Тьма Драко Малфоя

      Лис медленно брела вдоль берега Тёмного озера, не замечая ни сырого холода, ни ветра. Она думала о том, что будет теперь делать с неожиданно открывшейся ей информацией.       Если уедет, то останется жива. Будет снова с родителями, со школьными друзьями из Ильвермони. Поступит в университет, найдёт работу, будет путешествовать. Выйдет замуж. Никогда ещё обыденная жизнь не казалась Певерелл такой сладкой и манящей.       Но если она останется жива, то Гарри умрёт. И, вероятно Рон. И её милая Гермиона. И всё то, что она успела полюбить здесь, в Лондоне — будет разрушено. Чтобы спасти их, ей всего лишь нужно было заплатить эту цену. Небольшую — по сравнению с последствиями.       Вдруг Лис остановила монотонный поток мрачных размышлений: а кто вообще сказал, что её смерть спасет Гарри и всех остальных? Может, они просто умрут все вместе?       Певерелл остановилась как вкопанная, поражённая этой внезапной мыслью. Однако тотчас же одернула себя, сильно встряхивая волосами — словно в попытке вытрясти малодушные сомнения из головы: пока был хоть малейший шанс, что ей удастся изменить будущее, она должна воспользоваться им. Даже если она сейчас ошибается, и её смерть ничего не изменит — в конце концов, в таком случае ей уже будет всё равно.       Она грустно вздохнула и наклонилась, поднимая с припорошенного снегом песка плоский камень. Затем с усилием запустила его в озеро. Тот с громким всплеском шлёпнулся о воду и исчез в высоком фонтане брызг. Певерелл скривилась. Ей вдруг захотелось, чтобы её камни так же ловко скользили по водной глади как те, что кидал Гарри. Лис старательно пыталась увлечь себя этой мыслью — чтобы дать разуму передышку от оплакивания собственной жизни, поэтому упрямо отыскала глазами ещё один подходящий камень и подхватила его с земли. Запустила, стараясь припомнить, как это делал кузен. Но результат получился ничуть не лучше, чем в первый раз.       Она криво усмехнулась и уже собиралась бросить это бессмысленное занятие, как вдруг неуловимо почувствовала на себе чей-то взгляд. Девушка медленно обернулась: в паре десятков шагов от неё к большой туе вальяжно привалилась фигура в зимней мантии и слизеринском шарфе.       Сперва Лис подумала, что это Драко — сердце на мгновение замерло в груди от радости. Но затем взгляд натолкнулся на тёмные вихры и внимательные карие глаза. Теперь она узнала его: Теодор Нотт скрестил руки на груди и, не таясь, наблюдал за ней.       Поняв, что его заметили, слизеринец неспешно направился к кромке воды, всё ещё внимательно изучая из-под ресниц её лицо. В первую секунду Лис невольно напряглась, но почти сразу опомнилась — усмехнулась себе под нос и снова отвернулась к озеру: по сравнению с тем, что её ждало в ближайшем будущем, Нотт уж точно не представлял никакой угрозы.       Юноша молча приблизился, нагнулся, поднял первый попавшийся кусок плоской гальки и, размахнувшись, запустил его по стылой водной глади. Певерелл с удивлением насчитала целых пять скользящих касаний, прежде чем тот ушёл под воду — она подняла брови и повернулась к Теодору, изобразив одобрение.       Нотт кинул на неё насмешливый взгляд, снова наклонился, выбрал и протянул девушке ровный, гладкий камушек. — Пальцы держи ближе к концу. Бросаешь не как мяч, а снизу, вдоль поверхности, словно мечешь кинжал по касательной, — негромко произнёс он. — Не хочу знать, как часто тебе приходится метать кинжалы по касательной,— Лис с мягкой улыбкой приняла подношение и сосредоточилась на том, чтобы выполнить полученные инструкции максимально точно.       