Jack Daniels or Johnny Walker?

      Сегодня в «Стрельце» царила непривычная тишина, звенящая и почти осязаемая. Неудивительно — на календаре была всего лишь среда, перевал недели, когда буйство жизни ненадолго затихает. Музыка лилась приглушенно, едва заглушая шепот, а за массивной стойкой из полированного темного дерева бармен в безупречно белой рубашке с гипнотической монотонностью натирал хрустальные бокалы, заставляя их сиять тусклым серебром в лучах заходящего солнца.       Сквозь высокие, но узкие арочные окна пробивались последние лучи, рисующие в полумраке зала пыльные траектории и мягко высвечивающие клубящийся в воздухе дым. Он смешивался с терпким ароматом выдержанного виски, дорогих сигар и чем-то приторно-сладким, возможно, запахом духов или коктейлей. Пахло деньгами, тайной и пороком.       Впрочем, как и всегда.       «Стрелец» был не просто клубом, а тщательно выстроенным миром, святилищем для альф из числа элиты.       Днем он славился своими респектабельными собраниями: книжными клубами, где обсуждали Кафку за чаем эрл грей, встречами любителей гольфа, планировавших свои выходные на изумрудных лужайках, и интеллектуальными баталиями за шахматными досками из слоновой кости. Для этих юношей из состоятельных семей подобные увлечения были ширмой, томным ритуалом, необходимым для поддержания статуса и создания безупречной репутации в окружении родных или подобранных омег.       Но ночью… Ночью с них спадали маски приличия, и они позволяли себе всё.       Для этого, в сущности, «Стрелец» и существовал — чтобы его завсегдатаям не приходилось разрываться между светскими условностями и темными желаниями. Они могли найти здесь изысканное хобби, завести полезные знакомства, а с наступлением темноты — и подходящую омегу. Их здесь всегда было в избытке, будто мотыльки, слетающиеся на огонь: все приходили с одной целью — завлечь в свои сети богатого красавца. И красавцы, надо отдать им должное, сдавались с превеликой охотой.       Ли Феликс был плотью от плоти этого мира. В двадцать три года он являлся наследником гигантского конгломерата по производству техники и, как следствие, одним из самых вожделенных альф в городе. Его знали в лицо все, с ним жаждали дружить, ему стремились подражать.       Своим «аристократическим» увлечением он избрал лошадиные скачки, а точнее — ставки на них. У него был собственный скакун по кличке Дэниэлс — имя, данное в честь любимого односолодового виски. Конь был пепельной масти, с теплыми медовыми переливами на крупе — точь-в-точь как волосы его хозяина. Да и нрав, надо сказать, у них был схож — дерзкий, своенравный, местами неуправляемый. Но Феликс нашел к нему подход, и благодаря искусным берейторам Дэниэлс стал стабильно приходить к финишу первым.       Ночами же Феликс, подобно своему скакуну, не знал преград. Толпы поклонников готовы были вешаться ему на шею, а омеги выстраивались в немую очередь в надежде провести с ним хотя бы несколько часов. Многие тщательно готовились к этим вечерам, лелея несбыточную мечту быть избранными. Другие приходили с завидной регулярностью — Ли не был глуп и с первого взгляда узнавал одни и те же глаза, наполненные немым обожанием и алчностью.       Он перепробовал почти всё и почти всех, кто казался ему привлекательным: тройнички, групповушки, замысловатые фетиши и дерзкие кинки; он пробовал с полненькими и стройными, и даже однажды разделил ложе с беременной омегой — из чистого любопытства. Ему было плевать: он гнался за острыми ощущениями, но со временем, когда все краски были испробованы, он ощутил пустоту.       Вся его жизнь превратилась в однообразную рутину: работа, ставки на скачках, одноразовые связи. Всё приелось, всё наскучило. Как писал Уильям Шекспир: избыток вкуса убивает вкус.       Но всё перевернулось в один миг, в тот самый день, когда порог «Стрельца» переступил тот, кто стал новой, неоспоримой реальностью их затхлого мирка.       Ебаный Хван Хёнджин.       Тоже альфа, тоже наследник — на этот раз гиганта в сфере недвижимости. Ему тоже было двадцать три, и у него тоже был скакун. И он начал бесить Феликса с самой первой секунды их знакомства.       Семья Хван перебралась в Сеул около трех месяцев назад из Нью-Йорка. Их империя процветала и за океаном, но расширение было неминуемо. До этого они успели пожить в Шанхае, Бангкоке и Ханое, и вот родители Хёнджина решили, что пора вернуться к истокам, на родину. Да и сыну пора было осесть, чтобы потихоньку вникать в управление семейным бизнесом.       Хёнджин был безупречен во всём. А самое ужасное для Феликса заключалось в том, что он был безупречнее его. Так же во всём.       Его конь — Уокер, названный по удивительному совпадению тоже в честь виски, зачастую приходил к финишу на долю секунды раньше Дэниэлса. Омеги, еще вчера смотревшие на Ли с обожанием, теперь лепетали и краснели при виде Хёнджина, не замечая блондина. Даже друзья Феликса по клубу постепенно, с тихим подобострастием, переметнулись к новичку, чуя в нем более сильного хищника и перспективного покровителя.       И это бесило.       Бесила его хитрая, сладковатая ухмылка, будто знавшая какую-то пошлую тайну вселенной. Бесили его вечно идеально уложенные иссиня-черные волосы, начищенные до ослепительного зеркального блеска лаковые оксфорды, небрежно повязанный коричневый галстук и эти его карие глаза — всегда прищуренные, будто бы постоянно вкушавшие собственный успех и находившие его божественным.       Этот человек выводил Феликса из равновесия, чего с ним не случалось никогда прежде. У него не было равных, но теперь нашелся тот, кто его превзошел. По всем статьям.       И это. Просто. Пиздец. Как. Бесило.       Сейчас же Ли неспешным, почти царственным шагом двигался к бару. Среда для него не означала необходимости задерживаться в душном офисе — он был сам себе хозяин и закон, уходя оттуда, когда пожелает.       Последние лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь вуаль оконной пыли, выхватывали из полумрака не только пустующие столики, но и его фигуру. Они золотили его пепельные волосы, свободно рассыпанные по плечам, заставляли светиться медовые глаза и россыпь веснушек на фарфоровой коже. Острые скулы, чувственные губы, идеально сидящий черный приталенный пиджак — он был живым воплощением картинки с обложки журнала JQ.       Сегодня он решил заглянуть в «Стрелец» пораньше, движимый двумя простыми желаниями: до жути хотелось трахаться и до жути не хотелось пересекаться с кое-кем, кто стал его главным препятствием на этом пути.       Его взгляд, скользнув по залу, сразу же выхватил фигуру у барной стойки. Очаровательный омега. Светло-русые волосы, почти серебряные, короткий топ, обтягивающий хрупкий торс, и узкие кожаные брюки, подчеркивавшие стройность ног. Он был таким миниатюрным, таким аккуратным, что в паху у альфы мгновенно пробежал знакомый жар — это был его вкус на все сто. Именно то, чего ему так не хватало: чтобы кто-то сладкий и податливый выгибался под ним, издавая писклявые стоны, пока он будет вымещать накопившуюся ярость. Презентация для новых партнеров провалилась — маститые представители чужой компании раскритиковали их предложение в пух и прах, и сделка сорвалась. И вину, естественно, возложили на него, Феликса, ведь это он стоял у экрана с указкой в руке. Он был зол, как черт, и цель у него была теперь одна — жесткая, безэмоциональная разрядка.       Альфа приблизился и непринужденно опустился на соседний барный стул, вальяжно раскинув ноги, демонстрируя уверенность и доминирование. Одним легким движением руки он подозвал бармена, тем же беззвучным жестом заказав свой обычный виски со льдом. Омега тут же отреагировал на его присутствие — заерзал на месте, поправил и без того идеальную прическу и нервно начал теребить тонкий браслетик на своем запястье.       – Могу угостить тебя выпивкой? — голос Феликса прозвучал низко и томно, без лишних церемоний.       Его взгляд пристально уткнулся в подведенные, узкие глазки незнакомца. Тот, кажется, даже растерялся от такого прямого напора, и легкая краска залила его щеки.       – Мартини, пожалуйста.       Омега мило, чуть виновато улыбнулся, и Феликс в ответ одарил его своей фирменной, отточенной годами ухмылкой обольстителя, которая пока не подводила.       – Меня зовут Нью, — произнес он, протягивая Феликсу маленькую, почти кукольную ручку с безупречным маникюром.       – Нью... Интересное имя, не слышал такого, — альфа обхватил его ладонь своей, чувствуя хрупкость косточек, и слегка притянул к себе. От омеги пахло спелой клубникой и карамелью. – Феликс.       Судя по тому, как Нью зарделся еще сильнее, все шло как по маслу. Они завели непринужденную беседу, в ходе которой Ли выяснил, что мальчик приехал из Таиланда и обожал шопинг. Повседневные темы сменяли одна другую, омега кокетливо касался его бедра, хлопал длинными ресницами и заливисто смеялся. Дело было почти в шляпе, а точнее в его постели, думал Феликс. Он заказал им еще по бокалу, а затем отлучился в туалет, уже мысленно направляясь в свои личные апартаменты. Член в тесных брюках налился упругим жаром, и тело требовало разрядки немедленно.       Но, как оказалось, у судьбы на этот вечер были совсем иные планы.       Когда Ли вернулся в зал, народу заметно прибавилось, а на его месте, рядом с румяным Нью, восседал… ебаный Хван Хёнджин.       Вот сука.       Альфа уверенным, тяжелым шагом направился к стойке, всем видом показывая, что это его добыча и его территория. Подойдя почти вплотную, он уловил обрывки их диалога.       – …а когда я жил в Таиланде, мне больше всего нравился традиционный массаж, знаешь? Я даже взял пару уроков у местных мастеров, так что теперь кое-что умею, — голос Хёнджина был бархатным и мурлыкающим.       – Ой, я так скучаю по хорошему массажику! — захлопал в ладоши Нью, весь превратившись в слух.       Феликс громко, намеренно прокашлялся, возвышаясь над ними грозной тенью.       – Я вам не мешаю? — выдавил он голосом, в котором звенела сталь.       Хван медленно поднял на него взгляд, привычно прищурившись, и в ответ лишь поднял его же бокал в насмешливом тосте.       – Феликс, приятель, рад видеть, — он залпом осушил остатки его виски. – Обычно не допиваю за другими, но знаешь… Сейчас — исключительный случай. Хоть «Дэниэлс» на вкус — то еще дерьмо.       Брюнет повернулся к Нью и подмигнул ему, от чего тот буквально засиял от восторга. Ли изо всех сил старался сдерживаться, не поддаваться на эту дешевую, но столь эффективную провокацию.       – Не страшно, только рад угостить. Когда еще тебе доведется попробовать по-настоящему хороший виски, а не то дешевое пойло, что ты обычно пьешь? — он оскалился в ответной, ядовитой улыбке. – Ты уж извини, но нам с Нью уже пора.       Он протянул руку, чтобы взять омегу за запястье, но в этот момент его кисть перехватила чужая. Ладонь была чуть больше его собственной, более сильной, с проступающими венами и обжигающе горячей.       – Погодите, — мягко, но неумолимо остановил его Хван. – Мы только начали общаться. Думаю, вам ни к чему эта спешка, согласен, Нью-Нью? — и судя по потерянно-счастливому взгляду омеги, тот был согласен уже абсолютно на все.       Ли не собирался так просто признавать поражение. Стиснув зубы, он грузно опустился на соседний стул по другую сторону от Нью.       – Феликс уже рассказывал тебе о своем хобби? Нет? Он обожает лошадей. Точнее, скачки. Обожает делать ставки. И проигрывать свои денежки, — Хёнджин усмехнулся, поймав взгляд бармена и заказав новую порцию напитков. На удивление, на всех троих — себе, омеге и… Феликсу. И что было совсем уж нагло — он заказал ему именно то, что тот всегда пил.       – Ого, нет! — Нью с восхищением обернулся к блондину. – Почему ты сразу не рассказал? Это же так восхитительно! Ну, в смысле, лошади… а не то, что ты проигрываешь…       Хван вновь издал сдавленный, довольный смешок.       – Я не проигрываю. Я делаю это для души, поэтому это нельзя назвать проигрышем. Не все в этой жизни измеряется деньгами, Хван.       Произнося это и из последних сил сохраняя самообладание, Феликс неотрывно смотрел в темные, искрящиеся насмешкой глаза соперника. В те глаза, что, казалось, прожигали его насквозь. Как же он, блять, их ненавидел.       – Оу, Феликс, — его имя на языке Хёнджина звучало с легким, манящим акцентом, будто он смаковал каждую букву. – Значит, ты совсем не расстроился, когда в прошлую субботу мой Уокер в пух и прах разорвал твоего Дэниэлса? Ты же поставил около четырех тысяч долларов! Как хорошо, что деньги не важны для тебя, а то, наверное, было бы очень обидно потерять такую сумму.       Его слова лились мягко и дразняще, словно он мурлыкал их. Параллельно он медленно облизывал свои пухлые губы, играя с ними кончиком языка, будто получая неземное удовольствие от самого процесса унижения Феликса.       Тот от злости до крови прикусил внутреннюю сторону щеки. Он пытался сдерживать ярость, чтобы не отпугнуть омегу, но получалось плохо.       – Да, согласен. Было бы обидно. И кому как не тебе знать об обидах, да? Ведь это же именно ты пару недель назад так грустно уехал домой в одиночестве, после того как тот милый рыжик наотрез тебя отшил? — он вкладывал в свои слова всю накопившуюся ядовитость.       Этот случай и правда имел место, чему Феликс тогда несказанно удивился. Хван и вправду подкатывал к тому самому рыженькому омеге, но тот, выслушав все его томные речи, холодно бросил «не интересуешь» и растворился в толпе. Если бы Ли сам не был свидетелем этой сцены, он бы ни за что не поверил. Самого Хван Хёнджина — отшили! И на его самодовольном лице застыла редкая гримаса полного непонимания происходящего. Ли, как человек в целом приличный, до последнего не собирался доставать этот козырь из рукава, но сейчас в ход шли уже все карты.       Услышав это, Хёнджин изменился в лице. Его сладкая улыбка дрогнула, а брови гневно нахмурились. Он с силой глотнул виски и с глухим стуком поставил стакан на стойку.       – Меня отшили один раз. А не все десять, как тебя за последние три месяца. Или я приуменьшаю?       Кажется, его все же удалось вывести из равновесия и слегка пошатнуть эту чертову спесь.       – Меня не отшивали десять раз, Хван. Меня вообще никто не отшивает. Я просто сам не подхожу к первому встречному, — Ли натянуто улыбнулся, чувствуя, как натягиваются струны его нервов.       Их взгляды не разрывались ни на секунду. Между ними проскакивали такие искры, что, казалось, вот-вот вспыхнет пожар.       – Конечно, не подходишь. Ты же перетрахал уже каждого здесь, не так ли?       И следующая реплика Феликса вырвалась сама собой, без малейшей фильтрации. Он не думал ни доли секунды.       – Не так. Тебя-то я еще не трахал.       Нью, который до этого момента потерянно поворачивал голову от одного альфы к другому, словно наблюдая за теннисным матчем, не выдержал.       – Мальчики! Вы меня, конечно, извините, — пискнул он. – Но не лучше ли вам действительно снять номер? Напряжение между вами такое, что я боюсь, меня сейчас ударит током! — оба альфы резко, с одинаковым негодованием перевели на него взгляды. – Был рад познакомиться! Надеюсь, ваш вечер пройдет так же… горячо, как и наша беседа!       С этими словами омега схватил свою крошечную сумочку, спрыгнул с барного стула и, виляя бедрами, поспешно ретировался вглубь клуба.       Феликс и Хёнджин остались наедине. Они молча смотрели друг на друга — недовольно, напряженно, пытаясь буквально испепелить оппонента взглядом. Затем Хван усмехнулся, и его рука потянулась к уже вновь полному стакану.       – Ты меня и не трахнешь, Ли Феликс. Зато я тебя — очень даже.       Он одним глотком осушил виски, провел тыльной стороной ладони по губам и, подмигнув Феликсу на прощанье, так же бесцеремонно скрылся в набирающей обороты толпе.       Ли сидел, с такой силой сжимая в руке свой бокал, что стекло жалобно зазвенело. Еще чуть-чуть — и оно разлетится на осколки прямо у него в ладони.       Мало того, что его вечерний секс был безнадежно испорчен этим придурком, так он еще и смеет говорить подобное? То есть он считает, что в случае их секса Феликс окажется… снизу? Его еще никогда в жизни так не оскорбляли. Он не был похож на омегу ни на йоту — разве что черты лица могли назвать ангельскими, но на деле в нем скрывался дьявол. И какая-то темная, проснувшаяся часть души альфы теперь безумно жаждала доказать это Хёнджину.       