choosing to believe it

Эндрю Миньярд ненавидит свою работу. Однажды он совершил ошибку, поделившись этим чувством с другим помощником библиотекаря, и тот, нахмурившись, велел ему уйти. С тех пор Эндрю не говорил своим коллегам ни слова. Эндрю не может позволить себе такую простую роскошь, как подать заявление об увольнении. Три месяца назад закончился год, в течение которого Эндрю по решению суда принимал психотропные препараты, и он вступил в период испытательного срока. Если Эндрю хотел отказаться от лекарств, он должен был доказать, что он стабилен, трезв и является полноценным членом общества, а это означало либо возвращение в Университет Пальметто, либо поиск работы. Эндрю выбрал второе, и Ники, должно быть, чувствовал себя хоть немного виноватым за свою роль в наказании Эндрю — хотя никто, кроме Эндрю, не называл это так, — потому что он использовал свои старые связи, чтобы устроить Эндрю собеседование. Теперь Эндрю работает помощником библиотекаря. Теперь Эндрю изо дня в день заперт в здании, а не в собственном разуме. Одна тюрьма вместо другой. Одна клетка вместо другой. Бетси говорит ему, что он должен быть благодарен за обретённую свободу и достигнутый прогресс, но Эндрю отказывается. Точно так же, как он не будет просить об этом, он не позволит себе унижаться и благодарить за подачки. Поэтому Эндрю Миньярд ненавидит свою работу. Особенно Эндрю ненавидит симпатичного парня с дурацкими рыжими волосами и дурацкими голубыми глазами, который каждый день приходит в библиотеку. Он возится с принтером, и Эндрю замечает его в первый раз. По правде говоря, Эндрю обязан помогать людям, у которых возникли проблемы с принтером, так же как он обязан выполнять остальную рутинную работу, которую не хотят делать настоящие библиотекари. Расстановка книг на полках, обновление доски объявлений, направление наркоманов в одну из бесплатных клиник Колумбийского университета, уборка за посетителями, которые отравились в туалете. Большую часть времени Эндрю чувствует себя скорее уборщиком, чем кем-то ещё. Большую часть времени Эндрю совсем не весело. К сожалению, его забавляет симпатичный парень, у которого, судя по всему, в кармане меньше десяти баксов, а он пинает принтер стоимостью в тысячу долларов. Он не помогает ему, но наблюдает за ним. Принтер, несмотря на свою высокую цену, склонен к замятию бумаги. Эндрю предполагает, что симпатичному парню придётся ещё три раза пнуть принтер и нажать ещё две кнопки, чтобы разобраться с ним. Вместо этого симпатичный парень удивляет его, нажимая на все кнопки сразу, как будто особая комбинация поможет решить эту головоломку. Возможно, Эндрю уволят, если кто-то сломает принтер во время его смены, но Эндрю это точно не волнует. Иногда