Галька послушно отлетела от поверхности, прежде чем булькнуть и уйти на глубину. Певерелл тихо ахнула от восторга. Но, когда она перевела взгляд на юношу, тот уже держал наготове следующий камень, смотря не на Лис, а на все еще расходящуюся рябью гладь озера.       Вторая попытка получилась удачней. Затем ещё и ещё. Теодор молчал и не глядел на неё, лишь снова и снова протягивая новые снаряды.       Вскоре Певерелл совсем расслабилась. Все силы она бросила на то, чтобы не думать ни о чём, позволяя рукам послушно выполнять указания слизеринца, а мыслям — скользить вслед за крупной галькой по водной глади.       Через какое-то время Лис с удивлением досчитала про себя до четырёх, следя за прикосновениями камня к воде, и тихонько рассмеялась. Она уже успела забыть про стоящего рядом Нотта. Тоска и страх отступили, оставив после себя умиротворение и тихую грусть. Певерелл снова ощущала себя здесь и сейчас, а не в далеком будущем, где были только разруха и война. Она облегченно вдохнула декабрьский воздух и вдруг поёжилась — вместе с реальностью к ней пришли стылый холод и порывы ледяного ветра.       Лис забыла шарф в спальне. Придя туда после встречи с Трелони сегодня, она едва ли вспомнила, что нужно надеть зимнюю обувь и сменить мантию на подбитую мехом. Какой уж там шарф. Теперь же студёный воздух немилосердно жалил подбородок и шею, забираясь за широкий ворот и под капюшон.       Однако в следующую секунду Певерелл почувствовала мягкое прикосновение шерстяной ткани: Тео аккуратно набросил ей на плечи свой слизеринский шарф — большой и уютный, с вышитым гербом факультета. Обмотал один оборот вокруг незащищённого от ветра горла и, не говоря ни слова и не оборачиваясь, побрёл прочь.       Девушка смотрела ему вслед, пока Нотт не исчез за деревьями. Её носа достиг запах его парфюма — терпкий и горький, но какой-то странно мужественный. Шарф Теодора пах как спокойствие и сила.       Поведение слизеринца было чертовски странным. Но у неё больше не было сил думать о чём-то сложном сегодня. Поэтому, посильнее замотавшись в шерстяное тепло и вдыхая непривычный, едва уловимый аромат, Лис задумчиво побрела вслед за юношей к замку. На душе у Певерелл было пусто, но поразительно легко. ***       Утро было на удивление тёплым и солнечным для зимы. Ученики в Большом зале гомонили и галдели, попутно поглощая завтрак.       Лис сидела рядом с Гарри и друзьями, задумчиво ковыряя запеканку. Настроение было поганым: ни разговаривать, ни идти сегодня на занятия совершенно не хотелось. И Певерелл всерьез подумывала сказаться больной и отправиться спать прямо сейчас. Однако по Астрономии на сегодня была запланирована семестровая контрольная, а на следующих Чарах — зачёт по практической части. Поэтому идти было всё же нужно. Но, с другой стороны, можно пересдать в другой день после занятий...       Рядом с девушкой Рон без аппетита жевал бутерброд, бездумно уставившись в стену напротив; Гермиона и Гарри вполголоса о чём-то спорили, кажется, забыв про еду. У всех них под глазами залегли круги, а на лицах отпечаталась усталость: горе от потери, разговоры о крестражах, осознание, что надвигается война — это выжало бы все силы даже из самого выносливого.       Кроме того, у Певерелл был ещё один повод для невесёлых размышлений: сегодня ночью она снова видела странный сон. Он был не похож на те видения, что являлись ей прежде — на сей раз это был не мрачный кошмар с тенями и криками. Во сне она стояла босиком на залитой солнцем лужайке перед домом — их с родителями домом в Аризоне, где прошло её детство. Жаркий воздух, запах лаванды и раскалённой пыли, тихий скрип старых ставень — всё было до боли знакомым. Рядом стояла Ба. Такая, какой Лис помнила её с детства — высокая и статная, с теплым и мудрым, спокойным взглядом. Бабушка ничего не говорила, но это почему-то ощущалось правильным.       