают потоки тёплого воздуха. Мягкий свет прорывается сквозь облака, окрашивая скальные гребни в бирюзу и золото.       Он отпускает мою талию, но тут же берёт меня за руку, и мы идём дальше по тропе, которая уходит от уступа вниз, вдоль скалы. Путь пологий, но гравитация снова играет: иногда шаг становится почти невесомым, иногда, наоборот, ощущается тяжесть, как будто Лиорис всячески напоминает, что мы всё ещё на его территории.       Вскоре камень под ногами сменяется мягким, едва пружинящим песком. Белоснежная крошка приятно обнимает ступни, я машинально замедляю шаг, глядя вниз.       — Хочешь снять обувь? — спрашивает он, чуть улыбаясь.       — Ещё спрашиваешь!       Я улыбаюсь и стягиваю её, оставляя у подножья скалы. Он делает то же самое, и через секунду мы уже идём босиком по тёплому песку.       Первая волна добирается до нас неожиданно: прохладная вода касается пальцев ног, обнимает щиколотки и тут же отступает, оставляя после себя тонкую влажную полоску. Я вздрагиваю и тихо смеюсь.       — Холодно? — в голосе Микаэля скользит лёгкая улыбка.       — Уж точно не как в снежной долине.       Он на шаг подходит ближе, переплетая пальцы с моими, и вместе с ним следующий набег воды уже не кажется таким резким. Волна накатывает, обтекает нас, песок под ногами чуть размывает, и приходится инстинктивно прижиматься к нему, чтобы сохранить равновесие.       Закат отражается в его глазах тёплыми бликами, ветер треплет мне волосы, иногда бросая несколько непослушных прядей ему на лицо. Он не спешит их убирать, просто смотрит на меня так, будто в мире не осталось ничего, кроме меня и этого заката.       Я первой отвожу взгляд, смотрю на линию горизонта. Тёплые волны снова мягко касаются босых ступней, и внутри поднимается странное, почти детское желание — зайти глубже. Окунуться в эту золотую гладь, раствориться в ней. Я прикусываю губу.       — О чём ты сейчас думаешь? — тихо спрашивает Микаэль, уловив перемену.       Я чуть усмехаюсь, не отрывая взгляда от воды:       — Хочу зайти… туда, — киваю в сторону озера. — Но…       — Но? — он наклоняет голову.       — Я не умею плавать, — выдыхаю, чувствуя себя нелепо.       На секунду во взгляде Микаэля мелькает удивление.       — Ладно, это поправимо.       Он отпускает мою руку, стягивает с себя плащ и бросает его чуть дальше, на сухой песок. Избавляется от другой одежды, подбивая на то же и меня.       А затем подходит ко мне снова, останавливаясь совсем близко.       — Доверишься мне?       — Конечно, — отвечаю, посылая ему нежную улыбку.       Он отвечает лёгкой улыбкой и подхватывает меня на руки. Одна рука под коленями, вторая — под спиной. Горизонт на мгновение заваливается в сторону, и я автоматически обвиваю его шею руками, прижимаясь ближе.       Первые шаги в воду он делает медленно. Вода чуть колышется вокруг, золотистые отблески заката танцуют на гладкой поверхности и на его коже.       Пройдя немного вперед он останавливается и чуть наклоняется ко мне:       — Сейчас опущу тебя, хорошо? Расправь руки, доверься воде. Я держу.       Я киваю, хотя внутри всё невольно сжимается. Он аккуратно опускает меня ниже, так, чтобы спина коснулась поверхности. Ладонь остаётся под моей спиной, вторая поддерживает за плечи.       — Почувствуй себя невесомой, — его голос где-то совсем рядом, над самым ухом. — Просто смотри в небо и расслабься.       Я медленно развожу руки в стороны, позволяя воде подхватить себя. Первые секунды страшно, кажется, что вот-вот уйду под воду, но тело неожиданно остаётся на поверхности. Вода обнимает со всех сторон, прохладная, но какая-то удивительно мягкая. Я чувствую ладонь Микаэля под спиной — надёжную, тёплую и постепенно перестаю цепляться за него пальцами.       Напряжение уходит, тело становится почти невесомым, что уже не удивляет на Лиорисе. Вода мягко держит меня на поверхности, я медленно раскидываю руки, позволяя себе просто плыть и смотреть в расплавленное закатное небо.       — Это… невероятно, — выдыхаю я.       — Нравится? — он наклоняется так, что я краем глаза вижу его улыбку. — Безумно!       В этот момент он на мгновение убирает ладонь от моей спины — не полностью, лишь чуть отстраняется, чтобы освободить вторую руку, — и я уже хочу возмутиться, когда чувствую, как вокруг меня меняется воздух.       