ему кажется, что он предпочёл бы свой одурманенный наркотиками разум реальности. Красавчик снова пинает принтер, и тот жалобно пищит. Красавчик убирает дурацкие рыжие волосы с дурацких голубых глаз, прикусывает нижнюю губу и наконец замечает мигающее сообщение об ошибке. Он ещё пять минут пытается открыть лоток для бумаги, но потом сдаётся. Шоу окончено. Эндрю старается не обращать на него внимания, правда старается, но он уже несколько часов сидит за стойкой выдачи книг, и ему нечем заняться. Нельзя винить Эндрю за то, что он провожает взглядом симпатичного парня, пока тот идёт между стеллажами к доске объявлений. Что ж, думает Эндрю, пора обновить информацию. Раз в неделю Эндрю должен убирать рекламу уже прошедших мероприятий, освобождая место для новых викторин и историй — замкнутый круг идиотизма. Он делает вид, что выполняет эту работу, но на самом деле он не сводит глаз с флаера, который так старался заполучить красавчик. Флаер оставляет желать лучшего: белая страница с чёрным текстом, в котором написано: «Репетиторство по иностранным языкам с Нилом. Доступные языки: испанский, французский, немецкий и японский». Это не должно быть интересно, но это так. Эндрю должен задаться вопросом, что делает белый парень из Южной Каролины, знающий пять языков. Эндрю не должен говорить ни слова, но на немецком он произносит: — Нельзя проводить платные занятия в общественной библиотеке. Нил вздрагивает и с едва слышным стуком роняет канцелярскую кнопку на пол. Нил смотрит на Эндрю, и вблизи он кажется ещё красивее: тонкие шрамы портят его черты, а холодные голубые глаза расширяются от явного страха и подозрения. Это тоже не должно быть интересно, но Эндрю, будучи таким же, всегда увлекался сломанными вещами. Эндрю увлечённо смотрит на него в ответ. — Это бесплатная услуга, — после долгой паузы говорит Нил по-немецки. Взгляд Эндрю падает на потрёпанную одежду Нила: джинсы, протёртые на коленях и испачканные там, где подол слишком длинный для его невысокого роста, толстовка с капюшоном, обтрёпанная на манжетах и спадающая с плеча, которое слишком велико для его худощавой фигуры. Нил весь такой худой, его скулы слишком острые для человека, который хорошо питается. Эндрю указывает на листовку местного приюта для бездомных и дважды стучит по ней. Нил хмурится, а затем понимающе расслабляется. Нил смеётся и на этот раз говорит по-английски: — Я не бездомный. Эндрю пожимает плечами. Нил наклоняется за упавшим канцелярским зажимом, втыкает его в угол своего объявления, и на этом всё заканчивается. Нил уходит, не сказав больше ни слова, и Эндрю смотрит ему вслед. Двустворчатые двери библиотеки закрываются за ним, но не хлопают. Эндрю возвращается к работе. Шоу окончено.

