Операция «Морковка»

      — Да сколько можно, Малфой!       Джинни стояла перед дверью в ванную, скрестив руки на груди, и чувствовала, как к пальцам медленно, но верно подкрадывается желание кое-кого придушить.       — Я даю тебе ровно десять секунд! — прогремел её голос, идеально копируя интонации матери. — И пока я говорю, время идёт, так что считай, что живёшь в долг!       Из-за двери донёсся приглушённый звук падающей банки, звон разбитого стекла и сдавленное: «Блядство!»       — Малфой! — взревела Джинни, пиная дверь ногой. — Мы должны выйти через пятнадцать минут! Мама готовит рождественского гуся, а когда мама готовит гуся, она ждёт, что все будут сидеть за столом со слюнками на подбородке ровно в девять вечера! Не в девять ноль-один! Выметайся оттуда живо!       Изнутри послышалось шебуршение, после чего дверь с треском распахнулась, чуть не зацепив Джинни, которая вовремя успела отскочить. В комнату влетел Драко. Абсолютно голый. Если не считать замысловато намотанного на голове банного полотенца, напоминавшего тюрбан султана, который мало разбирается в эстетике. Лицо Драко было бледнее, чем обычно, а в глазах как будто поселился вселенский ужас — какого-то чёрта Малфой был в панике.       — Ванну не занимать! — рявкнул он и вихрем пронёсся мимо, размахивая причиндалами.       Джинни застыла с открытым ртом, наблюдая, как Драко, совершенно игнорируя свою голую задницу, да и передницу, с грацией испуганного фестрала схватил со стола волшебную палочку и, не останавливаясь, брякнул:       — Это всё твои рыжие гены! Чтоб их!       С этими словами он снова влетел в ванную и захлопнул дверь с такой силой, что на полке завалилась фотография с их помолвки. Щёлкнул замок.       Это было… что-то новенькое. Джинни, конечно, не сомневалась, что Драко нервничал. Что скрывать, она и сама нервничала. Всё-таки знакомство с родителями в Рождество было не рядовым событием. Тем более, что в женихи она выбрала не кого угодно, а Драко Малфоя. Вечер и так обещал быть кошмарным, а возможный будущий муж своей паникой только ещё больше добавлял ужаса ситуации.       Джинни медленно моргнула, пытаясь уловить в высказывании Драко хоть какую-то суть.       — Мои... гены? — наконец выдавила она, обращаясь к захлопнутой двери. — При чём тут мои гены? Ты спятил что ли?       Из ванны донёсся нечленораздельный, яростный рык, за которым последовал звук падающего на пол чего-то металлического.       Не к добру.       — Отлично! — воскликнула Джинни, вновь ожесточённо пиная несчастную, ни в чём не повинную дверь. — Если ты сейчас же не выйдешь, я вытащу тебя силой!       — Оставь меня, Уизли! — донеслись до неё приглушённые слова, сопровождающиеся невнятным бормотанием, очень похожим на отборный мат.       Джинни с силой выдохнула, провела руками по лицу и решила, что в этой войне с педантворством и аристокретинизмом ей не победить. Она отошла к трюмо, поправила причёску и надела платье под непрекращающееся бормотание из ванны и какую-то возню, которая временами напоминала попытку поймать в помещении дикого гиппогрифа.       Внезапно за дверью воцарилась абсолютная тишина. Слишком уж абсолютная. Какого чёрта? Такое затишье обычно случается перед самой суровой бурей. А уж Драко Малфой умел устраивать «бури». Джинни сначала насторожилась. Потом откровенно трухнула. После чего, так и не застегнув платье, на полусогнутых подошла к двери и прижала ухо к дереву. Ни звука.       — Драко? — тихо позвала она. — Ты... жив?       Молчание.       — Драко?!       Паника просочилась в рыжее сердечко, мгновенно заразив кровь ужасом. Неужто этот чистоплюй дотёр себя до смерти?       — Малфой! Открой немедленно! — в панике задёргала она ручку.       Щелчок. Дверь медленно, со скрипом открылась. Драко вышел. Он был одет в свой самый безупречный, тёмно-серый, почти чёрный костюм, который идеально сидел на нём и стоил как годовая зарплата министра. Но вид у Малфоя был совершенно разбитый, будто он только что проиграл в квиддич. Пуговице со штанов Снейпа. Плечи ссутулились, глаза смотрели в пол. И да, то самое полотенце всё ещё короной красовалось на его голове, теперь слегка помятое.       — Я не пойду, — тихо заявил Драко.       Джинни показалось, или он… плачет? У неё потемнело в глазах. Если бы брови жили собственной жизнью и не были так крепко прицеплены к голове, они бы упорхнули к потолку от инерции, с которой Джинни их подняла.       — Что? — прошипела она. В этот момент Драко уже стоило бы искать ближайший выход для побега. Окно — неплохой вариант. — Что, прости, ты сейчас сказал?       — Я сказал, что никуда не пойду. Ни сегодня. Никогда. — Драко с тоской посмотрел на Джинни, а белый тюрбан на его голове опасно покачнулся. — Мы можем эмигрировать. В Азербайджан. Я слышал, там неплохо. Или… не знаю. Куда-нибудь подальше.       — Драко… — Летучемышиный сглаз прямо-таки сам выскочил на кончик языка и уже готов был сорваться на жалкую копию Квиррелла. — Какого хрена происходит? Ты что, решил дать заднюю? Если так, то «рыжие гены» станут самой ма-а-а-а-ленькой проблемой, потому что я приклею твою задницу к метле и отправлю в то самое неплохое место лично! Куда-нибудь подальше!       Драко сглотнул. Его глаза, полные страдания и какой-то трагической обречённости, встретились с рассвирепевшим взглядом. Он выглядел так, будто собирался на эшафот. Медленно, как в самом занудном, трагическом пантомимном театре, он поднял руку и ухватился за угол полотенца.       — Хорошо, — сдавленно произнёс Драко. — Но знай... я пытался. Перепробовал всё, что мог.       И он, зажмурившись, одним решительным движением сдёрнул полотенце.       Джинни смотрела. Секунду. Две. Три. Её мозг, обычно решительный и находчивый, отказывался обрабатывать информацию. Он выдавал ошибку — синий экран смерти. Перед ней стоял её жених. Её бывший враг. Её бледный, аристократичный, безупречно стильный слизеринец. Его волосы, всегда отливавшие благородной платиной, ледяные и гладкие, теперь были... рыжими. Ярко-рыжими. Огненно-рыжими. Прямо как у неё. Прямо как у её братьев. Прямо как у всей её многочисленной, неугомонной семьи.       В голове моментально, с кинематографической чёткостью, сложилась картинка. Вчера. Столь же внезапный, сколь и подозрительный визит Фреда и Джорджа. Один отвлекал её дурацкими историями про пригласительный от родителей, который они почему-то оставили дома, а второй… подозрительно долго отсутствовал, якобы схлопотав диарею от «той вкусной маггловской штуки в ларьке».       Джинни замерла. Потом медленно, с чувством абсолютного, безраздельного, почти философского фатализма, она, еле отлепившись взглядом от волос Драко, выдохнула всего одно, ёмкое, исчерпывающее слово, которое как нельзя лучше описывало всю глубину надвигающегося кошмара:       — Пиздец.

***

      Драко предпочёл бы умереть.       Причём совершенно неважно какой смертью: растерзанный великаном, разорванный на части акромантулами, падающий с метлы с высоты в тысячу футов или тихо и мирно испустивший дух от яда в бокале дорогого вина. Любая смерть была всяко лучше того, что ему предстояло: прийти на рождественский ужин к Уизли. В Нору. Где он, Драко Малфой, официально, глядя в глаза Артуру, должен был попросить руки его единственной дочери. Это был не стресс. Это был даже не кошмар. Это был лютый, сюрреалистический пиздец, низвергнутый на него лично каким-то особенно изощрённым демоном. Не иначе как Волдеморт занял должность Дьявола в аду.       А теперь у этого ада появился новый, огненно-рыжий оттенок.       Они трансгрессировали на заснеженную окраину деревни Оттери-Сент-Кэчпоул, и холодный зимний воздух резанул носоглотку. От катастрофы Драко отделяла лишь пятнадцатиминутная прогулка по сугробам к ветхому домишке какой-то невероятной конструкции. Складывалось ощущение, что его собирали, глядя в калейдоскоп.       