Город, который его не хотел

Он пришёл в себя резко. Глаза открылись сами, но сразу лучше бы не делали этого. Потолок был низким, бетонным. Сырая плесень расползалась по нему, как старая карта войны. В воздухе висел запах железа, мокрого дерева и чего-то ещё — тяжёлого, горького, как ржавчина, смешанная с кровью. Лёха попытался вдохнуть глубоко — и закашлялся. Горло сдавило, будто туда засунули мокрую верёвку. Он хотел поднять руки — но не смог. Запястья были стянуты ремнями. Не бытовыми — какими-то тугими, с металлическими пряжками. Лёха попытался дёрнуться — и ремни впились в кожу. Паника поднималась медленно, как ледяная вода вокруг ног. — Эй… — прохрипел он. — Э-эй!.. Кто… кто здесь блядь? Тишина ответила ему первой. Чистая, настолько плотная, будто даже подвал слушал. И только через секунду — шаг. Один. Осторожный. Как будто человек, который делает его, привык к таким помещениям. Лёха замер. Из темноты вышел силуэт. Высокий. Плотный. Неподвижный, будто из тени вырезан. Лампа под потолком мигнула — и на долю секунды блеснуло что-то в руке фигуры. Не оружие. Металл. Тонкий, блестящий. Инструмент? Лёха не понял. Силуэт подошёл ближе. — Э-э, мужик… — голос Лёхи сорвался. — Слушай… я денег дам. У меня… ну… найду. Он попытался улыбнуться, но губы дрожали. — Давай без хуйни, ладно? Я не… я ничё… Фигура не двигалась. Только чуть наклонила голову. То же движение, что было у гаражей — привычное, механическое, будто отражение старой привычки. У Лёхи по спине пробежал холодный пот. В груди что-то сковало. Он хотел вспомнить — кого он знал, кто так наклонял голову. Фигура шагнула ближе. Лёха дёрнулся, пытаясь отодвинуться, но ремни держали его крепко. — Эй, стой, стой, стой… — голос сорвался в писк. — Не надо, слышишь? Я… я просто спросил! Чё надо-то?.. Ответа не последовало. Только вдруг — щёлк. Металлический. Короткий. Лёха вздрогнул — звук был слишком близко к его уху. Он попытался повернуть голову, но фигура удержала её одной рукой, крепкой, неподвижной, как стальная скоба. Уверенными. Второй щёлк. На этот раз у плеча. И внезапно — резкая боль. Неглубокая, но отвратительно точная, будто кто-то использовал инструмент, предназначенный не для людей. Лёха взвыл. — Блядь! Ты чё делаешь, сука?! А-а! Хватит! Силуэт не шелохнулся. Только убрал металлический предмет — и взял следующий. Движения были без спешки. Даже… методичные. Лампа мигнула, выхватила из темноты стол. На нём лежали инструменты — ржавые, странные, некоторые вообще невозможно было опознать. Под столом стояло ведро. Пустое. Пока. Подвал потрескивал, будто стены сами понимали, что будет дальше. Силуэт подошёл снова. Коснулся пальцем свежего следа на его коже — лёгкое, проверяющее касание. Лёха дёрнул головой, завыл: — Харе! За что?! Скажи хоть что-нибудь! Мужик!.. Сука!.. Ты кто нахуй?!.. Но фигура так и не проронила ни звука. Лампа моргнула в последний раз и загорелась тускло, как умирающее око. Фигура подняла новый инструмент.