***

Вот только Нил сидит на ступеньках у входа в библиотеку, когда заканчивается смена Эндрю. Вдоль тротуара стоят скамейки. Эндрю должен попросить посетителей, сидящих на ступеньках, пересесть на скамейки, чтобы они не мешали другим, но у Эндрю уже закончился рабочий день. Эндрю всё равно, где сидит красавчик. Эндрю вообще не волнует красавчик, он просто использовал его, чтобы отвлечься от долгого монотонного дня, вот и всё. Однако Эндрю колеблется. Нил снял толстовку с капюшоном, чтобы подложить её под себя на жёсткой лестнице, и теперь видны шрамы на его предплечьях и футболка с выцветшей и облупившейся эмблемой «Балтимор Рэйвенс». Нил держит сигарету между указательным и средним пальцами, его голова откинута назад, а глаза закрыты. При знакомом скрипе двери он приоткрывает один глаз, но снова закрывает его, узнав Эндрю. Эндрю не знает, что и думать. Эндрю должен пройти мимо него, спуститься по ступенькам и дойти до «Маса», но он не идёт. Он не знает, почему не идёт. — Ты же говорил, что не бездомный. Уже поздно. Солнце скроется за горизонтом Южной Каролины, пока Эндрю будет возвращаться домой в Колумбию. Оно ослепит его и разозлит, но не подарит ни капли восхищения или красоты. Если Нил бездомный, куда он пойдёт, когда стемнеет? У Эндрю никогда не было дома, который он мог бы назвать своим, но у него всегда было место, где он мог переночевать, даже если это место приносило ему страдания, травмы и неудачные попытки сбежать. Конечно, то, что ждёт его на улице, хуже, чем сводные братья-ублюдки. Эндрю не свойственно испытывать беспокойство, но он всё равно задаётся этим вопросом. Куда пойдёт Нил? Что с ним будет? Бетси, наверное, назвала бы это прогрессом. Эндрю назвал бы это неудобством. Эндрю ничего не хочет и уж точно не хочет откладывать свой вечер из-за незнакомца. Если бы он не остановился, то уже проехал бы полмили и был бы на несколько драгоценных минут ближе к замороженному ужину и идеальной тишине. Нил поднимает на него взгляд своих ледяных глаз, обрамлённых ресницами цвета лисьего меха. Лицо Нила искажается, словно он пытается выдать секрет, который Эндрю не может разгадать. — Я не бездомный. Эндрю не то чтобы верит ему, но и не поправляет его. Эндрю нечего сказать, поэтому он вообще молчит. Эндрю снова должен уйти, но снова колеблется. Его взгляд прикован к сигарете, зажатой между двумя пальцами Нила. Он не затягивался с тех пор, как Эндрю его нашёл, и не делает этого сейчас, просто позволяет пеплу падать на колени, пока огонь догорает. — Тратишь впустую, — обвиняет его Эндрю. — Что? — спрашивает Нил слишком тихим голосом. Эндрю не любит повторяться, поэтому он молчит, позволяя Нилу самому во всём разобраться. Нил переводит взгляд на сигарету, а затем делает нечто совершенно неожиданное. Он протягивает едва зажжённую сигарету Эндрю, и Эндрю — ну, Эндрю берёт её. Формально Эндрю не должен курить, чтобы доказать, что он полноценный член общества, но он всегда считал это правило излишним. В мире есть пороки похуже, чем едкий дым за пять долларов за пачку. Эндрю подносит фильтр к губам, стараясь не думать о розовых губах Нила, и затягивается. Жжение в лёгких — знакомая боль. Никотин — знакомый бальзам. Эндрю не курил уже несколько месяцев, но эта привычка вернулась к нему с прежней силой. Эндрю помнит зависимость так же ясно, как и всё остальное. Когда он выдыхает, дым клубится и собирается в воздухе между ними, а вместе с ним спадает и напряжение. Когда он опускает взгляд, Нил уже смотрит на него, и по его плечам и спине пробегает легкая дрожь. Глупо, Эндрю задержался здесь дольше, чем следовало. Глупо, Эндрю показывает Нилу два пальца, прежде чем подняться по лестнице, сделав сначала один шаг, а потом несколько. — Увидимся завтра, — говорит Нил уходящему. Эндрю ничего не хочет и поэтому не хочет больше его видеть. Эндрю не оглядывается, когда решительно отвечает: — Нет.