Перед его внутренним взором вдруг возникла картина: Хван на коленях, а он, Феликс, водит своим возбужденным членом по его насмешливым, слишком пухлым губам. И вот начинает облизывать его, сосать, давиться, а Феликс безжалостно трахает его рот, вцепившись в иссиня-черные пряди, безвозвратно разрушая безупречную укладку.       От этой внезапной, порочной фантазии по его коже пробежал ледяной табун мурашек, а в штанах вновь стало тесно и жарко.       Ли никогда раньше не думал о таком. Не думал о том, чтобы переспать с альфой. Он пробовал в своей жизни всё, но только не это. И сейчас, странным образом, это не казалось ему противным.       Ебаный Хван Хёнджин.       Всю следующую неделю образ наглого брюнета преследовал Феликса с навязчивостью дурного сна. Он просыпался и засыпал с ним, в его голове с мучительной четкостью вырисовывался альфа в самых развратных и унизительных позах, от которых кровь в жилах Феликса стыла, а потом мгновенно вскипала адским жаром. Эти мысли пугали его, заставляя сомневаться в собственной природе — он всегда, с момента, как узнал свой вторичный пол, любил исключительно омег. Их мягкость, их покорность, их сладкий аромат.       В конечном итоге он нашел для себя утешительное объяснение: его предпочтения остались незыблемы. Просто Хёнджина ему хотелось наказать. Унизить. Уничтожить. Вывалять в грязи его самодовольство, выплеснуть на него всю свою ядовитую ненависть и заставить хныкать — но не от боли, а от неприличного, животного удовольствия, умоляя о большем.       Это было иное. Иное желание, иная ярость, иной голод.       На выходных, после триумфальных скачек, где его Дэниэлс все-таки пришел первым, в «Стрельце» бушевала традиционная вечеринка. Победа сладким нектаром струилась по венам Феликса, рождая прекрасное настроение и острое желание разделить его с кем-то податливым и восхищенным.       Альфа, прислонившись к стене с бокалом виски, томно обводил взглядом толпу, выискивая добычу. Новеньких, тех, с кем он еще не пересекался в постели, сегодня было на удивление много. Его взгляд выхватил на танцполе стройную фигурку, и, осушив бокал, он плавно двинулся сквозь толпу, как акула, учуявшая кровь.       Они растворились в танце, в хаотичном мерцании сапфировых и аметистовых лучей, под какую-то томную, тающую мелодию на незнакомом языке — то ли итальянском, то ли французском. Феликс наслаждался тем, как маленькое, гибкое тело в такт музыке прижималось к нему бедрами, задевая его пах, чувствуя, как внизу живота загорается знакомое пламя. Наконец-то его мозг, отравленный неделей навязчивых фантазий, очищался. Наконец-то он мог не думать о ебаном…       Но помяни чёрта, вот и он.       На другом конце зала, будто материализовавшись из самых порочных его грез, стоял тот самый силуэт. Коричневая кожаная куртка-бомбер, идеально сидящие широкие брюки, уложенные с безупречной небрежностью волосы. И этот пронзительный, будто буравящий душу взгляд.       Хёнджин стоял в паре метров, опираясь на стойку, с бокалом в руке, и его губы тронула та самая, хитрая ухмылка кончиком губ. Он словно пытался сказать своим взглядом что-то. И Ли, к своему величайшему раздражению, понимал что.       «Я тебя вижу. И мне плевать на твою победу».       Хван явно издевался и был невероятно горд собой, а проигрыш на скачках, казалось, ни капли не омрачил его настроения. И в голове у Феликса, словно удар хлыста, пронеслись все те картины, которые его больной, воспаленный мозг генерировал все эти долгие дни.       Альфа еще пару раз провел ладонями по изгибам талии омеги, коснулся губами его виска, шепнув, что вернется через минуту. Ему отчаянно нужно было освежиться, остыть, смыть с себя это наваждение.       Он выскочил на прохладный ночной воздух, скрывшись в темном переулке рядом с входом в клуб. Прислонившись спиной к шершавой, холодной кирпичной стене, он с дрожащими пальцами достал сигарету.       Боже, блять, что со мной не так? — прошипел он в пустоту, затягиваясь так глубоко, что легкие загорелись.       Он только начал задумываться о способах избавления от этой напасти, как уловил знакомое, ненавистное присутствие. Конечно, это был Хван. Тот с театральной неспешностью достал сигарету из серебряного портсигара, чиркнул зажигалкой и молча закурил. Затем усмехнулся, и дым вырвался из его губ ядовитым облаком.       – От меня прячешься, Ликси? — его голос был низким и насмешливым.       Блондин бросил на него взгляд, полный такой немой ярости, что, казалось, воздух вокруг затрещал.       – Съеби.       Ответом стал тихий, довольный смешок.       – Никак не иначе, теперь не можешь выкинуть из головы, как я тебя трахаю, да? — медленно, растягивая слова и выпуская дым прямо в пространство между ними, проговорил Хёнджин, его ухмылка стала еще шире.       – Я сказал. Съеби, — Ли изнутри разрывало от непонимания, как этому ублюдку удается выводить его из себя одной лишь интонацией. Его так и подмывало врезать ему, придушить, стереть с лица земли.       – Признай, что хочешь меня. И я съебу.       Феликс оторопело уставился на него. Неужели этот психопат говорит все это всерьез?       – У тебя что, какой-то фетиш на секс с альфами, или что? — выпалил он, сам не понимая, зачем ввязывается в этот диалог.       – Нет. Но с тобой — да. Ты ведь… такой сладкий.       В этот момент в Феликсе что-то сорвалось. С гневным рыком, недокуренная сигарета отлетела в сторону, искрясь, а его рука впилась в горло Хёнджина, с силой припечатав того к противоположной стене. Кирпич крошился под их весом.       – Кого ты, блять, сладким назвал?! — его голос превратился в хрип, лицо исказила гримаса чистейшей ярости.       Но, кажется, альфе это лишь доставляло еще большее удовольствие. Он даже не попытался вырваться, а лишь ухмыльнулся еще шире, глядя на Феликса сверху вниз.       – Тебя. Вот увидишь, ты обязательно будешь стоять передо мной на коленях, — промурлыкал брюнет и медленно, с вызовом, провел кончиком языка по своим пухлым губам.       Эти блядские, наглые губы. Как же Феликс хотел впиться в них зубами, заставить их истекать кровью, услышать его крик.       – Если кто и будет стоять на коленях, то только ты, Хван, — расстояние между их лицами сократилось до ничтожных миллиметров. Ли выдыхал эти слова прямо в губы альфы, его дыхание сперлось от ярости и чего-то еще, чему он боялся дать имя.       – Значит, все-таки ты и правда думал об этом, да?       На секунду Феликс потерял бдительность, его хватка ослабла — и этого мига Хёнджину хватило. Он резко вывернулся, оттолкнул блондина, и в следующее мгновение их позиции молниеносно сменились. Теперь уже Феликс с глухим стуком ударился спиной о стену, а железная ладонь Хёнджина обхватила его горло. Если Феликс лишь слегка сдавил его шею, то хватка брюнета была иной — плотной, неумолимой, по-хозяйски доминирующей.       Он сжимал его горло, все так же ухмыляясь, а в его глазах плясали чертики.       – Мы можем сделать это, Ликси. Но только с одним условием: ты будешь моим. То есть — будешь снизу. Подставишься мне, как самый течный, самый отчаянный омега в этом городе.       Ли только и успевал, что хрипло хватать ртом воздух, в глазах темнело от ярости и нарастающей паники.              – Ты… блять, извращенец! — просипел он, пытаясь вырваться.       Хёнджин засмеялся — низко, интимно, будто делясь с ним какой-то пошлой тайной.       – Поверь, Феликс. Ты абсолютно такой же. Я это чувствую.       Он резко, почти с отвращением, отпустил его. Феликс грузно сполз по стене, схватившись за горло, его грудь судорожно вздымалась, втягивая живительный кислород. Взгляд, полный немого бешенства, был устремлен на Хёнджина.       Тот, абсолютно спокойный, снова достал сигарету — предыдущая валялась на асфальте — и закурил.       – Подумай над этим. Я не буду предлагать дважды.       Затем он развернулся на каблуках своих лакированных ботинок с таким видом, будто только что обсудил погоду, небрежно махнул ему рукой и растворился в темноте переулка. Феликс все еще стоял, опершись ладонями о колени, пытаясь заглушить бешеную дрожь в ногах и унять стук сердца в ушах. В висках пульсировала одна-единственная мысль:       Убить. Растерзать. Стереть в порошок.       