Боль проходит внезапно

      Любовь не должна быть... такой. Сасори прекрасно это понимал, обдумывал тысячи раз, сотню из которых обещал это прекратить.       Отношения с Орочимару болезнены и давят острием ножа на грудную клетку с каждым днем все больше. Его понятие любви крайне обжигающее, но это не огонек эмоций и нежности, а разъедающее кожу пламя. Из-за своей ранней потери, казалось бы, самых близких в жизни людей, Сасори совсем не освоил то, какой должна быть эта любовь. Кто бы только смог ему это объяснить, как не единственная бабушка, если бы у нее не было бы деменции.       Их отношения длятся... года четыре, наверное, Сасори не очень помнит те дни. Но хорошо помнит первое вроде бы нежное касание к его ладони от Орочимару, которое почти сразу прекратилось в грубое сжатие всех пальцев. Все его движения, похабные взгляды в ненужный момент, грубые слова, якобы в шутку, были просто отвратны до сведения скул. Но он умел молчать, когда это требовалось. Помогал, если попросишь, и даст контакты кучи сомнительных знакомых, когда требовалось. Он был удобным.       Насколько бы иногда хорошо не казалось рядом с Орочимару, Сасори чувствовал боль абсолютно везде. И если моральную можно как-то перекрыть одним редким хорошим поступком, то физическую крайне сложно. Секс с ним был тоже болезненым, но быстрым. Орочимару не целовал, а кусал и давил на кожу пальцами, будто хочет проникнуть внутрь кровавой плоти. Он старался всегда таким образом оставить синяки на теле, пока по не били по рукам. Толчки всегда грубые, накаляющие последние нервы, из-за чего приходится цепляться зубами за подушку или простынь, дабы не вскрикнуть от первоначальной боли. Потом приятно. И в эти пару сладких секунд так и хочется сказать: "люблю", но ком в горле не дает пробиться этим словам.       Парень в принципе не любил секс. Для него это нечто больное и откровенно пугающее, что создано лишь для зачатия детей. И Сасори смотрит на свое обнаженное отражение в зеркале, благо на этом расстоянии видно тело только до линии пупка. Впервые так сильно видно острые ключицы и четыре ребра с каждой стороны. Но тощее телосложение – последнее, о чем он мечтал. Аппетита нет, запихивать в себя еду противно до дошноты. И, зная про это, Орочимару все равно по какой-то причине постоянно упоминает об его худобе, проходясь пальцами по ребрам. Подходит сзади и тоже смотрит в это отражение, но во внимание никогда не берет лицо, а только поедающе рассматривает участки кожи.       Кончики пальцев Сасори подрагивают от легкого страха, а при попытке парня поцеловать его щеку сразу отворачивает голову в сторону.       — Ты меня любишь? — вдруг спросил Орочимару.       — Конечно, — равнодушно отрезал второй в ответ, смотря себе же в глаза.       — А насколько же сильно любишь?.. — снова раздался вопрос, пока его сухие губы дотронулись до плеча, а после поползли вверх до шеи.       С нахлынувшим чувством отвращения, Сасори уклонился от еще одного поцелуя, корчась от неприязни. От этих касаний губами не жарко, а холодно.       — Перестань, прошу, — прошептал парень, — Я больше не хочу. Я устал.       Орочимару, конечно же, разобидевшись, убрал от чужого тела свои руки, уходя прочь из ванной комнаты.       Отпечатки его ладоней будто никогда не стираются с кожи Сасори, намертво оставляя сотни отпечатков каждый день. Все эти грязные хотелки прилипли намертво к плоскому животу, к внутренней части бедер и запястьям. От самых невинных поцелуев не было никаких ощущений. В интернете читал, что при унлубленном поцелуе обычно бешено бьется сердце, время замирает, а нечто приятное обволакивает тебя полностью. Сасори ничего из этого не чувствовал. Возможно, когда-то раньше и было, но он ничего уже не помнит.       