белые лилии;

Белые лилии. Грозовые тучи нависают над головой, рассекает вспышка молнии небо напополам, ветвями расходится по тёмному. Первые капли летнего дождя падают на кожу, скатываются за шиворот. Ямамото любил дождь. Раньше, он ловил его ладонями, улыбался чистейшей непринуждённостью, жмурил глаза, хватал Цуну за руку, выдёргивая за собой под тёплый ливень и не обращая внимание на лужи. Раньше. Прошлое потускнело в каждом из них. Прошлое — старая плёнка фотографий, не воспроизводит эмоций, но оставляет после себя тоску. Отражается образами в настоящем, за ними — истлевшее, оно прячется за улыбками. Смех и спокойствие, энергичность чрезмерная, повседневность привычная — за ними кровь на руках, жизни складывают кости принятыми, вынужденными решениями, истачивают лёгкость, оставляя после себя лишь напоминание, за которое упрямо цеплялись. Летний дождь не приносит лёгкости. Белые лилии — символ чистого сердца, благих намерений; символ уважения. Белые лилии — символ смерти, провожают ими умерших. Ямамото не любит запах лилий. Он клал такие на могилу отца. Он видел то, что не должен был видеть. Время условно, миры — искажённое отражение друг друга. Эта горечь не проходит. Эта горечь не его. Здесь нет лилий, но фантомный запах оседает, обволакивает, душит. Он сделал свой выбор и он не жалел. Соврал бы, если бы сказал, что совсем не скучал, но решимость и выбранный путь шли вразрез, но, в конце концов, пожалуй, Ямамото эгоист. В конце концов, он так и не смог отпустить. Совершенно случайно, оказываясь там, где его быть не должно быть. Совершенно случайно, оставляя след, что стал бы направляющей, когда этого делать не нужно было. Ямамото думал, что ничто не способно решимость его поколебать, но никогда не хотел бы он больше белые лилии на могилу класть. В следующий раз он говорит не «Цуна» — «Цунаёши», в следующий раз он встречается с ним лицом к лицу. На пальце нет кольца Вонголы и нет того, что связывало их когда-то, удерживало рядом. Они не стали врагами, но уже и не друзья. Кто теперь они друг для друга? Он никогда не смог бы сказать, что никто. Белые лилии поразительно точно описывают Цуну, но в моменте, когда смерть забирает его, они — ненавистны. То не его жизнь и не его трагедия, но, быть может, Ямамото стало страшно, потерять его и здесь. Ямамото такой же, как десять лет назад, вытканный лёгкостью двойственной, непринуждённым. Ямамото — такой же отголосок прошлого. Во взгляде холодный металл, он не поворачивает меч, нанося удар и он — не Хранитель дождя. Пальцами ведёт по столу, сам не понимает до конца зачем пришёл. Цуна не должен его прощать. И не должен был допускать, чтобы Ямамото вошёл. Ямамото просто не хочет его потерять. Вопреки тому, что выбор этот сделал он сам. Улыбается тенью прошлого, лёгким прикосновением привычного и это — самое честное, что он может дать ему. «Паршиво выглядишь». «Выпьем?». «Тебе стоит отдохнуть». — Не умирай. Самое глупое, что мог сказать. Время стачивает всё, способно разрушить нерушимое, умерщвить эмоции, но одно ему неподвластно: отнять ценность того, что было столь долго направляющий. Отнять ценность того, кто однажды уже спас. Осознаёт ли Цуна сколько важна была тогда протянутая рука? Едва ли. Иронично: даже сейчас, несмотря на всё, что их теперь не связывало, Ямамото мир бы положил, только бы эту жизнь спасти. В этом нет нужды искать смысла, для этого не нужно перебирать причины, это просто неоспоримо важно. Важнее всего. Другие миры иллюзия, обман, они никогда не станут настоящим, настоящее — перед ним, и это настоящее Ямамото хочет уберечь, и это настоящее — ценность, что не измерить никаким словами. Ему не нужно понимание и принятие не нужно, он не сделает шаг назад и не развернётся, но всё же. Просто живи. Просто — будь счастлив. Как бы это не звучало сейчас, в их настоящем.