Однако больше всего его унижал и сводил с ума другой, совершенно очевидный и позорный факт: у него стоял колом. Налитый кровью, твердый как камень, как не стоял уже очень давно. Ни один омега, ни одна самая развратная фантазия не возбуждала его так, как прикосновение ладони Хёнджина к его горлу. И от этого осознания ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть или сгореть дотла.       Ли осознал всю глубину своей проблемы с жестокой, унизительной ясностью в один из будних дней новой недели. После очередного изматывающего рабочего дня, заваленного бумагами и проваленными переговорами, он привел к себе домой очаровательного омегу с глазами, как у испуганной лани. И у него… не получилось. Просто не вышло, и все тут. Тело, обычно такое послушное и жаждущее наслаждений, предало его, оставшись холодным и безучастным, несмотря на все старания и соблазнительные ласки партнера. Ему чертовски повезло, что мальчик оказался на удивление понимающим и даже, зардевшись, пробормотал что-то о походе в аптеку за «специальными таблетками». Но Феликс лишь злобно зыркнул на него, отчего тот попятился, и буквально вытолкал за дверь своей просторной, но внезапно ставшей давящей квартиры.       Он прекрасно понимал, в чем корень проблемы. Этот навязчивый образ — иссиня-черные волосы, насмешливый прищур и властные руки. Но до самого последнего он отказывался принимать такой жалкий и абсурдный расклад.       Смириться — означало проиграть.       Спустя несколько дней должна была состояться очередная субботняя скачка. Феликс провел всю пятницу на конюшне, вдыхая терпкий запах сена, лошадиного пота и кожи. Он лично наблюдал, как берейтер оттачивал каждый шаг Дэниэлса, и шептал своему скакуну слова ободрения. Ему было жизненно необходимо выиграть в этот раз. Это был не просто спортивный интерес — это была битва за доминирование, за право доказать тому наглецу Хёнджину, кто здесь истинный альфа.       Перед самым началом заезда он нервно прохаживался по VIP-ложе с хрустальным бокалом шампанского, который совсем не радовал вкусом. Ложа, небольшой застекленный балкон, возвышавшийся над шумными трибунами, сегодня казалась ему клеткой. Отсюда, с этой высоты, он пристально следил за суетой на ипподроме и за могучими жеребцами, готовящимися к старту. Его взгляд, обостренный необходимостью, выискивал любую мелочь, любое возможное нарушение со стороны соперника — а именно, вороного красавца Уокера.       Дверь в ложу с легким скрипом открылась, и внутрь вошел он — Хван Хёнджин, собственной персоной. Идеальный и до безумия раздражающий. Феликс, чувствуя, как по спине пробежал холодок, окинул его ледяным взглядом, но не проронил ни слова, снова уставившись на поле. Хёнджин невозмутимо встал рядом, плечом к плечу.       – Ну что, подумал? — его голос прозвучал тихо, но четко, словно удар хлыста.       Феликс вздрогнул, но не подал виду. Внутри у него все перевернулось и застыло в напряженном ожидании. Несколько минут в ложе царила гнетущая тишина, разрываемая лишь приглушенным гулом толпы и ржанием лошадей.       Затем Феликс, проиграв битву самому себе, нарушил ее. Его голос прозвучал тихо, сдавленно, словно он признавал поражение, но лишь отчасти.       – Я согласен. — он сделал глоток воздуха. – Но только при одном условии: вести буду я.       Хёнджин усмехнулся, и его ухмылка стала еще шире, еще самоувереннее.       – Знаешь, в тебе есть что-то такое… что я даже готов согласиться, — Ли резко обернулся к нему, удивленно подняв бровь. – Но думаю, будет куда честнее, если мы предоставим это воле судьбы. Не находишь?       Хван многозначительно кивнул в сторону трека, где жеребцы уже выстроились у стартовых ворот, готовые ринуться в бой с минуты на минуту. Феликс не сразу понял, что он имеет в виду. Но когда до него дошло, он тяжело сглотнул, ощутив, как по телу разливается ледяной жар. Отказаться — означало публично признать неуверенность в себе и своем скакуне, выказать слабость перед Хёнджином. Согласиться… могло стоить ему невероятно дорого. Гораздо дороже, чем любые деньги.       В крайнем случае, если он проиграет… Хван же не посмеет взять его силой? Или… посмеет?       Перед его глазами с болезненной четкостью пронеслись кадры того вечера в переулке: грубая кирпичная стена, холодок ночного воздуха и железная, неумолимая хватка на его горле.       Но ведь были и шансы на его победу. В таком случае ему удастся исполнить все то, о чем он так тайно и страстно грезил последнее время.       – Так что, Ли? Да или нет? — голос Хёнджина вернул его в реальность.       В этот момент раздался оглушительный, пронзительный звук стартового колокола, возвещающего начало скачки.       – Да, — прошептал Феликс, и это слово повисло в воздухе между ними, полное трепета, ненависти и порочного предвкушения.       Каждый шаг отдавался в висках глухой, пульсирующей болью, будто в такт его учащенному, сдавленному сердцебиению. Каждое касание подошвы черных кожаных ботинок к плюшевому красному ковролину, устилавшему бесконечный, залитый приглушенным светом коридор отеля, звучало как отдаленный барабанный бой, ведущий на эшафот.       Феликс шел медленно, нарочито неспешно, словно пытаясь обмануть саму судьбу, растягивая эти последние секунды перед точкой невозврата. Он даже не представлял, как именно может закончиться эта ночь, и впервые за долгое время на языке он ощутил холодный, металлический привкус страха.       Не того острого страха перед физической угрозой, а чего-то более глубокого и тревожного — страха перед потерей контроля, перед тем, что его собственное тело и разум могут предать его.       Приблизившись к нужной двери, отмеченной вызывающе блестящими золотыми цифрами, он замер. Пальцы сами потянулись к воротнику, расстегнув две пуговицы на дорогой шелковой рубашке — казалось, еще мгновение, и воздух окончательно перестанет поступать в легкие, сдавленные невидимыми тисками.       Он занес руку и постучал — негромко, но твердо, два четких удара, прозвучавших в гробовой тишине коридора как выстрелы. Его окутывала плотная пелена волнения, но вместе с тем, он не мог врать самому себе — где-то глубоко внутри, под слоями ярости и сопротивления, клубилось томительное, порочное предвкушение. Если в последние недели интерес альфы невозможно было разжечь почти ничем, то сейчас внутри полыхал пожар, готовый поглотить его целиком.       Темно-коричневая, массивная дверь бесшумно приоткрылась. И в него уперся тот самый, знакомый до боли, прищуренный и хитрый взгляд. Два карих глаза, словно два уголька, светившиеся в полумраке нутра номера собственным, уверенным светом.       – Ну заходи.       Той злополучной субботой Дэниэлс предательски пришел к финишу на целых две секунды позже Уокера, будто сама судьба, ухмыляясь, решила подлить масла в и без того пылающий огонь его противостояния с Хёнджином. Когда на гигантском табло ярко вспыхнул результат, объявляющий победу жеребца, Феликс ощутил, как почва уходит из-под ног. Он тяжело сглотнул ком в горле и залпом осушил свой бокал, чувствуя, как дорогое шампанское обжигает пищевод, не принося желанного забвения.       – Ха! — коротко, победно усмехнулся Хван. – Удача, однако, сегодня на моей стороне, приятель. Думаю, все идет так, как и должно было быть.       Ли уставился на него взглядом, в котором клокотала такая чистая, беспримесная ненависть, что, казалось, воздух вокруг них зарядился статическим электричеством. Ему до боли хотелось швырнуть в того хрустальный бокал, чтобы острые осколки впились в его смазливое, самодовольное лицо.       – Что ж, — продолжил брюнет, с театральной небрежностью доставая свой телефон. – Я вышлю тебе адрес и время чуть позже.       – У тебя есть мой номер? — Ли искренне удивился, и его собственный голос прозвучал глупо в его ушах. Они не были ни друзьями, ни партнерами, ни даже просто знакомыми. Они были противниками.       – Конечно, — Хван флегматично поднял на него взгляд. – Как и номера всех, кто состоит в клубе конных скачек. У нас, между прочим, есть общий чат. Может, ты не заметил? — он вновь ухмыльнулся, его пальцы продолжили что-то печатать на глянцевом экране.       Черт. У них и правда был этот общий чат. Феликс закинул его в архив почти сразу, как только определился со своим «элитным» хобби, и благополучно забыл о его существовании.       – Ты не можешь меня заставить прийти, — тише обычного произнес Феликс, и Хёнджин медленно поднял на него взгляд, отложив телефон.       Альфа убрал аппарат в карман брюк и сделал шаг вперед, затем еще один, безжалостно сокращая дистанцию. Ли не отступил, не дрогнул, лишь впился в него взглядом, чувствуя, как по спине бегут мурашки.       – Не могу, — мягко согласился Хван. – И не хочу. Ты сам захочешь, — он говорил все тише и тише, переходя на бархатный, томный шепот, который обволакивал сознание, как дурман.       Он был выше Феликса всего на полголовы, но сейчас, в его ауре непоколебимой уверенности, он казался гигантом. Смотря на него сверху вниз, он медленно, почти невесомо, коснулся кончиками пальцев его подбородка, заставив блондина вздрогнуть от неожиданности и резкого, запретного всплеска чего-то горячего в низу живота.       – Если ты, конечно, не трус.       Его лицо в этот момент было максимально серьезным, почти отрешенным, пока он находился так близко, что Феликс чувствовал его дыхание. Но стоило ему отдернуть руку и отступить на шаг, как на его губах вновь расцвела та самая, чертова, ухмылка. Не сказав больше ни слова, Хван развернулся и покинул ложу, оставив Феликса наедине с вихрем противоречивых мыслей и странным, сжимающим ощущением в груди. Чем-то новым, непривычным, безумно пугающим и оттого — порочно манящим.       Трусом он, конечно же, не был.       Ли сделал несколько шагов вглубь номера, его взгляд скользил по окружающей роскоши с холодным любопытством. Это был не просто люкс, а настоящий пентхаус, выполненный в стиле старинного английского клуба. Панели из темного, почти черного полированного дерева, массивные книжные шкафы, доверху забитые фолиантами в кожаных переплетах, комод с бронзовой фурнитурой, угрюмый черный кожаный диван и в центре — большой, поглощающий свет алый персидский ковер.       Невольно мелькнула мысль: этот тяжелый, душный шик идеально подходил Хёнджину. На низком столике у дивана, словно на ритуальном алтаре, стояли две бутылки, пара тяжелых хрустальных бокалов и серебряное ведерко, из которого сочился ледяной пар. Хван как раз подошел к ним и с щелчком открыл первую — «Джек Дэниэлс», чтобы затем налить янтарную жидкость в бокал, бросив туда с тихим звоном несколько идеальных кубиков льда.       Как блять предусмотрительно, — ядовито пронеслось в голове у Феликса. Он даже позаботился купить его любимый чертов виски. Словно не надеялся, а был на все сто уверен, что Феликс придет, сломается и явится с повинной.       Ли осторожно, но с подчеркнутой небрежностью взял протянутый ему бокал и залпом осушил его, чувствуя, как обжигающая струя растекается по желудку, пытаясь затопить тлеющий там комок стресса. Может, алкоголь сделает дальнейшее не такой уж невыносимой пыткой.       Хёнджин, налив себе, грациозно опустился на диван, развалившись на нем с видом полновластного хозяина. Он закинул руку на спинку, а одну ногу согнул на сиденье. На нем были мягкие хлопковые брюки и простая черная рубашка, расстегнутая настолько, что открывала основание шеи и ключицы.       Феликс с внутренним ожесточением был вынужден признать: он был пиздец как сексуален. Не так, как омеги — не мягко и соблазнительно, а по-другому — остро, опасно, по-хищному. И что-то глубоко внутри, нечто первобытное и упрямое, откликалось на эту опасность смутным трепетом.              – Тебе нужно в душ? Или ты… готовился? — голос Хвана был ровным, но в словах пряталась двусмысленная игла.       Этот вопрос заставил сердце Феликса сделать в груди болезненный кувырок, а дыхание сперлось. Это было слишком прямолинейно, слишком откровенно. Он не был готов к такому тону, к этому вторжению в его интимное пространство еще до того, как было снято хотя бы одно одеяние.       – Не нужно, — сквозь зубы процедил он, чувствуя, как привычная злость поднимается в нем спасительной волной.       Он наивно надеялся, что Хван не будет вести себя с ним… так. Не станет использовать эти грязные, унизительные словечки, от которых тают омеги. Просто возьмет свое и отпустит. Кажется, его резкий ответ лишь развеселил альфу.       – Ну тогда, — он мягко, почти ласково похлопал ладонью по кожаной поверхности рядом с собой. – Иди сюда.       Феликс почувствовал, как по всему его телу разливается горячая волна. Они будут делать это прямо здесь? На этом вычурном, пахнущем кожей и деньгами диване?       Он сделал глубокий, неслышный вдох, маскируя дрожь в коленях, и подошел, опускаясь на указанное место. Хёнджин немедленно пододвинулся ближе, сокращая дистанцию до минимума, его темные глаза пристально впились в глаза Феликса.       – Давай так. Я не сделаю тебе больно и буду предельно аккуратен. Не сделаю ничего, что могло бы тебе не понравиться, — его голос был тихим, но в нем звенела неоспоримая сталь. – Но тебе нужно будет максимально довериться мне и выполнять все, что я скажу. Я играю только на таких условиях.       Пиздец. У него еще и кинк на доминирование. Просто прекрасно.       Ли слушал его, упрямо глядя куда-то мимо его плеча, в стену, и думал лишь о том, с каким наслаждением он бы разнес вдребезги что-нибудь в этой комнате. Вот тот шкаф с дурацкими книгами. Или вот эту бутылку с его любимым односолодовым. А, может, самое правильное — разбить в кровь эту сладкую, самодовольную, извращенную морду.       – Так что, Феликс? Будешь послушным? — его голос вернул Ли к реальности.       Ответом ему стал взгляд, которым, казалось, можно было прожечь дыру в броне. Но на Хёнджина он не произвел ни малейшего впечатления, даже наоборот. Ли впился ногтями в собственные ладони, стараясь дышать ровно и выглядеть холодно и отстраненно. Он не трус. Он докажет этому выскочке, что держит слово. Похуй, что его сейчас отымеют.       – Да, — выдохнул он, и это слово обожгло ему губы, как кислота.       Хёнджин вмиг засиял улыбкой — широкой, приторно-сладкой, до тошноты противной. Феликс почему-то обратил внимание на его волосы: сегодня они не были уложены гелем в идеальную скульптуру. Они были слегка растрепаны, и на висках темнели влажные пряди. Кажется, он принимал душ перед его приходом.       – Вот и отлично, — заключил Хван, и в его голосе снова зазвучали властные нотки. – Сними свой пиджак.       Ли, стиснув зубы, беспрекословно стянул с себя весьма дорогой элемент одежды и бросил его на подлокотник. Все равно рано или поздно его пришлось бы снять.       – А теперь… на колени.              Сознание Феликса, едва начавшее привыкать к происходящему, снова замерло в ступоре. Он вроде бы услышал слова, но мозг отказывался их воспринимать.       – Ты слышишь меня? Я сказал, на колени.       Блять.       Он поднял взгляд и увидел — Хван был абсолютно серьезен. Улыбка исчезла без следа, его лицо стало маской холодной, сосредоточенной власти. И сколько бы блондин ни пытался прожечь его ненавистью, это было бесполезно — от него ждали этого. Этого позорного, унизительного действия.       Феликс медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление воздуха, опустился на колени. Мягкий ворс алого ковра неприятно подавился под его коленями. В голове пронеслись панические мысли: а вдруг комната увешана камерами? Или сейчас дверь распахнется и войдут их общие «друзья» из клуба, чтобы посмеяться над его унижением? Но отступать было уже поздно. Путь назад был отрезан его же гордыней.       Хван, до этого разваленный на диване, наклонился к его лицу. Пальцами он провел по контуру его щеки, едва касаясь кожи, скользнул к скулам, а затем остановился на губах. Легким, но неумолимым нажатием он заставил его приоткрыть рот, провел подушечкой большого пальца по нижней губе, а затем впутал пальцы в его светлые, рассыпавшиеся по плечам волосы.       – Красивый, — тихо, почти задумчиво произнес Хван. – Ты пиздец какой красивый, Феликс, ты знаешь это?       Ли замер, затаив дыхание. Этот внезапный, сырой комплимент сбил его с толку, обезоружил сильнее любой грубости. Все это все меньше походило на розыгрыш или месть. В его голосе звучала неподдельная, почти болезненная искренность.       Он нерешительно поднял взгляд на Хёнджина и увидел, как в его темных глазах плещется что-то мутное, тяжелое — возбуждение, желание, голая похоть.       – Отсоси мне, — снова прозвучал приказ. Но на этот раз тон был иным — низким, мурлыкающим, обволакивающим.       