После такого странного вечера нужно разгрузить мозг. Находиться дома было просто пыткой с особым уровнем жестокости, по случаю чего Сасори стал решительно куда-то собираться. Орочимару для вида спросил, мол, куда тот на ночь глядя, но в ответ получил нечто несвязанное.       На отшибе их небольшого города был то ли бар, то ли клуб, парень понятия не имел, но часто заглядывал в это место. Почему туда? Потому что там его никто не знает, кроме бармена, который просто запомнил по красным волосам. Как и всегда, людей по углам было много, пока у барной стойки никого. Сасори быстро заказал две стопки коньяка и стакан виноградного сока, а глазами выискивал некто одиноких, с кем бы можно поговорить. Среди больших компаний нет места кому-то чужому. Из всех одиноких были лишь женщины, ищущие тут явно не душевного разговора без имен.       Сасори искал кого-то похожего на него, чтоб издалека светилась открытая философская душа. Обычно в фильмах роль такого человека заменят бармен – скрытый психолог, слушатель и просто человек. Но изливать свое горе человеку, которого видишь чаще одного раза в неделю опасно, ведь друзей он искал не друзей.       Громкие толпы людей и слишком громкая танцевальная музыка привели Сасори к заднему выходу из клуба, где обычно можно покурить в тишине. Курил он долго, всматриваясь в темнеющее со временем небо и пьяных студентов на парковке, смех которых был слышен сквозь мысли. Он облокотился спиной о стену, ожидая, когда ему снова придёт сообщение от Орочимару со словами: Где ты? Но тут дверь рядом с грохотом распахнулась. На шатающихся от, наверное, опьянения ногах вышел парень, а его лицо закрывали длинные желтоватые волосы.       Некто сильно кашлял, будто его сейчас вырвет, но ничего не произошло. Сасори продолжил затягиваться табаком, но смотрел исключительно на чужую фигуру. Незнакомый парень, наконец-то отдышавшись, осмотрелся вокруг. Уловив на себе чей-то взгляд, шагнул ближе к курящему.       — Можно с тобой поговорить, а? — произнес некто охрипшим голосом, — Меня Дейдара называй, ну, это имя, да.       Его речь быстрая, будто куда-то бежит или он волнуется, но лицо такое приятно улыбчивое и спокойное. Сасори опешал и, не успев затянуться последний раз сказал:       — Можно, вот только ты сильно пьян.       — У меня во рту и капли не было! Получать удовольствие от жизни типа можно и без спирта, да.       После этих слов Сасори окочинел. Его мнение, от части, было точно таким же как у этого незнакомого Дейдары. Как ни странно, понемногу пить стал лишь около четырех лет назад.       — Я смотрел на тебя, пока там, — он махнул головой в сторону двери позади, — сидел с этими своими. Мне от запаха трех каликов стало дурно, ну я и вышел в туалет, а вернулся тебя не было, прикинь, да?       — Зачем смотрел? — поинтересовался Сасори.       — Ты красивый, очень прям, — вырвалось у того на выдохе, — Я человек творческий типа, красоту сразу вижу, но у тебя она особенная какая-то, не знаю, хм.       Легкое смущение пробрало тело парня, от чего даже потушил незаконченную сигарету и выкинул. Дейдара робко улыбался, уперевшись плечом о ту же стену, и просто свесил руки перед собой. Это сочетание глупой позы и милых слов сводили с ума раздробленную душу Сасори. Чужие комплименты звучали так... нежно.       — Ты точно не пьян?       — А ты, а? Я то видел, как ты пил за баром, да, а вот ты меня нет, ха! — его улыбка стала чуть шире.       — Просто твои реакции такие быстрые и мне как-то непривычно, навер...       — Да я эмоциональный какой-то, ну, или у меня аутизм, — перебил того Дей, — А почему непривычно, а?       