Лис тоже стояла молча, всматриваясь в лицо женщины и чувствуя, как внутри нарастают отчаяние и тоска. Слова сорвались словно сами по себе: — Я не хочу умирать...       Голос дрогнул, слёзы неожиданно хлынули по щекам — даже во сне они ощущались горячими и горькими. Ба мягко посмотрела на неё — так, как смотрела всегда. — Не бойся смерти, Лис. Здесь, за чертой, есть лишь покой и счастье, — тихо проговорила она. — Но я не хочу, — упрямо шептала Певерелл, чувствуя, как в рот затекает соленая влага. — Что если я останусь здесь? — Лис всхлипнула.       Ба не ответила сразу. Только склонила голову и добавила — ласково, но строго: — Будет ли счастливой такая жизнь?       Сердце девушки сжалось. Она не могла пошевелиться. — Если я пожертвую собой, Гарри победит? — прошептала она едва слышно, озвучивая главный вопрос, который мучил её со вчерашнего дня.       Женщина не ответила. Но её спокойный взгляд словно говорил за неё. Лис вдруг почувствовала, что верит. Что ей становится легко и спокойно. Отрешённо. Девушка хотела сказать ещё что-то, но в тот же миг проснулась.       Лёжа на кровати в спальнях Гриффиндора, она чувствовала, как слёзы всё ещё сбегают по лицу, впитываясь в подушку, но губы растягивает умиротворенная улыбка. Она решилась.       Теперь же, сидя за завтраком, — слыша шум голосов, стук посуды и шелест совиной почты над головой, — Лис была мыслями в том сладком покое, который ощутила ночью, словно ловя его отголоски и погружаясь в задумчивую дрему. Да, спать всё-таки хотелось немилосердно.       Внезапно девушку выдернул из размышлений звонкий шлепок о стол рядом с её рукой. Она резко вздохнула и подняла глаза. Перед ней лежал кремовый конверт с аккуратным, немного угловатым почерком. Подле важно уселся знакомый филин. И Лис сразу поняла, от кого послание.       Оливер.       Сердце ёкнуло — но уже не от волнения, а от лёгкого укола разочарования. Как бы она хотела увидеть вместо важной серой птицы Вуда черного как ночь филина Драко. Но всё же Певерелл потянулась к письму.       Бумага была тёплой, будто вобрала в себя частичку уюта того места, откуда его отправили. «Привет, Лис. Надеюсь, ты не забыла меня (если забыла — это возмутительно, и я обижусь до второго января). Я скучаю. Мне не хватает твоего голоса, твоего смеха, который почему-то всегда в голове отзывается эхом. Как ты? Почему не пишешь? Может, увидимся на Рождество? Я бы всё отдал, чтобы увидеть тебя. О.В.»       Оливер был лёгким и светлым, как и всегда. С ним было тепло и уютно, весело и беззаботно.       Но Лис теперь узнала и другое: красивые серые глаза, смелые руки и сбитое дыхание, нежный, просто до одурения нежный взгляд и требовательные губы. Она не могла назвать то, что чувствовала к Драко, любовью — это были скорее интерес и влечение, с которыми Певерелл едва могла совладать, когда они оставались вдвоем. Но тем не менее, Малфой её чертовски сильно интересовал.       Оливер, наверное, был влюблен в неё. Он бы мог сделать её счастливой, заставлять смеяться каждый день. Но Лис уже едва ли могла вспомнить его образ — перед внутренним взором, перекрывая Вуда, вставало бледное лицо и очерченные скулы Драко. Она думала, что, наверное, будет слышать его голос, когда Оливер откроет рот.       Певерелл вздохнула и аккуратно сложила письмо, пряча его в карман мантии — она подумает о рождественских каникулах и о том, что ответить Вуду, этим вечером. Сейчас же — надо было заканчивать завтрак и отправляться на занятия. Но перед этим было ещё кое-что.       