Драко молча шёл рядом с Джинни, чувствуя, что хочется сбежать. Или блевать. Желудок скручивало отвратительными спазмами, а в голове вертелась лишь одна мысль, не дававшая покоя:       Он. Был. Рыжим.       Рыжий Малфой. Хотелось расхохотаться, да только не выходило. Все силы тратились на то, чтобы не заплакать.       Драко не был до конца уверен, но подозревал. С остервенением подозревал, что это было дело рук её придурошных братцев: Фреда и Джорджа. Талантливые, чертовски талантливые сволочи. Он почти что уважал уровень их подлости. Почти что. Если бы не был её жертвой.       В замаскированной шапкой голове без конца прокручивался момент, когда мир… порыжел. Точнее Драко. Он, будучи в ду́ше, провёл рукой по мокрым волосам, закинул голову назад, чтобы смыть остатки пены, и, вытирая лицо полотенцем, подошёл к зеркалу.       Сначала Малфой не понял. Увидел движение — чужое, рыжее — и инстинктивно обернулся. Никого. Он снова посмотрел в зеркало. И застыл.       В отражении на него смотрелся он сам. Его брови, нос, серые глаза, округлённые до невозможного размера. Но не его волосы… Благородные, платиново-белые волосы, гордость рода Малфоев, передававшаяся из поколения в поколение, были цвета спелой моркови. Яркого, кричащего, до неприличия жизнерадостного рыжего цвета.       Последующие полчаса стали временем безумия и отчаяния. Драко сломя голову носился по ванной, хватая всё, что хоть как-то пахло химией. Он перемыл голову раз восемьсот. Использовал кондиционеры, маски, очищающие пасты, средство для мытья хрустальных флаконов (о, отчаяние!) и даже, на секунду, зубной порошок. Увы. Эта рыжая дрянь въелась в каждый волосок. Драко даже пошёл на отчаянный жест — поскрёб волосы тёркой для пяток. Стоит ли говорить, что всё было бесполезно? Он был в отчаянии и не придал значение тому факту, что потратил чертовски редкий шампунь Джинни, который она привезла летом из Италии и берегла как зеницу ока. Она наверняка четвертует его, когда узнает. Если, конечно, Драко вообще доживёт до этого момента. Сначала — казнь от семьи Уизли, потом — казнь от невесты. А как вы обычно встречаете Рождество?       Ясное дело, что и никакая магия не помогла, когда Драко — внезапно, да? — вспомнил, что он волшебник.       Предложение перенести встречу было встречено Джинни так, как он и ожидал: она взметнулась фурией, изрыгая огонь вперемешку с совершенно неженскими ругательствами. Он её понимал. Драко в семье Уизли не просто недолюбливали — его там презирали. А если Малфой ещё и на рождественский ужин не явится, отвергнув предложение в последний момент…       С его семьёй было проще. Люциус, после войны и всех унижений, скрипя зубами, под давлением сына и призраков прошлых ошибок, дал своё молчаливое, неодобрительное согласие. Нарцисса, видевшая, как сын страдал по девочке-Уизли, дала благословение быстрее. Но родители Джинни? Её многочисленные братцы? И, самое главное, Поттер — святой спаситель магической Британии, который обожал Джинни как родную сестру? Тут был целый вагон нюансов. Целый склад. Нет, целая Марианская впадина нюансов.       Драко изо всех сил старался. Он потратил целое состояние и невероятное количество нервов, чтобы выбрать для каждого рыжего члена семьи — и немного очкастого — идеальный, продуманный, лишённый намёка на высокомерие подарок. Он пытался быть послушным. Достойным. Не-Малфоем.       И вот теперь шагал в чужой дом. На первое в жизни рождественское празднование с семьёй своей невесты. Натянув на позорную рыжую голову самую тёмную, самую простую и оттого вдвойне ненавистную шапку. Это было унизительно. Это было по-маггловски. Это было единственным выходом. Или не было.       «Нора» уже виднелась впереди, её кривые этажи и хаотичные пристройки выглядели насмешливо-приветливо в зимних сумерках. Драко почувствовал, как у него напряглось всё, включая то, что обычно быстрее всего сжимается.                       «Мне конец», — подумал он, когда их вышел встречать Артур Уизли.

