откровение
21 ноября 2025 г., 01:53
чувствую как твой пульс в висках бьется об мои пальцы. как исчезает та стена за которой ты прячешься. она падает по крупицам как крошечный домик, снесенный во время сорок пятого. я хочу видеть и слышать больше. открой свою душу чуть шире, дай мне немного подсмотреть. о чем ты думаешь? что ты чувствуешь?
ты лежишь так тихо на моих руках пока мои пальцы чувствуют твой пульс. хаха, это так забавно. ты умер, или вроде того, столько лет назад, когда падал сюда, но твой пульс! он действительно бьется. твои белые крылья трепещут, когда мои руки касаются тебя, смещаются на мягкие волосы и накручивают светлые локоны на палец.
милый тепличный цветочек познавший мороз северного ветра.
мой любимый момент, когда ты снимаешь с себя броню.
— не выношу, когда в меня верят. это хуже ножа между ребер.
ты говоришь так тихо. мило комкаешь пальцами ткань штанов. какое у тебя выражение лица?
— ненавижу их всех.
почти интимно. такое скрытое признание. ты получил свое царство, но вынужден жить тут как пленник. это твое наказание. король, что не может наказать своих подданных и вынужден быть изгоем.
— бог забыл про меня, потому что я — самое неудачное и стыдное творение.
быть уязвленным — это искренность, которую ты можешь себе позволить.
— если бог покинул тебя, то молись кому-нибудь другому.
— кому молишься ты?
конечно я никогда тебе не расскажу.
— никому. я верю в себя, свои силы и свои убеждения. я — сам себе бог.
у моего бога длинные ресницы, трепещущие как листочки, когда он плачет. веснушки на затылке оставленные палящим солнцем рая, которые мне нравится целовать, когда мой бог сидит ко мне спиной. пальцами считаю его позвонки, когда он, как сейчас, решает повернуться лицом к лицу (так он хочет поведать о чем-то секретном), попутно трогая основание крыльев. его кожа бархат. и он явно не создан для ада.
лицо покрасневшее от слез, которые ты показываешь мне — пик доверия. позволь себе быть со мной слабым, попроси меня утешить тебя, покажи мне груду своих разбитых костей и мечт. поверь, у меня за спиной не меньше, но я сталь, некая жестокость, гром среди ясного неба — и я не могу позволить себе быть слабым.
— иногда я хочу исчезнуть.
когда ты так говоришь, мне кажется, что если бы мое сердце билось, то оно бы пропустило удар. я плохо молился своему богу?
— не говори так, — пальцы сами тянутся заправить прядь волос за ухо. и ты, боже, точно дьявол искушения, щекой касаешься моей ладони, прикрывая глаза. твои брови надломились и ты выглядишь таким нуждающимся в ком-то, кто пригладит, пожалеет и подует на рану, заклеив ее пластырем.
ты побуждаешь меня совершить еще один грех.
ты пробуждаешь во мне эту блядскую нежность и страх потери.
— я старался. может и не так, как хотел бы, но я пытался быть хорошим отцом. и даже это вышло дерьмово. даже жена ушла.
прошу, молчи, не говори так. не говори это, когда смотришь на меня так.
— и я ничего не чувствую. будто бы пленку смотрю и все эти кадры мимо меня. идут и идут, и самое страшное — не боль. если болит, то я жив. это доказательство жизни. а то, что я проживаю сейчас — анестезия души. я пытался вскрыть вены, чтобы посмотреть течет ли там что-то еще. я падал с башни, чтобы после меня осталась клякса из мяса, крови и костей, но ничего не вышло. я будто бы застрял в петле из дерьмовых событий и мне отсюда не выбраться. мне тяжело дышать. я будто бы в клетке, — и ты смотришь так отчаянно, загнанный в ловушку из собственных амбиций, целей, которые ни к чему не привели.
но они привели меня к тебе.
где бы я был если бы не было тебя и того, что ты сделал?
— я ничего не чувствую и это отвратительно. будто бы был все эти столетия так полон чувств и в один момент они вытекли из меня.
хочешь я буду для тебя хорошей дочерью? хочешь послушной женой? или верным подданным? я буду кем угодно лишь бы ты перестал так говорить, думать, делать. ты не можешь заканчивать все так, когда я чувствую.
когда у меня блять болит за ребрами! посмотри! мое сердце застыло и рассыпалось в прах, но ты виноват в том, что я чувствую это биение, что там болит.
и я не могу это сказать. ощущение, что мерзкая кислота встает поперек горла. и все, что мне остается — улыбаться натянуто.
— слишком труслив, чтобы жить, но слишком труслив, чтобы умереть.
ты одновременно такой большой и маленький в этом мире: такая грозная фигура, что смогла победить адама, но такая маленькая жизнь, что ютится у меня в объятиях в такой же маленькой комнате набитой утками и пахнущей зефиром.
— не все всегда будет плохо, люцифер.
милый, у меня атрофировано чувство жалости, оно давно там сгнило и рассыпалось. я не умею подбирать нужные слова и утешать. я вообще не знаю как тебе помочь в этой маленькой борьбе с этим миром. я состою из колкостей и иронии, но рядом с тобой хочется быть лучше, хочется быть милым.
— я поговорю с чарли, дарлинг. она слишком юная девушка и не понимает что говорит.
только не расстраивайся. только не делай такое выражение лица. умоляю.
— все нормально. я понимаю. меня долго не было рядом и я действительно оплошал пытаясь сделать лучше.
ты как маленькая рысь ложишься на меня, переплетаешь наши пальцы и ноги словно мы оказались в узле, и смотришь своим уставшим взглядом заставляя меня хотеть зализать твои раны, спрятать от всех подальше, чтобы целоватьцеловатьцеловать и дать жить в этом пряничном домике где нет твоей глупой дочери, и прочих идиотов, недостойных смотреть, слышать, видеть тебя.
ты выглядишь так жалко, избито, растоптано. слишком хрупко, надломано. красиво. мне хочется склеить тебя, но я режусь об осколки каждый раз, потому что ты не меньший эгоист чем я. и мы оба блять это знаем.
прижмись теснее, сильнее, дай мне полюбитьненавидеть тебя чуть больше. скажи снова про свою жену, дочь, и всех остальных, чтобы эта мерзкая желчь полилась из меня. надави сильнее, чтобы мои руки обнимающие твое худое тело сломали позвонки в порыве гнева.
потому что я обожаю видеть тебя таким ничтожным и н у ж д а ю щ и м с я.
ты светишь слишком ярко и я хочу поглотить твой свет подобно черной дыре.
потому что.
потому что.
я слишком жадный и
такой же жалкий человек нуждающийся в ком-то.
кажется, мы оба прокляты. это петля.
в конце висеть мы будем оба.