***

Вот только на следующий день Эндрю действительно встречается с Нилом. Эндрю снова работает в отделе выдачи книг, когда входит Нил с рюкзаком через плечо и хмурым взглядом в уголках рта. Нил на мгновение останавливается при входе, осматривая библиотеку. ВО-первых, он замечает Эндрю, заставая его за этим наблюдением, но вместо того, чтобы отвлечь его внимание, Эндрю продолжает смотреть без страха. Нил отдает ему то же приветствие, которое Эндрю отдал ему вчера. Идиот, думает он. Во-вторых, Нил ищет место, чтобы присесть среди переполненных столов. В библиотеке сегодня больше народу, чем вчера: студенты готовятся к экзаменам. Но Нил находит свободный столик в дальнем углу и бросает на него сумку. Если Нил тоже студент, то он проводит время в библиотеке не за учёбой. Вместо этого Нил достаёт из сумки лист бумаги и маркер. Он складывает лист пополам, а затем нацарапывает знакомое сообщение крупным неразборчивым почерком. «Репетиторство по иностранным языкам с Нилом. Доступные языки: испанский, французский, немецкий и японский». Он кладёт самодельную табличку на стол и самодовольно улыбается. Эндрю с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза, и наконец заставляет себя отвести взгляд. Эндрю вертит в руках ручку, постукивая ею по столу, а затем по ладони. Эндрю перетасовывает ещё не распределённые библиотечные карточки. Пластик менее податлив, чем должен быть, но всё же пригоден для использования. Эндрю машинально нажимает на кнопки мыши снова, и снова, и снова, пока от этих щелчков у него не начинает звенеть в ушах. Эндрю не смотрит на часы целый час, но, как бы он ни старался, ему никогда не удавалось полностью контролировать себя. Он смотрит. Нил по-прежнему сидит за своим столом, расслабившись и вытянув ноги перед собой. На его столе появились блокноты и стопка карточек, но желающих пока нет. Неожиданно для себя Эндрю раздражается и, не обнаружив никого, кто ждал бы его помощи, отходит от стойки. Он подходит к Нилу и нависает над ним, возвышаясь так, как редко позволяет себе из-за своего роста, и сверкая глазами так, как обычно не делает. Эндрю толкает самодельную табличку Нила, из-за чего она теряет равновесие и падает. Эндрю говорит: — У тебя не будет желающих, если ты не упомянешь, что это бесплатно. Нил открывает маркер и добавляет БЕСПЛАТНО в верхней части страницы. Его почерк такой же неразборчивый, как и раньше, но на этот раз неровные заглавные буквы ухмыляются острыми краями и покрыты кровавыми разводами. Нил снова выравнивает беспорядочные знаки. И снова на лице Нила читается смесь удовлетворения и веселья. Нил говорит как ни в чём не бывало, как будто они давно знакомы: — Привет, Эндрю. Эндрю требуется мгновение, чтобы вспомнить, где его удостоверение. Ему приходится крепко сжать челюсти, чтобы не выплеснуть на Нила всю свою злость из-за того, что тот произносит его имя. Эндрю снова подталкивает табличку, но на этот раз она упрямо остаётся на месте, лишь скользя по столешнице из искусственного дерева. Бумага сдвигается на два дюйма вперёд и на один дюйм влево с тихим шуршанием. — У тебя ужасный почерк, — говорит Эндрю. — Никто не сможет это прочитать. — Ты прекрасно всё прочитал, — говорит Нил. Нил снова откидывается на спинку стула. Он отталкивается от пола так сильно, что передние ножки отрываются от земли, и его начинает опасно раскачивать. — К тому же мне всё равно, сколько у меня будет посетителей. Даже если никто не придёт, это всё равно хорошая причина выйти из дома на весь день. В этих словах есть что-то, что-то разоблачающее, но у Эндрю недостаточно информации, чтобы понять, что именно. Эндрю больше всего на свете ненавидит ситуацию, когда у него нет информации, необходимой для понимания и, как следствие, контроля над ней. Для Эндрю замешательство — это как угроза, как осада. Если бы Эндрю не нужно было сохранять эту работу, он мог бы наказать Нила, выбив у него из-под ног остальные ножки стула. Эндрю был бы не против увидеть его распростёртым на полу. Вместо этого Эндрю осуждающе произносит: — У большинства людей для этого есть работа. Нил невозмутимо пожимает плечами. — Большинство людей — не такие, как я. — Нет, — говорит Эндрю, и почему-то это звучит как согласие.