***

      — Ты какого хрена в шапке, Малфой? — раздался у него за спиной голос человека, которого Драко в приватных беседах с Джинни ласково называл «рыжий кошмар моей жизни».       Вот бы взять частные уроки у василиска, чтобы научиться убивать лишь взглядом? В голове Драко пронеслась галерея изысканных оскорблений, но пару лет тренировок перед зеркалом с мантрой «не отвечай, просто представь его в трусах Миллисенты Булстроуд» сделали своё дело — он промолчал.       — У него акклиматизационный цефалгический синдром, — выпалила Джинни с таким видом, будто успешно стажировалась в больнице Святого Мунго. — Последствия неудачно наложенного заклятия на работе. Целители велели голову в тепле держать. Ещё пару дней, и всё пройдёт.       Драко мысленно послал ей воздушный поцелуй. Джинни была его щитом, его адвокатом и той, кто увидел в нём не Малфоя, а просто Драко. Именно на неё он смотрел весь восьмой курс, не решаясь подойти. Ведь «девчонка Уизли» на самом деле была грозой слизеринской команды по квиддичу, мастером вреднючих заклинаний и единственным человеком на земле, способным возбудить его одним лишь взглядом. И, когда Драко всё же решился подойти и заговорить (на деле же он скорее трясся перед ней и блеял что-то нечленораздельное), она усмехнулась и поцеловала его первой. Именно ради этой женщины Драко потратил годы, пытаясь стереть пятно с фамилии Малфой. Вот только пятно Уизли оказалось куда стойче — прямо как эта рыжая краска на волосах.       К ним подлетела миссис Уизли, обняла Джинни с такой силой, что Драко отчётливо услышал хруст рёбер, и бросила на него взгляд, которым, вероятно, проверяла свежесть молока. Но затем, к удивлению Малфоя, её лицо расплылось в улыбке, и она обняла и его. Даже без желания придушить.       — Проходи, дорогой, не стесняйся. Чувствуй себя как дома.       Как дома.       Драко кивнул и застыл на пороге гостиной, чувствуя себя так, будто его перенесли в параллельное измерение, где правил бал хаос, а главным декоративным элементом были рыжие волосы.       Малфой вырос в роскошном поместье среди антиквариата, фамильных реликвий и изысканного декора, который вполне сошёл бы за маггловский музей какого-нибудь короля. Но здесь... Это был другой мир.       В воздухе перемешались сотни ароматов, ясно из которых можно было вычленить запах запечённого гуся, имбиря, хвои и мандаринов. Ёлка в углу напоминала результат эксперимента по скрещиванию с лавкой чудес Уизли: самодельные украшения мигали вразнобой, какие-то вязаные эльфы махали гостям руками, а звезда на макушке периодически чихала, разбрасывая блёстки. В камине весело потрескивали поленья, а фотографии на каминной полке запечатлели море рыжих волос в движении: вот кто-то зачем-то залез в вазу, вот близнецы подожгли скатерть, а вот Джинни впервые села на метлу — и сразу в стену.       — Ну, Малфой, добро пожаловать! — расплылся в улыбке один из близнецов, вокруг шеи которого была обмотана красная мишура. — Жаль, что нельзя посмотреть на твои роскошные белые волосы.       — Очень жаль! — тут же подхватил второй с синей мишурой, наигранно печально качая головой.       Точно их рук дело! Драко изо всех сил удерживал себя от желания проверить устойчивость носа рыжих к ударам кулака. Джинни, видя напряжение между мужчинами, быстренько провела жениха в гостиную и усадила на ближайший стул. И тут же плюхнулась рядом, взяв Малфоя за руку, чтобы, видимо, придать тому уверенности.       Естественно, они опоздали. Сильно.       За столом уже все собрались. Наверняка давно. Билл с серьгой в ухе и его жена красавица Флёр. Улыбающийся Чарли с ожогами на руках. Невозмутимо серьёзный Перси с точно такой же роговой оправой, какую носил в школе. Или этой же. Две скотины Фред и Джордж. Уизел чересчур сильно сжимающий в объятиях Гермиону, будто Драко мог одним лишь движением пальца забрать Грейнджер в свой гарем. Лестно! И, конечно, Поттер, которому что-то шептала на ухо Луна с загадочным видом.       Было неловко. Драко даже не мог припомнить, когда чувствовал себя настолько унизительно. Ах да, во времена правления Тёмного лора. Когда на его белобрысую шкурку внезапно свалилась участь Пожирателя смерти. Это вообще нормально сравнивать семейный рождественский ужин с деятельностью убийц? В тот момент казалось, что да.       