Жду звонка

      Город погружён в глухую, тугую ночь. Свет фонарей мутнеет в холодном тумане, как будто воздух сделан из недосказанных фраз, обид, разлитых теней. Марьяна сидит на полу у кровати, как в эпицентре тихого торнадо.       Экран телефона тускнеет, но Марьяна привычно проводит пальцем, прокручивая чат. Мощная яркость больно режет глаза, привыкшие к темноте, но девушка продолжает вглядываться в плывущие от слёз буквы.

Улыбнись, развяжи, занавесь зеркала

      Она не перечитывает. Не удаляет. Просто присутствует, чтобы быть в тех моментах. Это её странная форма зависимости: держать боль ближе, чем силу воли.       Марьяна гладит вновь потухающий экран, будто трогает нечто живое, и закрывает глаза. Тишина разрастается. Пульс грохочет в груди, будто где-то вдалеке, за стенами пугающе родного запаха. Всё пропиталось духáми родовой жрицы. Вроде запах не навязчивый, но сейчас от него закладывало нос.

Разорви и скажи, умерла, умерла

      И сердце больше не её: оно бьётся отдельно, уставшее и упрямое.       Телефон глухо вибрирует, напоминая о малом заряде. Но сейчас это волнует меньше всего. Под слабо сжимающейся ладонью сенсор считывает нажатия, хаотично заполняя окошко в чате случайными буквами и символами. Романова вовремя разжимает руку, и телефон глухо падает на пол.       В одночасье Марьяне всё кажется абсурдным. Она даже позволяет себе рассмеяться, убирая от лица чёрные… Нет, уже рыжие пряди. Новый цвет пугает своей яркостью, но вот такая она теперь, новая Марьяна. Яркая, гораздо более резкая, не позволяющая об себя вытирать ноги.

Замыкай и лежи. Становись никакой

      Девушка украдкой смотрит на гаджет, затаив дыхание. Экраном вниз. Может, так и надо? Хватит на сегодня?..       Шаманка позволяет телу просто упасть рядом, доползти до телефона и удалить бессмысленные буквы. Как-то всё слишком глупо. По-детски, наивно. Приходит мысль, что ей пошли бы такие переживания, будь она младше лет на пятнадцать. Поздно для импульсивной любви, но спокойная не для неë.       Приходит шальная мысль написать. А может, даже позвонить? Хотя нет, глупо. Зачем звонить в три часа ночи? Да ещё замужней девушке. Вот именно, замужней. Отчего-то начало трясти.

И рука не дрожит. Всё в порядке с рукой.

      Формально она сейчас тоже ещё в браке. Но это формально. Своя квартира у Марьяны давно, брак держался для дочери. Давно они разошлись, просто нужно сходить в ЗАГС. А Марьяна обязательно сходит! Вот прямо на днях. Потому что новая Марьяна не такая. Она смелая, уверенная, ценит себя в первую очередь…       Телефон мигает, сообщая о почти пустой батарее. Романова смотрит в открытый чат, делая вид, что не замечает, как собственные пальцы набирают постыдные слова. «Приедь, мне плохо» Стёрто. «Ты знаешь, я скучаю» Стёрто. «Я никогда на самом деле не злилась» Стёрто. «Ключи у тебя, ты знаешь» Стёрто.

Никогда ничего, ничего не начать

      Смартфон мелько мигает, и только сейчас шаманка замечает, что сидящая в сети Виктория начала что-то печатать на её долгие и так и не отправленные попытки. Экран погас.       Вместе с телефоном потухает что-то внутри. Марьяна стирает уже присохшие слёзы. Всхлипывать больше не хочется, не хочется помнить и хотеть. Только, возможно, курить.       Марьяна поднимается, подходит к окну. В стекле отражается её бледный профиль — глаза, уставшие от эмоций, которых нельзя бесконечно пережёвывать. Она выходит на балкон. Порыв холодного ветра ударяет в лицо, будто возвращает её из глубин собственных мыслей. На подоконнике лежит забытая пачка — почти пустая. Это всё, что осталось от её Вики. Потому что новая Виктория не будет курить такое. Также как и не будет возвращаться за помятой пачкой. Возможно, Вика бы стала, из вредности. Но та, кто теперь носит её лицо — никогда.