***

На следующий день Эндрю тоже встречается с Нилом. Прежде чем приступить к работе, Нил прогуливается по рядам, проводя кончиками пальцев по ламинированным корешкам. Он берёт несколько книг из раздела «Испанский язык» и складывает их стопкой на дальнем столике, не торопясь и аккуратно выравнивая книги. Дальше всё повторяется, как и вчера. Он достаёт дурацкую табличку, которая немного помялась за ночь в рюкзаке Нила, а затем — тетради и карточки. Проходят часы, а Нил всё сидит на неудобном пластиковом стуле, и Эндрю лишь изредка отвлекается, чтобы уделить ему внимание. Сегодня волосы Нила распущены, а верхняя часть собрана в короткий хвост резинкой. В этом нет ничего привлекательного. От этого Эндрю должно быть не по себе, ведь в будущем ему придётся распутывать узлы и колтуны. И всё же Эндрю очарован. И всё же Эндрю хочется схватить Нила за этот хвост и ударить его лицом о стол, разбив ему нос, а может, и сломав его. Как и накануне, никто не принимает предложение Нила о бесплатном репетиторстве. Нил коротает время, вырывая страницу из блокнота и пытаясь сделать бумажный самолётик, который в итоге больше похож на уродливого лебедя-оригами. Нил также достаёт ручку, чтобы что-то написать на полях блокнота. Эндрю видит, что он рисует, а не пишет, но он не настолько близко, чтобы разглядеть, что именно он рисует. Иногда, когда Эндрю скучно на работе, он придумывает предыстории для разных посетителей библиотеки. Возможно, Нил делает что-то подобное, рисуя незнакомцев в своём окружении. В конце концов Нил сдаётся и признаёт своё поражение. Нил берёт стопку книг и пытается вернуть их на законное место на полках, но он не должен этого делать. Для книг, которыми пользовались посетители, есть тележка, так что библиотекари могут их рассортировать и убрать. Так проще, учитывая, что посетители никогда не запоминают, где что лежит, а работники всё равно исправляют их ошибки и сами переставляют книги. Нил проходит мимо тележки, направляясь к стеллажу с книгами, чтобы нарушить десятичную классификацию Дьюи. — Стой, — говорит Эндрю Нилу. Нил слушает. Нил замирает, не донеся книгу до полки. — Эта книга не тут должна находиться, — говорит Эндрю и забирает книгу у Нила, хотя тот его об этом не просил. На долю секунды Нил инстинктивно сжимает книгу, как будто за всю жизнь так и не научился ничего отпускать, но затем расслабляется. Эндрю засовывает книгу под мышку и указывает Нилу на тележку для подержанных книг. — Сюда складывай их. Нил хмурится. — Я пытался помочь. — Ты мне мешаешь, — говорит Эндрю. Эндрю проходит с книгой три шага по проходу и кладёт её на нужную полку в нужном месте. Идеальная память Эндрю не всегда сослужила ему хорошую службу, но благодаря ей он справляется с расстановкой книг лучше, чем большинство других людей. — Вот куда её нужно положить. Вот почему ты должен положить их в тележку. — О, — говорит Нил. Нил проводит ногой по десятилетнему ковру в библиотеке, и это движение может свидетельствовать о стыде или раскаянии, но на самом деле он не выглядит таким уж смущённым, когда говорит: — Упс. Упс, — бессмысленно думает Эндрю. — Есть какие-нибудь книги по изучению немецкого? — спрашивает Нил, склонив голову набок. — Я думал, что книги по испанскому привлекут больше людей, потому что этот язык более распространён, но, может быть, лучше сосредоточиться на нише? Чем меньше ресурсов, тем больше потребность? Я не знаю. — Nein, — лжёт Эндрю. Он уверен, что где-то на полках есть книги о немецком языке, но Эндрю лень копаться в памяти или в каталоге в поисках ответов, которые ищет Нил. Нил, похоже, не возражает против отказа. Нил по очереди протягивает Эндрю свои книги и следует за ним, пока тот расставляет их по местам. Эндрю не хочет брать себе новую тень. Эндрю хочет отмахнуться от Нила, как от назойливой мухи, но не делает этого. Вместо этого Эндрю расставляет книги по полкам, Нил следует за ним, и они не произносят ни слова.