Все на него поглядывали. Постоянно. И Драко был уверен — дело не только в том, что он Малфой, а в том, что он Малфой в дурацкой шапке. Голова под ней невозможно чесалась.       Фред и Джордж без умолку сыпали шутками, веселя народ. За что им, конечно, спасибо. Потому что мало-помалу атмосфера перестала быть напряжённой. Однако Драко чувствовал себя так, будто сидел в сауне, одетый в шкуру белого медведя. Ладони вспотели. Лоб покрылся испариной. В шапке было так жарко, что, казалось, вот-вот закипит мозг. Драко снял пиджак, ослабил воротник. Ничерта не помогло. Гусь не лез в горло, зато лезла вода, но, кажется, Малфой выпил уже всё, что имело свойство плескаться, в радиусе полутора метров вокруг себя, и уже недобро поглядывал в сторону графина на противоположной стороне стола.       Джинни то и дело касалась его руки и шептала: «Держись, солнышко». Вот только Драко чувствовал себя не солнышком, а скорее запечённым картофелем в мундире. Сколько там ещё до конца этого грёбаного ужина? А перекур будет?       — Слушай, Малфой, — раздался голос одного из близнецов, и все тут же уставились на Малфоя, — у тебя всё нормально? Ты слегка покраснел.       — Не слегка, — тут же подхватил второй. — Может, тебе жарко?       Согревающие чары. Точно! Драко хотелось стукнуть себя по лбу за то, что он так туго соображал и не догадался раньше.       — Врачи ничего не говорили про перегрев головы? Вдруг тоже опасно? — снова вставил первый.       — Я читал, что это тоже нехорошо при акклиматизационном цефалгическом синдроме, — закончил второй и лучезарно улыбнулся.       И как только запомнил, зараза! Две рыжие, наглые, подлые сволочи!       Драко почувствовал, как по спине пробежал холодный пот, смешанный с кипятком. Терпение лопнуло. Он видел их ухмылки, видел, как они переглядываются и подзадоривают его. Хорошо… у него ещё остались частички гордости. Наверное.       Драко медленно поднялся. В гостиной наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.       — Знаете, — тихо сказал он, глядя на близнецов, — вы правы. Мне действительно жарко.       Его пальцы нашли край шапки. Он услышал, как Джинни что-то невнятно пискнула.       Одним театральным движением Драко сорвал ненавистный головной убор с головы и швырнул в сторону.       В гостиной раздался всеобщий вздох, а затем наступила гробовая тишина. Драко заметил движение справа от себя и оглушительно чёткий голос Джинни:       — ВЫ СУКИ!       — Джиневра! — ахнула Молли, хватаясь за сердце.       Драко стало плевать. Он видел, как Гермиона прикрыла рот рукой, но по глазам было очевидно, что она хохочет. Рон на пару с Поттером смотрели на него с откровенным недоумением, будто увидели настоящего Санта Клауса. Артур Уизли, кажется, пытался сдержаться, но подавился имбирным печеньем, и Чарли весело хлопал отца по спине. Билл с Флёр хихикали друг другу в плечо. Луна, как обычно витала где-то в облаках, не обращая никакого внимания на всё мирское. А Фред и Джордж, наконец, сдались и скатились на пол, корчась от смеха.       Гостиная погрузилась в весёлый, ничем не сдерживаемый хохот.       Краем глаза Драко заметил, как Джинни пихнула ногой стул, на котором до этого сидела, и направилась в сторону близнецов определённо с целью придушить братьев. И он вполне верил, что она сделает это.       — Я вас убью! — отчётливо сквозь стиснутые зубы прошипела она. — Я вашу лавку сожгу дотла! Я...       — Джинни.       Голос Драко прозвучал негромко, но удивительным образом все тут же затихли. Джинни остановилась, вопросительно глядя на него.       — Не надо, — он мягко коснулся её руки. — Пожалуйста. Позволь мне.       Она наверняка хотела бы возразить, но, встретив его взгляд, медленно опустилась на стул. Драко выпрямился. Обвёл взглядом всех собравшихся. Что ж, самое время посмотреть, чему его научили уроки ораторского искусства.       — Я знаю. Я прекрасно знаю, что вы обо мне думаете. И вы правы... — уверенно даже для самого себя начал Драко, а потом покачал головой и резко выпалил: — Да в сраку, буду говорить честно. — Он увидел расширяющиеся пуще прежнего глаза Молли и очень поздно спохватился: — О, Мерлин, простите за выражение, миссис Уизли.       Она, всё ещё держась за сердце, лишь кивнула и, кажется, сглотнула.       — Эээ… так вот. Да, я был наглым, высокомерным, трусливым, завистливым придурком. — Драко говорил тихо, но откровенно, теперь уже смело глядя в лица собравшихся. — Я говорил и делал ужасные вещи. Думаю, вы все знаете мою историю. И… мне стыдно. Очень. Но я не стану просить за это прощения, потому что… Потому что не хочу, чтобы меня за это прощали. Я сам никогда не прощу себя.       Он перевёл дыхание и повернулся к Джинни, которая выглядела несколько настороженной.       — Но потом мне посчастливилось встретить тебя, Джинни. И всё перестало иметь значение. Какой смысл в состоянии, статусе или, чёрт бы его побрал, чистокровном происхождении, если ты даже не посмотрела бы на меня? Я понимаю, что мы из разных миров. Твой мир — это тепло, уют и... хаос, — Драко с лёгкой улыбкой окинул взглядом гостиную, — которыми дышит каждый уголок. Мой мир — холодный, чопорный, полный условностей. И знаешь что? Плевать я на него хотел. Мне ничего не нужно. Если ты захочешь жить в палатке на краю света, я буду рядом.       Драко глубоко вздохнул и посмотрел на Фреда и Джорджа.       — Эта шутка... — он провёл рукой по своим рыжим волосам, больше, однако, не вызывая сдержанных смешков, — она знатно потрепала мне нервы. Потому что я хотел быть идеальным. Для вас. Чёрт, я потратил уйму времени, выбирая подарки, репетировал речь, продумывал каждое слово. Я хотел, чтобы вы приняли меня. Потому что вы — семья Джинни. И мне жаль, что вышел… полный пиздец. Чёрт, простите миссис Уизли ещё раз.       Но, казалось, Молли уже ничем не удивить. Драко тяжело вздохнул и, выйдя из-за стола, взял всхлипывающую Джинни за руки.       — Прости, Джинни. Я надеялся, что сегодняшний вечер сделает тебя счастливой.       В гостиной воцарилась полная тишина. Даже вязаные эльфы на ёлке притихли, а звезда перестала чихать блёстками. Драко опустил руки, слегка улыбнулся Джинни и направился к выходу, осознавая свой полнейший провал. Но на полпути его остановил голос Фреда.       — Что ж, Малфой. — Драко обернулся и заметил, как тот обменялся взглядом с братом. — Что греха таить, мы тебя всегда недолюбливали. Ты и правда был наглым…       — …хвастливым… — тут же подхватил Джордж.       — …завистливым…       — …трусливым...       — … придурком, — закончил наконец Фред.       Джордж кивнул, подходя ближе.       — Но знаешь, что мы видим сейчас? — он улыбнулся, искренне и совершенно без злобы. — Знаешь, что сейчас видит каждый из нас? Ты же... ты же настоящий Уизли! Взгляни на себя!       — И, к сожалению, самый красивый Уизли, — тут же подхватил Фред, подмигивая Джинни, — прости сестрёнка.       Драко, кажется, забыл, как дышать, потому что весь организм обратился в слух. Рот, кстати, держать закрытым тоже не выходило.       — Честно, мы хотели посмотреть, как ты выкрутишься после нашей операции «Морковка», — продолжил Джордж, с невозмутимым видом указывая на волосы Драко. — Мы даже делали ставки с Фредди.       — Я лично ставил на то, что ты вообще не придёшь, — тут же подтвердил брат.       — Я тоже ставил на это, — нахмурился Джордж, но сразу же продолжил, улыбаясь: — Но… Ты смог нас удивить. Думаю, каждого за этим столом.       Он окинул взглядом гостиную, где все покивали в знак согласия.       — Так что, считай, — Фред хлопнул Драко по плечу с такой силой, что тот чуть не приложился головой о дверной проём, — ты теперь наш. Такой же рыжий, нервный и немножко истеричный. Ты — Уизли. По крайней мере на ближайшие семь дней.       Драко чуть удар не хватил, когда он осознал, что с рыжей шевелюрой ему ещё бегать по Министерству целую неделю. Но его жалобное: «Как семь дней?» — было заглушено хлопками, зааплодировавшего Артура. К нему тут же присоединилась Молли, затем Билл, Чарли, улыбаясь, захлопал Поттер, и вот уже вся гостиная огласилась тёплыми, дружными аплодисментами.       Драко стоял, не веря своим глазам и ушам. Он смотрел на лица, на улыбки, на слёзы радости, и его затошнило. От восторга. Он обернулся к Джинни. Она неотрывно смотрела на него мокрыми глазами и беззвучно, одними губами, прошептала: «Я люблю тебя».       Вот так, в несостоявшемся позоре и невероятном хаосе, Драко Малфой встретил своё первое рыжее Рождество. Со своей семьёй.       И да, он-таки получил благословение семьи Уизли на брак. Что бы там Рон и Гарри ни бухтели.