Феликс чуть не подавился собственным дыханием.       – Ты ахуел, что ли? — прошептал он, уже не в силах сдержать дрожь в голосе.       – Тш-ш-ш, — мягко, но властно перебил его Хван. – Забыл? Ты слушаешься меня. Или… уходишь отсюда. Тебя никто не держит. Но тогда я буду знать, что у Ли Феликса есть слабые места. Что есть вещи, на которые он не способен.       Альфа, стоявший на коленях, уставился в одну точку на ковре, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь взвесить все «за» и «против» бегства. Ирония судьбы: мысль о том, что он будет выглядеть проигравшим и слабым, не давала ему сбежать.       И именно в этот миг его осенила идея, ясная и жестокая, как лезвие.       Он сделает так, что Хёнджин не сможет забыть эту ночь никогда. Он выложится на все двести процентов, сломает его этой податливостью, заставит потерять голову и забыть обо всех остальных. И, судя по тому, как тот смотрел на него, по этому странному блеску в его глазах, это было не так уж и сложно. Это будет его месть — месть совершенством.       Пальцы все еще путались в его светлых прядях, и тогда Феликс сам мягко, но решительно оттолкнул его руку, возвращая альфу на его место. Хван откинулся на спинку дивана, позволив этому случиться, и в его взгляде мелькнуло легкое удивление, смешанное с интересом.       Ли, конечно, делал это тысячу раз, но сейчас все ощущалось иначе, острее. Раньше он совершал подобные ласки как нечто само собой разумеющееся, как предварительную благотворительность, чтобы расслабить партнера-омегу. Сейчас же он чувствовал тяжесть власти над собой — и над тем, кто эту власть держал.       Его рука, почти невесомая, скользнула по бедру Хёнджина, прикрытому мягкой хлопковой тканью. Он наконец осмелился опустить взгляд ниже, к его паху, который сейчас находился в сантиметрах от его лица. Сквозь тонкую материю проступали четкие очертания мощного возбуждения. У Феликса мелькнула догадка, от которой перехватило дыхание: на нем сейчас нет белья.       Он осторожно, кончиками пальцев, продолжил путь вверх, слегка коснувшись его твердого члена, будто играясь, щекоча, исследуя. Хван напрягся, и это напряжение отозвалось эхом во всем его теле. Феликс продолжил начатое: еще одно движение, уже с легким нажимом. Он чувствовал себя неопытным юнцом, теряющим девственность, — и это при том немыслимом количестве партнеров, что было у него за плечами.       Его пальцы скользили по плотной выпуклости, а затем поднялись выше, пересекая границу резинки брюк. Альфа оттянул ее вниз, и Хёнджин чуть приподнял бедра, помогая ему. Крупный член с налившейся кровью кожей выпрямился, стоя как кол. У самого Феликса тоже был внушительный размер, но в сравнении с этим монументом он чувствовал себя явно в проигрыше.       Он невольно подумал, что, наверное, омегам и то с таким внутри приходится несладко. Но ему-то будет просто адски больно. Даже несмотря на те долгие, мучительные часы, что он провел в ванной, готовясь.       Осторожно обхватив орган, Феликс сделал одно медленное, пробное движение рукой вниз и вверх. Естественной смазки было уже предостаточно. Странно… Они ведь еще ничего не начинали. Не касались по-настоящему, не целовались, не раздевались.       Интересно, а поцелуи вообще будут? — пронеслось в голове у Ликса, в то время как его большой палец нажал на крупную, упругую головку.       Дыхание брюнета становилось все тяжелее, он пристально, не отрываясь, наблюдал за каждым движением парня перед ним. В тусклом свете единственного бра, стоявшего в углу, он казался еще более роскошным, еще более по-звериному желанным и доминирующим. Феликс почувствовал, как в его собственных штанах становится тесно.       Кажется, ему все же удалось расслабиться. Или это было что-то иное.       Это придало ему уверенности, и тогда он, не отрывая взгляда от темных глаз Хёнджина, медленно, с вызовом облизнул губы — максимально пошло, насколько это было возможно, — а затем, все так же глядя прямо на него, насадился ртом на его член, приняв сразу почти всю длину. Хван резко, сдавленно выдохнул, и его бедра по инерции слегка толкнулись вперед, глубже в его горло.       – Блять, Феликс…       Но Ли уже не слушал. Он принялся работать губами — медленно, жадно, двигаясь вниз-вверх, проводя языком по каждому сантиметру, обводя каждую выступающую вену. Слюна смешалась с естественной жидкостью альфы, создавая неприличную, мокрую влагу. Второй рукой он вцепился в бедро Хёнджина, чувствуя под пальцами напряжение стальных мышц.       Его ритм был ровным и выверенным, но с каждой секундой набирал скорость и настойчивость. Хван откинул голову на спинку дивана, его горло издавало тихие, сдавленные звуки, похожие на полустоны, смешанные с хрипом.       Феликс чувствовал прилив странной, темной силы с каждым движением. Он не понимал, как, но на него опьяняюще действовал сам факт, что этот самовлюбленный, надменный альфа сейчас теряет контроль от его губ, от его прикосновений.       В какой-то момент член Хёнджина сам начал проталкиваться все глубже, его бедра уже не могла удержать рука Феликса, и тогда брюнет поднял голову, подтянул свои руки к его голове и аккуратно, почти ласково собрал светлые пряди в импровизированный хвост, сжимая их в кулаке.       – Так будет удобнее, — зачем-то прокомментировал он хрипло.       И тогда Ли понял зачем. Хван принялся жадно, неистово вбиваться в его глотку, полностью перехватывая контроль, направляя его голову своей рукой, насаживая на себя и отдаляя. Феликс не ожидал такого напора и сначала чуть не задохнулся, отчего в глазах выступили предательские слезы. Однако ему быстро удалось расслабить горло, подчиниться крепкой, властной руке, позволить использовать свой рот как угодно.       Его глаза были прикрыты — из-за слез было невыносимо смотреть наверх, — но когда влага немного подсохла, он все же направил взгляд на Хёнджина. Тот смотрел прямо на него, его темные глаза горели, пока его бедра продолжали свои быстрые, точные толчки.       Феликс представил, как жалко он, должно быть, выглядит со стороны: на коленях, заплаканный, с растрепанными волосами, зажатыми в чужих пальцах, насаживающийся на огромный член. Но затем до него дошло. Жалок не он. Жалок Хёнджин, который так отчаянно, так животно получает удовольствие от всего этого. И это Феликс обладал властью над его наслаждением.       Кажется, взгляд его больших медовых глаз, блестящих от слез, довел Хёнджина до пика. Тот чуть отстранился, отпуская его волосы, и его рука потянулась к собственному члену.       Тогда Феликс сделал то, чего сам от себя не ожидал, но почувствовал, что так обретет еще крупицу власти, — он быстро убрал его руку и вновь обхватил его губами, стараясь двигаться в том же неистовом ритме.       Густая, теплая жидкость заполнила его рот, а где-то сверху донесся низкий, сдавленный стон. Ли проглотил все, не отводя взгляда, а затем медленно, с вызовом облизнул губы, все так же глядя на альфу.       Хотел, чтобы я блять слушался? Да ты еще пожалеешь об этом.       Брюнет несколько секунд просто сидел, пытаясь восстановить дыхание, его грудь тяжело вздымалась. Затем одним резким движением он наклонился, обхватил его лицо руками и грубо, почти жестоко поцеловал.       Это были не поцелуи, а скорее терзание — жесткие, требовательные касания, на которые Феликс тут же стал отвечать с той же яростью. Они кусали друг друга за губы, захватывали их, дыша в одну точку. Феликс все еще стоял на коленях, вцепившись в него, Хван сидел наполовину раздетый, и они сливались в этом поединке, где грань между ненавистью и желанием была стерта в порошок.       Ликс почувствовал запах — тонкие, но отчетливые ноты смолистого дерева, хвои и чего-то глубокого, мускусного. Неужели это его запах? Его феромоны? Обычно альфы не чувствовали такого от других альф — это было прерогативой омег. Вернее, чувствовали, но как нейтральный аромат, как запах парфюма, не вызывающий ответной волны. И было неясно, зачем Хван выпустил их сейчас — возможно, он просто потерял контроль.       И что было страннее всего — Феликсу нравился этот аромат. Свежий, бодрящий, но с опасной, сладкой подоплекой. Он любил вкусные запахи, и этот сводил с ума. Он решил, что тоже выпустит свои. Но позже. Тогда, когда Хёнджин меньше всего будет этого ожидать.       