Никогда никого, умирать и молчать

      Сигарета просерела. Размокла от недельных дождей и снова высохла. Воняло отвратительно, но Марьяна поднесла никотиновую палочку к носу и глубоко вдохнула. Уж точно пахнет лучше новых дорогих духов Виктории, которые ей дарит муж. Зажигалки рядом не оказалось, и шаманка медленно ползёт к алтарю, где рядом лежат благовония. Там находятся и спички. Сигарета зажигается прямо там, но всё же Марьяна идёт обратно на балкон.       Босые ноги коченеют под холодными плитками, но рыжеволосой ведьме это даже нравится. И что она рыжая теперь тоже. Ей нравилось думать, что цвет волос стал огненным, а она сама станет холодной. Понемногу. Сначала впитает лёд ногами, подставит лицо ночному ветру, но главный ледяной мороз пойдёт из сердца. Вот-вот и он зародится, это правда.

Не искать, не любить, не жалеть и не спать

      Сигарета, старая, мятая, с запахом чужой эпохи, почти догорела. Марьяна задумалась: не становится ли она такой, какой хотела бы её видеть Вика? В их ссорах часто причиной становилась мягкость Марьяны. Ну, так по крайней мере объявлялось. А как иначе? С любимыми только мягко. Но Райдос полутона не любила, прямо не выдерживала. — А я не выдерживала твоих штормов, — вслух проговорила Марьяна. Искренне хотелось злиться. Но всё равно не получалось.       Сигарета дотлевает до фильтра, и девушка терпеливо смотрит, как огонёк подбирается к пальцам и обжигает. Резкая боль от плавления кожи сохраняется, даже когда рука рефлекторно разжимается, и окурок летит вниз с балкона.

Никогда, никуда. Никого не пускать

      В комнату возвращаться страшно. Там всё о ней. И кажется, Марьяну сейчас стошнит. Она никогда не чувствовала себя настолько до ужаса человечной. Будто в её духовной практике случился откат на много лет, и она больше не созерцает, а только гниёт под необузданными чувствами.       Пульсирующая боль не унималась, ни в пальцах, ни в сердце. Хотелось разрушить всё вокруг, разорвать себя. Чтобы стать по-настоящему новой, чтобы всё было по-честному. И в первую очередь — перед собой. Может, нафиг проект? Ну, ушли новые сильнейшие, других найдут. Не она первая, не она последняя. А самой уехать куда-то далеко, где нет связи, потому и никаких Вик не будет. Восстановится морально, а там посмотрим.

Скажи зачем я жду звонка

      Нет, убегать от себя нельзя. И первым наперво, лишившись надежды, надо её отпустить. Не надеяться, не ждать. Марьяна сама запретила звонить ей. Рявкнула, как дикий волк, чтобы Райдос даже не думала об этом. Лицо Вики в тот момент до того было забавным и встревоженным… Ну да, ведь это Марьяна обычно та, кто именно звонит первой. Написать могла и жрица, но именно звонок, желание услышать голос…       Нехотя Романова поднялась. Всё, хватит. Пора жить дальше. За окном поднялся густой туман. Почему-то захотелось посмотреть в окно. Как бы на прощание? А может, и в попытке увидеть… Точнее, убедиться, что ощущение ошибочно. Там никого нет и не будет.

Зачем немые облака плывут ко мне издалека и тают

      Приводя себя в порядок в ванной, Марьяна всё никак не могла избавиться от ощущения, что что-то не так. Слишком плотная и знакомая энергетика. Она буквально душила её и словно приближалась. Романова умылась ледяной водой ещё раз. И ещё. И ещё, пока струйки не залили пол и не пропитали домашнюю футболку.       На кухне девушка обработала ожоги, коря себя за невнимательность. Надо бережно относиться к телу и контролировать эмоции. Завтра же нужно начать восстанавливающие энергопрактики. Пора брать себя в руки.       В дверь позвонили.