***

На следующий день он тоже его видит. Нил уже больше часа сидит за своим столиком в углу, когда это происходит. Сначала Эндрю думает, что женщина подошла к Нилу, чтобы узнать о его услугах, и стала его первым бесплатным клиентом, но потом он слышит их разговор и понимает, что женщина просит Нила разделить с ней столик. Нил упрямо отказывается. Эндрю раздражён, но не удивлён. Эндрю готовится встать и вмешаться, но пока не предпринимает никаких действий. Эндрю уже не в первый раз приходится разнимать драку в библиотеке, но это не значит, что ему особенно хочется ввязываться в их мелочные разборки. Гнев — заразительная и нестабильная эмоция. Одно неверное слово или одно неверное движение — и Эндрю может сорваться, а там, где дело доходит до насилия, все дороги ведут в психиатрическое отделение. Эндрю не может туда вернуться. Эндрю не сдвинется с места, пока Нил не заставит его. К счастью, у Нила хватает здравого смысла, чтобы не дать своему раздражению перерасти в полноценный крик или драку. Вместо этого Нил указывает на ближайший свободный столик, говорит женщине, чтобы она сходила проверила зрение, и жестом руки отсылает её прочь с такой категоричностью, что она не смеет возражать. Женщина уходит. Нил разваливается на стуле, и Эндрю чувствует его облегчение, когда мышцы на его шее и челюсти расслабляются со слабым щелчком. Повернувшись к ней спиной, Нил показывает ей средний палец, и Эндрю прячет ухмылку в сгибе локтя. Он возвращается на своё место без единой царапины. Он чувствует, как Нил пытается привлечь его внимание, скорее всего, ещё одним движением запястья, но не позволяет ему получить одобрение аудитории. Проходят часы, а Нил продолжает сидеть на своём месте, не сводя глаз с женщины и отказываясь встать из-за стола, даже чтобы найти ещё книг, сходить в туалет или размять ноги. Его игра в территориальную защиту становится очевидной, когда его колено начинает беспокойно подпрыгивать под столом. Это становится ещё более очевидным, когда день начинает клониться к вечеру, а вместе с ним и энергия Нила. Он ещё больше сползает на стуле, складывает руки в виде подушки и упирается лбом в стол. Эндрю по-прежнему не вмешивается, пока библиотека не собирается закрываться. Все остальные посетители разошлись по домам, кроме упрямого идиота в углу. Эндрю пинает собственнического хищника по голени. Нил вздрагивает и размахивает руками, словно пытаясь дотянуться до оружия, которого там нет. Эндрю узнаёт этот жест только потому, что он часто встречается в его собственной жизни. Эндрю проводит большим пальцем по краю нарукавной повязки, желая, чтобы под ней был спрятан нож, но зная, что его там нет. — Это жалко, — говорит Эндрю. — Она давно ушла. — Я привык к своему столу, — говорит Нил. — Подай на меня в суд. — У тебя серьёзные проблемы, если тебе требуется всего три дня, чтобы установить связь с неодушевлённым предметом, — говорит Эндрю. Нил пожимает плечами. Нил часто так делает, как будто у него нет ни желания, ни возможности защищаться от критики Эндрю. Это так не похоже на то, как все остальные в жизни Эндрю сражаются с ним не на жизнь, а на смерть. Это должно было бы раздражать, но почему-то не раздражает, хотя Эндрю не может подобрать подходящее слово, чтобы описать то, что не беспокоит. — Мне здесь нравится, — говорит Нил с ноткой искренности. — Мне редко что-то нравится. Эндрю хорошо знакомо первобытное чувство необходимости защищать то немногое, что тебе дорого. Эндрю взялся за эту работу только потому, что поддался этому чувству. Ему не нравится напоминание или отражение самого себя в словах и выражении лица Нила. — Молодец, — говорит Эндрю с сарказмом и пренебрежением. — Но мы закрываемся, так что тебе пора. Нил надувает губы. — Ладно. Нил собирает вещи, закидывает рюкзак на плечо и уходит. Двери библиотеки закрываются за ним.