Хван отстранился первым, его губы были слегка распухшими.       – Раздевайся, — выдохнул он сорвавшимся, хриплым голосом.       Феликс, все еще приходя в себя от этого вихря, поднялся и принялся сбрасывать с себя одежду.       Каким же чертовски возбужденным он себя чувствовал. Страх растворился, оставив после себя лишь чистое, обжигающее волнение. Теперь было легче, когда он чувствовал, что хоть в чем-то сохраняет контроль над ситуацией.       Скинув рубашку, он, расстегивая ремень, следил, как Хван, стянув с себя брюки, остался в одной расстегнутой рубашке. Феликс невольно отметил, что его фигура была подобна изваянию греческого бога — сухие, рельефные мышцы, выточенные будто из мрамора. Это не было хрупким, миниатюрным телом омеги, это была его полная противоположность — и это выглядело чертовски привлекательно.       Когда он и сам остался совершенно голым, Хёнджин оценивающим, горящим взглядом окинул его с головы до ног, надолго задержавшись на его стоящем члене. Естественно, он усмехнулся. Как же иначе.       – Обопрись на спинку дивана, — кивнул он.       Феликс понял, к чему он клонит. Он встал коленями на кожаную поверхность, касаясь ее прохладной кожи.       – Прогнись.       Это было до невозможного стыдно. Такую позу принимали перед ним десятки омег, но чтобы он сам…       Медленно, почти преодолевая внутреннее сопротивление, он подал бедра вперед, облокачиваясь на спинку руками и пряча в них пылающее лицо. Он был почти уверен, что сейчас все и случится — что Хван даже не утрудит себя подготовкой, прежде чем войти в него своим огромным членом, и уже мысленно готовился к разрывающей боли, как вдруг почувствовал что-то мокрое, горячее и безумно, шокирующе странное.       Блять. Хёнджин вылизывал его.       Он медленно, с невероятной нежностью выводил кончиком языка узоры вокруг плотно сжатого мышечного кольца, и от одного этого прикосновения Феликсу уже хотелось кричать. Никто и никогда не делал с ним такого. Он ведь альфа, мужчина, доминант. Ему ни к чему такого рода удовольствия. Он делал такое — с ним нет. И, господи, как же это было божественно.       Сердце в груди забилось в бешеном ритме, его и без того твердый член дернулся. Хван проник кончиком языка внутрь, и Феликс сдался окончательно. Он издал тихий, приглушенный сгибом его рук стон. Как же это было неприлично приятно. Хёнджин двигался сначала плавно, давая ему привыкнуть, а затем ускорился, и эти ласки приносили столько наслаждения, что стоять на коленях стало невыносимо.       Ли перенес вес на одну руку и уже потянулся второй к себе, чтобы довести до конца, как Хван отстранился.       – Не трогай себя, — его голос прозвучал властно и немного хрипло. – Я скажу, когда можно.       Блять. Феликс еле слышно, яростно прорычал, сжимая кулаки. Его это бесило до потери пульса.       Хёнджин, не прекращая ласкать его горячей влагой языка, с легким нажимом ввел один палец. Он вошел удивительно легко, и хотя резкой боли не было, Феликс замер, вслушиваясь в эти новые, непривычные ощущения. Хван продолжил неспешные движения, растягивая его изнутри, а затем уперся в одну точку, от которой все тело Феликса содрогнулось в немом шоке. Такими темпами он кончит и без руки.       Хёнджин, кажется, снова усмехнулся — Ли не видел, но почувствовал легкую вибрацию у себя на коже, — и добавил второй палец. Это было уже ощутимее, но все еще сносным. Альфа двигал ими размеренно, но настойчиво, стараясь растянуть его изнутри. Но потом последовал и третий. И вот здесь приятное стало переходить в нечто иное. Внутри его распирало, и Феликс, закусив губу до крови, вцепился в кожаную обивку дивана так, что его пальцы побелели.       Хван, будто уловив его напряжение, несколько раз провел ладонью по его пояснице, успокаивающе, почти жалеюще.       К черту твои поглаживания, ты блять сам меня довел до этого!       Словно услышав его мысленный крик, брюнет отстранился, и Феликс почувствовал за спиной его движение. Ощутив внезапную пустоту внутри, он выдохнул, хотя понимал — худшее, вероятно, еще впереди. Он съежился на диване, вцепившись в спинку, и казался сейчас не грозным тигром, а маленьким, беззащитным котенком. Сколько бы он ни твердил себе о контроле, леденящая дрожь волнения снова охватила его.       – Не бойся. Я же говорил, что не причиню тебе боли. Расслабься, Феликс, — его голос звучал обволакивающе и мягко, как теплый бархат.       Но Феликс снова вернулся к первоначальному, животному желанию — дать ему по морде.       Однако это желание мгновенно испарилось, когда он почувствовал новое прикосновение к своему входу. Уже не пальцы. Нечто большее, влажное и скользкое. Он мысленно возблагодарил небеса, что Хван додумался использовать смазку и презерватив — судя по тихой возне за спиной, он как раз этим и занимался.       А потом он почувствовал ее. Тупую, давящую полноту. Боль и правда была не острой, а глубокой, распирающей, и он знал, что это неизбежно. В него входили плавно, неспешно расширяя его все больше и больше. Хёнджин не торопился, двигался с почти пугающей осторожностью, его руки лежали на его талии, то сжимаясь, то ослабляя хватку.       Господи, — пронеслось в голове у Феликса, — в меня входит ебаный Хван Хёнджин.       Это было… сюрреалистично. Приятного пока было мало, а учитывая размер альфы, скорее даже неприятно. Ликс впился в диван с новой силой, его мышцы напряглись, не желая поддаваться.       – Можешь коснуться себя, но ненадолго, — прозвучал над ним тот же бархатный, но теперь уже властный голос.       Сука.       Он выдохнул и резко обхватил свой член, начав водить по нему рукой быстро, яростно, пытаясь заглушить странные, противоречивые чувства, бушевавшие внутри.       И тут случилось необъяснимое. Несмотря на физический дискомфорт, в душе… творилось что-то невообразимое. Ему нравилось происходящее. Нравилось, что Хёнджин с ним так нежен и аккуратен, нравилось чувствовать себя таким… беспомощным? Он чувствовал себя тем самым глупым, течным омегой, и это знание возбуждало его сильнее, чем все его прежние, натужные эксперименты.       Член внутри давил уже меньше, а Хван начал делать медленные, пробные движения, не выходя до конца. Мышцы Феликса, кажется, начали привыкать, принимая его в себя все охотнее, и он наконец смог выдохнуть. Уловив это облегчение, Хёнджин перехватил его руку, которая так помогала ему справиться, и завел за спину.       – Больше не касайся себя. До самого конца. Понял? — в его голосе снова зазвучала сталь.       Кажется, от него ждали ответа. Словесного подтверждения его капитуляции.       – Да, — выдохнул он, его собственный голос прозвучал тихо, хрипло и непривычно низко.       И тогда Хёнджин начал двигаться по-настоящему. Сначала ровно, ритмично, входя и выходя, но затем темп начал нарастать, и в один миг он снова задел ту самую точку, от которой Ли мощно, всем телом вздрогнул. Он изо всех сил старался не издавать звуков, кусая собственную руку, на которую опирался лбом. Но его лишили и этой возможности.       Пальцы Хёнджина снова впутались в его волосы и крепко сжали их, заставляя откинуть голову назад, открывая шею и лишая последнего укрытия. И тогда комната озарилась его первым, не сдержанным стоном. Низким, хриплым, гортанным, но на удивление громким.       И, судя по тому, как тело Хёнджина ответило новой волной напряжения, этот звук взбудоражил его не на шутку.       Все так же удерживая его руку за спиной и держа за волосы, он принялся вбиваться в него с неистовой, почти бешеной скоростью. Феликс лишь успевал инстинктивно подавать бедра навстречу и бездумно, потерянно стонать.       Теперь он понимал омег. Понимал, каково это — когда тебя берут вот так. Жадно, властно, по-звериному, стирая границы и волю.       Казалось бы, член, который должен был разрывать его изнутри, теперь скользил в нем с идеальной, пугающей точностью, словно был создан специально для него. Громкие шлепки кожи о кожу, тяжелое, прерывистое дыхание, стоны Ликса и редкие, сдавленные рыки Хёнджина — вот единственные звуки, что наполняли сейчас комнату.       Колени Феликса разъезжались по скользкой кожаной поверхности, но он изо всех сил старался удержаться.       