Микаэль делает резкий, но контролируемый жест, его глаза на мгновение загораются белым светом и энергия словно ударяет по воде. Огромная, мощная волна силы. Под нами озеро будто вздрагивает, и в следующий миг вода вокруг взрывается россыпью брызг: тысячи капелек одновременно взлетают вверх. Но вместо того чтобы тут же упасть, они застывают в воздухе. Отсутствие гравитации мягко удерживает каждую каплю, не давая ей вернуться вниз. Закатное солнце пронзает это водяное облако, и каждая капля вспыхивает собственным крошечным светом. Над нами замирает купол из золота, розового, лавандового и чистого белого света — будто тысячи маленьких солнц повисли в воздухе, отражая небо и друг друга.       Я смотрю на Микаэля, свет играет на его коже, на волосах, на моих ресницах, переливается на тихих волнах вокруг. Кажется, будто нас заключили внутрь огромного живого кристалла: каждый наш вдох, каждое движение отражается десятками крошечных отблесков.       Я моргаю, и капли на миг дробят закат на тысячи тонких бликов, мир становится мягким, размытым, почти нереальным. Лёгкое золотое сияние ложится на его скулы, пряди волос будто подкрашены медью, а по плечам скользят отсветы, как если бы кто-то осторожно пролил на него тёплый свет.       Я поднимаю руку, и на коже вспыхивает россыпь маленьких солнц — капли отражаются в каплях, свет множится, ломается, и вдруг меня накрывает такое чувство, что грудь становится слишком тесной. Будто всё, о чём я когда-то мечтала и во что давно перестала верить, вдруг оказалось возможным. Хочется смеяться и плакать одновременно, кричать от восторга, но изнутри выходит только тихий, хриплый вдох, потому что любые слова кажутся слишком простыми для такой красоты. Я чувствую себя не чудовищем, не инструментом, не сосудом для чьей-то тьмы, а частью этого света.       Сердце колотится как бешеное, гулко отдаётся в груди, в висках, в кончиках пальцев, будто тоже пытается прорваться наружу, стать частью этого сияния. Мне кажется, ещё чуть-чуть и я просто не выдержу, растворюсь в этом свете вместе с отражениями, с небом, с его тёплым спокойным взглядом, которым он ласкает меня.       Душа заходится от радости, понимая, что всё это он сделал специально для меня. Ради того, чтобы я хотя бы на мгновение забыла о всех ужасах, в которых мы живём. Я медленно опускаю руку и поворачиваюсь к нему.       Он не смотрит на капли, смотрит только на меня, любуется не красотой вокруг, а мной. В его взгляде столько тихого восхищения, что я невольно замираю.       — Микаэль… — голос предательски срывается, — это…       Я не нахожу слов, просто качаю головой и смеюсь сквозь проступающие слёзы.       — Я с таким же восхищением смотрю на тебя каждый день, Одри.       Моё сердце не выдерживает этой нежности: внутри всё болезненно сжимается, и я инстинктивно ищу ногами дно. Оказывается, мы стоим не так глубоко — под ступнями уверенно чувствуется мягкий песок, вода лишь обнимает нас чуть выше пояса. Я делаю шаг к архангелу, второй, волна лениво плескается о кожу, и, не выдержав, прижимаюсь к его губам в отчаянном поцелуе.       Он на долю секунды замирает, будто не ожидал такой резкости, а потом отвечает, притягивая меня ближе. Одна его рука ложится на поясницу, вторая — на затылок. Мир сжимается до вкуса его губ и тёплого дыхания, до стука наших сердец.       Где-то над нами всё ещё висят застывшие капли света, волны мягко накатывают на берег, но для меня сейчас есть только он.       Мой архангел, моя единственная опора во всём этом хаосе.       Я люблю его так сильно и остро, что это почти больно. Люблю его таким, какой он есть: серьёзного, задумчивого, честного, иногда достаточно жёсткого, но справедливого. Люблю то, как он смотрит на меня, будто я самое дорогое сокровище на земле и небесах.       Я прижимаюсь щекой к его груди, прислушиваясь к его сердцу. Оно бьётся ровно, уверенно. Его ладонь легко скользит по моей спине.       — Одри, — тихо зовёт он.       — М-м?       — Запомни это место, — он чуть сжимает меня в объятиях. — Когда станет совсем тяжело, вспоминай этот свет.       Я киваю, не поднимая головы, потому что чувствую, как к глазам подступают слёзы искреннего счастья.

***

Если вам нравится мое творчество, и вы, как и я, любите пару Микаэль / Одри - присоединяйтесь к моему Telegram-каналу: t.me/EternityWithMikael Там я делюсь отрывками будущих работ, артами, мыслями и анонсами. А ещё - у нас есть уютный чат для общения и обсуждения нашего любимого фаврита.