Зачем любовь коснулась нас

      Марьяна замерла. Сердце опустилось. Это не было случайностью или наваждением.       Раздались удары в дверь. Хотелось спрятаться, но девушка уверенно отправилась открывать. Она справится. Вернёт сигареты или зачем там пришла Виктория? Больше ничего еë в этой квартире нет.       Как только дверь открылась, на Марьяну жадно уставились покрасневшие от слёз глаза. Тело напряжено до предела, дыхание сбито, а всегда идеальные локоны были собраны не то в развалившуюся низкую дульку, не то в странно завязанный хвост.       Но в её взгляде — сила, резкость, то самое, от чего Марьяна всегда отступала, но и то, что так отчаянно любила в Вике. В её Вике.

Зачем я плачу в первый раз

— Ты пришла, — тихо произносит Марьяна. Куда-то весь настрой испарился, и она снова чувствует себя глупой влюблённой девочкой, а глаза вот-вот будут на мокром месте. — Я испугалась, ты долго печатала, а потом… Ты телефон выключила? — резко, словно отчитывая, выплёвывает Райдос. Но в голосе совсем нет осуждения. — Телефон сел. Зачем волноваться? — Романова всё ещё пытается держаться. Она теперь другая. Не Марьяша, эмоциональная брюнетка. Она другая. — Хочешь сказать, причин не было и всё в порядке? — В полном, — холод бьёт в голове, но голос ломается. Виктория видит мокрую футболку, впалые глаза, яркие ожоги на ладонях, что закрывают дверь, как бы говоря: её не пустят. — Ты боишься признать, что тебе плохо, — говорит Виктория. — Ты всегда держишься, но это не значит, что ты выдерживаешь.

Зачем хочу тебя сейчас не знаю.

      Они давно поняли, что крик ломает, а не лечит. Поэтому вместо повышенных тонов перешли на звенящий шепот. — Давай поговорим честно, — говорит Марьяна. Она клянётся себе, что это последний раз, когда она провоцирует примирительный разговор.       Виктория делает полшага ближе, чтобы глаза в глаза. Ловит запах собственных сигарет и мрачнеет. Марьяне не нравится запах сигарет, но она прощала его Виктории. Так почему сейчас он на её губах? — Давай. Я боюсь, что если всё так продолжится, — Райдос запинается, подбирая слова, — я боюсь тебя не вернуть… Потерять насовсем. — А я боюсь зацепиться за тебя. Что я не смогу отпустить, если ты уйдёшь, — отвечает Марьяна.

Зачем любовь коснулась нас

      Терпение кончается. Хочется захлопнуть дверь и чтобы всё закончилось. Либо чтобы Вика ушла прочь, либо чтобы обняла её и никогда не уходила. Но Марьяне нужна конкретика. — А сейчас сможешь? — жрица культа предков смотрит с надеждой. Хочет услышать «нет». Потому что знает: сама не сможет. — Если ты захочешь… Если ты хочешь жить как нормальная женщина с мужем, а не бегать к любовнице под предлогом подруги и работы, то да, я смогу.       Райдос смотрела шокировано. Образ её нежной Марьяши таял и становилось до дрожи страшно.

Зачем я плачу в первый раз

— Но ты сама же… — подступил ком в горло. Длинные ресницы захлопали от боли и обиды, образовалась влага. — Ты знаешь, мы с ним не спим, брак давно лишь на словах. И я на днях официально подаю на развод. — А мы? — скрежет в груди рвёт на части. Возможно, только сейчас Райдос поняла, насколько всё у них на грани. — Мы… ещё живые, ещё что-то есть, — отвечает Марьяна. Она не сдерживает лёгкой улыбки. Мягкой, успокаивающей, родной.

Зачем хочу тебя сейчас не знаю.

      И Викторию отпускает. Она вваливается в объятия Марьяны, прижимая к себе. Гладит пушистые волосы, шепчет извинения с признанием. Романова жмётся в ответ, позволяя себе расслабиться. Быть каменной сложно, но иногда нужно, и это честно. Настолько честно, насколько могут позволить себе две взрослые, уставшие, но всё ещё любящие женщины.       Квартира остаётся тёмной, туман никуда не уходит, но Марьяна жмётся к Вике в постели ближе. Ничего не закончилось, но ещё и не началось с начала. Всё сложно, но пока болит — живо, а значит, ещё что-то можно сделать. Среди всего бесконечного и тайного пробивается тонкая, почти нежная нить надежды. Хрупкая, как дыхание. Но настоящая.