Слизеринский стол уже заметно опустел. Остались лишь несколько старшекурсников, переговаривающихся вполголоса за остывшим кофе.       Игнорируя вопросительные взгляды друзей, Лис решительно подошла к Теодору и Блейзу, стараясь не думать о том, что в их извечной компании не хватает одного из участников.       Забини, заметив её приближение, тотчас замолчал и прищурился с интересом. — Привет, — негромко произнесла Лис, останавливаясь у края стола.       Нотт лениво перевел на неё взгляд, едва заметно склоняя голову в знак приветствия.       Певерелл вынула из сумки аккуратно свернутый шарф и протянула юноше. — Спасибо. Он пришелся очень кстати, — она говорила сдержанно, прицениваясь к непроницаемому лицу юноши. «Какого чёрта он сидит с такой серьезной миной сейчас, если вчера сам пришел и предложил помощь? Если только его не попросил Драко — присматривать за мной. Что за глупость», — проносилось в голове у девушки.       Тео медленно взял шарф. Затем криво усмехнулся и коротко бросил: — Не проблема.       Лис не стала задерживаться. Нотт явно не был настроен на светскую беседу. Что, в конце концов, было к лучшему: девушке надо было торопиться — до кабинета Астрономии было минут десять быстрого ходу из Большого зала. ***       Когда она удалилась, за столом на несколько минут повисла тишина. Теодор, как ни в чем не бывало, лениво допивал кофе. Первым молчание нарушил Блейз, нервно выстукивая пальцами по столу: — Ты что, подкатываешь теперь к Певерелл?       Теодор не ответил, смотря перед собой и ухмыляясь своим мыслям. — Тебя не смущает, что она сестрица Избранного? — настойчиво продолжал Забини, стараясь звучать как можно более непринуждённо.       Вдруг Нотт резко вскинулся и хищно прищурился. — Ты не слишком-то сильно задавался этим вопросом, когда за ней наконец решился приударить Драко. Да, Блейзи?       Забини мгновенно бросил свою игру и нахмурился. Драко по какой-то причине попросил ничего не рассказывать Нотту о них с Лис. Но тот, оказывается, уже и сам всё вынюхал. — Ты-то откуда знаешь?       Тео встал — медленно и вальяжно, но что-то в нём неуловимо выдавало раздражение. — Поверил своей интуиции. В этот раз она подсказала мне, что Малфой захочет пригласить свою напарницу на вечеринку. Не думал, что Лис согласится, но, что ж, все совершают ошибки.       Он наклонился ближе к Блейзу, понижая голос: — Я решил удостовериться, что после вечеринки он проводит её до башни без происшествий. Знаешь, иногда полезно проверять свое шестое чувство, а оно подсказывало мне, что Драко на этот раз своего шанса не упустит. И, как ты знаешь, Блейзи, я оказался прав. — И что, стоял держал свечку? — Забини напряженно усмехнулся, готовясь к ссоре, но настойчиво продолжал давить. Ему надо было узнать как можно больше. — Нет, — Нотт выпрямился. — Но я случайно наткнулся на его пиджак, брошенный на полу перед запертым изнутри классом. А я не идиот.       Итальянец мрачно посмотрел на друга. Потом резко оттолкнул чашку. — Тео, не лезь. Ты опоздал здесь. К тому же, Драко твой друг. Найди себе кого-нибудь ещё — в Хоге полно девиц. — Друг? — Теодор усмехнулся, поднимая бровь. — Всё имеет цену, Блейз. Даже дружба. А за Певерелл — я готов её заплатить. Пусть лучше он продолжит поиски. Я нашёл, что мне нужно.       Слизеринец подхватил сумку и, не говоря больше ни слова, направился к выходу из зала. Забини же остался сидеть, в оцепенении уставившись ему вслед. Он решил ничего пока не писать Драко про это.       Дело могло принять неприятный для его лучшего друга оборот.