Вдруг Хван резко притянул его ближе к себе, заставив выпрямиться, и сменил ритм на медленный, почти мучительный — выходя почти полностью и входя до самого основания. Он припал к его шее, и Феликс почувствовал острое касание клыков о свою кожу.       Надеюсь, он метить меня не собирается? — панически мелькнуло в голове.       Но брюнет, будто прочитав его мысли, остановился, прокалывая кожу лишь слегка, и принялся зализывать это место горячим, влажным языком. Затем он повторил это снова и снова, и Ли впервые почувствовал, что его тело вот-вот сорвется в бездну. Это было настолько ошеломляюще, что каждая клетка его тела звенела и дрожала. Ему было все еще трудно сопоставить факт, кто именно доводил его до такого состояния, но отрицать этот факт было уже невозможно.       Феликс понял, что близок, но сдаваться было рано. За эти мгновения в его голове созрел новый план. Он слегка повернул голову, почти касаясь губами губ Хёнджина, и прошептал, смешивая с ним свое дыхание:       – Можно я побуду сверху?       Хван должен был понять его правильно — Феликс не имел в виду смену ролей. Он хотел сесть на него и взять ритм в свои руки, не более. Но тот томный, почти молящий оттенок в его голосе сказал все за себя. Альфа одобрительно, с легкой усмешкой хмыкнул. Он вышел из него, оставив после себя ощутимую, почти болезненную пустоту, и Феликс с удивлением осознал — без него внутри было… плохо.       Они поменялись местами. Хёнджин откинулся на диване, притягивая его к себе, усаживая на свои бедра. Ли сам направил его член в себя и медленно, с наслаждением начал насаживаться. Руками он обхватил Хёнджина за шею, а тот в ответ поддерживал его за бедра, точнее — за ягодицы, помогая движениям. И вновь все по тому же сценарию.       Сначала — медленно, мучительно, с наслаждением, растягивающим нервы. Затем — чуть быстрее.       В конечном итоге Феликс нашел свой ритм, а потом перешел к главному. Он прижался к Хёнджину вплотную, пачкая его пресс и грудь собственной смазкой, коснулся его губ — тихо, почти нежно — и выпустил свои феромоны. Он знал, как пахнет — черная смородина, мята и жасмин. Ярко, взрывно и дерзко. Это ему подходило.       Хёнджин отстранился от его губ и посмотрел прямо в глаза.       И, о боже, Ли готов был поклясться, что никогда не видел его таким. Ошарашенным. Удивленным до глубины души. Словно ребенок, увидевший чудо.       Даже когда тот рыжий омега отшил его, на его лице не было и тени такого искреннего, неподдельного изумления.       – Феликс… — тихо, почти с благоговением прошептал он. – Это…       Ли даже не предполагал, что его маленькая месть — эта демонстрация собственной власти через подчинение — подействует на Хёнджина так сильно. И от этого он почувствовал странную, пьянящую радость. Он обхватил его лицо руками, все так же двигаясь на нем, забыв о стыде, о злости, обо всем на свете, и смотрел ему в глаза. С тем же вызовом, с той же ненавистью, с тем же желанием. Но теперь в этой темной глубине плескалось еще что-то. Нечто, чему он не был готов давать название.       Темные, почти черные глаза, следили за ним как завороженные, обычно насмешливый взгляд теперь был туманным от наслаждения. На несколько минут брюнет полностью отдал контроль Феликсу, лишь изредка издавая сдавленные стоны, когда тот ускорял движения.       – Ну что, Хван? Ты доволен? — Феликс прошептал ему в самые губы, его голос был едким и прерывистым от собственного дыхания. – Этого ты так хотел? Твои извращенные фантазии теперь удовлетворены?       И кажется, даже бесконечное терпение Хёнджина имело свои границы.       Его руки на ягодицах Феликса сжались с внезапной силой, и он сам начал задавать ритм, властно входя в блондина, заставляя того подпрыгивать на его бедрах. Феликс обхватил его крепче, впиваясь пальцами в напряженные мышцы спины, стараясь удержаться, полностью соединяясь с ним в одном порыве. Последние связные мысли растворялись в нарастающем удовольствии, оставляя лишь животное, первобытное единство.       Грубые, мощные толчки, становившиеся все быстрее и требовательнее, довели его до предела. Его член, зажатый между их вспотевшими телами и получающий дополнительную стимуляцию, болезненно задрожал, и Феликс взорвался. Он кончил так мощно, как никогда прежде в жизни, изливаясь горячими струями, пачкая и себя, и этого альфу под ним, сжимаясь вокруг него в судорожных спазмах.       А Хёнджин все не останавливался, продолжая двигаться в нем, его дыхание теперь прерывалось низкими, хриплыми рыками.       – Да, — прошипел он, не отрывая горящего взгляда от затуманенных глаз Феликса. – Ты даже не представляешь, как бы я хотел кончить в тебя, — его слова резали воздух, резкие и откровенные. – Хотел бы сцепиться с тобой. Пометить тебя. Я дрочил на тебя последние месяцы, с тех пор как впервые увидел. Ты не выходил из моей головы.       Феликс, находившийся на грани потери сознания от нахлынувшего оргазма, слышал это сквозь густую пелену наслаждения, и его передернуло еще сильнее. Зачем? Зачем он говорит это сейчас? Это... правда?       – Я хотел довести тебя, — Хёнджин не сбавлял темпа, его слова сливались с ритмом толчков. – Специально пошел в тот же клуб, что и ты, специально купил чертового коня и намеренно делал все, чтобы привлечь твое внимание. Любой ценой.       Ли все еще обнимал его, потому что в него продолжали входить, и каждое режущее откровение было похоже на новый, более глубокий толчок, достигающий самой души. Он уткнулся лицом в его мокрое от пота плечо, потому что сил держать голову уже не оставалось, и слушал, не в силах осознать услышанное.       Какой же пиздец.       Хёнджин внезапно ускорился до предела, его движения стали почти яростными.       – Так что да, Феликс. Я блять очень доволен.       Он сделал несколько финальных, откровенно мощных толчков, и судя по тому, как все его тело содрогнулось в объятиях Ли, наконец достиг своего пика, кончив внутрь презерватива с глухим, сдавленным стоном.       Они сидели так еще какое-то время, слипшиеся, мокрые, их груди тяжело вздымались, пытаясь поймать воздух. Одна рука Хёнджина легла на его спину, медленно поглаживая, а другая — на затылок, бережно прижимая к себе. У Ликса не было слов. Не было мыслей. Он не хотел сейчас думать. Это было... слишком.       Слишком, что он переспал с альфой. Слишком, что это был Хван Хёнджин. Слишком, что ему это безумно понравилось.       На мгновение в его голове, словно удар молнии, пронзила позорная, унизительная догадка: именно этого он и искал все эти годы. Именно за этим удовлетворением, глубоким и всепоглощающим, он гнался, бессмысленно трахая всех подряд.       А на самом деле ему всего лишь нужно было быть вытраханным самому. И именно этим человеком.       Хван продолжал гладить его по спине, все еще находясь внутри него, а затем мягко, почти нежно поцеловал его в висок. Этот жест был настолько неожиданно заботливым, что Феликс замер, не в силах пошевелиться.       – Если хочешь, в следующий раз будешь ты вести, — тихо, почти шепотом прозвучало у него над ухом.       Феликс собрал последние силы и поднял голову, пораженно глядя в лицо альфы. На его лице не было привычной маски насмешки, лишь странная, непривычная уязвимость.       – Чего? — даже переспросил он, не веря своим ушам.       Хван улыбнулся. Так же, как и всегда — чуть нагло, язвительно, но теперь в уголках его губ и в глубине темных глаз плескалось что-то теплое, что-то, что, казалось, предназначалось только для него одного.       – В следующий раз можешь ты меня трахнуть.       Глаза Ликса расширились от шока. Да не может быть...       Следующий раз. Думал ли Феликс о том, что это может быть не одноразовой акцией, когда переступал порог этого номера? Определенно нет.       Он молчал, вглядываясь в черты лица альфы, стараясь уловить хоть малейший намек на шутку, но их не было. Лишь тихая, оглушительная серьезность.       И тогда он сдался. Сдался в первую очередь самому себе, своим собственным желаниям, а уже во вторую — этому наглому, невыносимому и такому желанному парню перед ним.       – Нет.       Брови Хёнджина уже чуть дрогнули, а улыбка начала медленно сползать с его губ, когда Феликс добавил, глядя ему прямо в глаза:       – В следующий раз я тоже буду снизу.