Сасори улыбнула его такая же глупая шутка, если это шутка, конечно.       — Обычно я нахожусь с другими людьми, скорее всего даже с неправильными.       — Это с какими? И какой толк от них, м?       — Это с теми... с тем кого не люблю, — признался сам себе парень, отводя взгляд от собеседника.       — Ну, мне жалко, но есть одно решение!       — Какое?       — Бросить его! — воодушевленно возгласил Дей, — Это же он, да?       Тот одобрительно кивнул, прервав их разговор минутой тишины. С этим, казалось бы, совершенно незнакомым человеком было приятно делиться чем-то таким сокровенным, что и молчание отнюдь не дискомфортное.       — Но, если я это сделаю, то останусь совсем один, понимаешь? — оглянув того с ног до ног разъяснил Сасори.       — А-а... — он завис над ответом, а после нахмурился, — Можно я тебя обниму, м?       И второй был совсем не против. Он аккуратно подождал, пока чужие руки лягут на его плечи, а ладони коснутся лопаток. По телу Сасори разнеслось тысячу покалываний, из-за которых руки задрожали и потянулись обнимать в ответ. Хватка Дейдары совсем слабая, но его неожиданное поглаживание по спине заставляло сжиматься сердце намного больше, чем все остальное. Чувствовать чужое тяжелое вздымание груди после каждого вздоха казалось таким интимным, что близость с Орочимару уже была ничем.       — А зовут тебя?..       — Ох, извини, мое имя Сасори.       — Сасори, твое сердце бьется очень сильно. Мое тоже, — прошептав признался Дей.       Тепло от его рук пронзало изнутри. Сасори мечтал, чтоб этот миг никогда не кончался. Кажется, теперь он понял значение слова нежность, о котором позабыл за четыре странных года жизни. Хотел вжаться в это тело перед собой, посмотреть душу изнутри и восхититься еще больше.       Чуть отпрянув друг от друга, их взгляды неловко сошлись. Сасори заметил его голубые глаза, которые скатились куда-то вниз, но через секунду быстро заморгали. Дейдара посмотрел на губы. Сладко-тревожное чувство заполонило все тело, ударив током где-то в груди. На телефон пришло новое сообщение. Наверное, оно от Орочимару, но какой от него толк?       Сасори двумя пальцами поправил длиную челку второго, заправив ее за ухо. Мелкая тишина, словно пауза в фильме, но стук сердца все еще слышен. Дейдара медленно поднялся ладонями вверх и ласково ухватился за щеки парня. Большим пальцем огладил мягкую кожу, а после прижался губами к губам Сасори. Веки сами по себе закрылись, дыхание сбилось от страха и непонимания происходящего одновременно. Безобидный первый чмок в губы закончился так быстро, что превратился в настоящий поцелуй.       Дейдара прижимался не сильно, сладко, растягивая каждое движение губ. Их дыхание сбилось, а нарастающая в жилах любовь твердила свое. Ладонь Сасори лежала на его шеи, заставляя ни в коем случае не останавливаться. Брови хмурились, пока ноги постепенно становились сплошной ватой. Приятно, словно первая подростковая любовь, словно солнце после ливня с грозой или первое прослушивание той самой песни, которая уже никогда не забудется. Поцелуй, длившийся целую вечность, осторожно прервался. Дей напоследок чмокнул еще раз, пока после не упал лбом на плечо парня.       Расцветающее ощущение некой свободы затмило перед глазами Сасори все на свете. Шесть сообщений от Орочимару уже не так важны, ведь любовь происходит здесь и сейчас.       — Ты же был не против, да? Ты хотел там кого-то бросить, но я зачем-то...       — Бросил, я уже бросил, — тон его голоса был до пугающего спокойным.       — Но ты и один не остался... понимаешь, а?       — Понимаю, Дейдара, понимаю.       Сасори обнял его намного крепче, прижавшись щекой к холодным волосам. Теперь понял, что любовь должна быть такой.