***

Нил не вернулся на следующий день. Или на следующий. Или на следующий. Эндрю не знает Нила, он ему не нравится, ему нет дела до него. Если уж на то пошло, Нил — это досадная помеха, которую нужно ненавидеть и презирать. И всё же Эндрю не может отвести взгляд от рыжеволосой головы, склонившейся над стопкой книг на иностранном языке. Эндрю поднимает глаза каждый раз, когда открываются двери, задерживая дыхание и готовясь к решению, которого так и не происходит. Это ужасно — быть в неведении. Это не должно его беспокоить. Это не должно его беспокоить, ведь он не знает Нила, тот ему не нравится, ему нет дела до него, но Нил зацепил Эндрю. Нил пробрался в голову Эндрю и влияет на него так, как никто другой. Проблема в том, что Эндрю настолько сбит с толку магнетическим притяжением Нила, его быстрым появлением и таким же быстрым исчезновением из его жизни, что он начинает сомневаться, существовал ли Нил вообще. Предполагалось, что галлюцинации были побочным эффектом лекарств. Эндрю перестал видеть то, чего не было, когда ему отменили лекарства — очень жаль, ведь ему так нравилось отсекать призраков Тильды и Дрейка коленом, — но это не значит, что галлюцинации не могут вернуться. Это не первый случай, когда один из демонов Эндрю возвращается, чтобы ещё глубже его изранить и оставить ещё более жестокие шрамы. Это был не первый случай, когда Эндрю обвинял кого-то или что-то в проблеме, которая была связана исключительно с ним. Большую часть времени, пока Нил отсутствует, Эндрю размышляет о том, что могло бы значить, если бы Нил всё это время был плодом его воображения. Эндрю склонен не верить в сверхъестественное, отказываясь искать смысл в произвольных символах или обыденных закономерностях, но разум Эндрю никогда раньше не порождал галлюцинаций, которые были бы добры к нему. Он осознаёт масштабность этого явления, хотя и не знает, что с этим делать. Наверное, Эндрю стоит позвонить Бетси. Однако он не хочет слышать то, что она собирается сказать. Бетси попросила бы его назначить срочную встречу лицом к лицу и часами мучила бы его слащавыми фразами, но что бы она ему предложила в конце концов? Ещё лекарств? Ещё чепухи о прогрессе? Эндрю это неинтересно. Вместо этого Эндрю топает к доске объявлений. Там, криво свисающая с единственной кнопки, лежит дерьмовая листовка. «Обучение иностранным языкам с Нилом,» говорится в нем. «Доступные языки: испанский, французский, немецкий и японский». Вот, черными и белыми чернилами, доказательство того, что Эндрю не сумасшедший. Не он создавал этот плакат. Не он создавал Нила. Нил только что ушел. В Эндрю нарастает гнев, словно в кипящем котле с гнилью и плесенью, и он срывает листовку с доски объявлений. Он комкает бумагу в кулаке, сжимая её так сильно, что костяшки пальцев белеют, а затем выбрасывает скомканный комок из чувств и неудачных попыток обучения в мусорное ведро.

***

Идёт дождь. Раньше Эндрю ненавидел дождь, из-за которого ему приходилось прятаться в домах, которые были опаснее, чем гром или молния. Сейчас Эндрю не боится грозы, ему даже нравится, как её симфония звуков заглушает привычную скучную и оглушительную какофонию обычной жизни и нормальных людей. Над головой по крыше барабанят капли воды. Снаружи машины разбрызгивают лужи. Сегодня прекрасный день, спокойный день, тихий день. Мало кто приходит в библиотеку в такую погоду, и Эндрю рад передышке. Эндрю может сосредоточиться на написании дурацкого отчёта о книговыдаче для своего начальника. Конечно, ничто в жизни Эндрю не бывает спокойным надолго. Двери библиотеки распахиваются, и вместе с ними в комнату врывается поток влажного воздуха и слышится топот шагов. На долю секунды Эндрю не понимает, кто это, ведь капюшон скрывает его лицо, но затем капюшон опускается, и он видит Нила. Вернувшегося Нила. Нил трясёт головой, как мокрая собака, разбрызгивая вокруг себя воду. Нил подходит к столу с улыбкой на лице и словами на устах. — Привет, Эндрю. Та часть Эндрю, которая ненавидит, когда его ставят в тупик, которая прижимает людей к стенам и приставляет нож к их горлу, чтобы получить ответы и информацию, необходимые ему для понимания и контроля, умоляет Эндрю немедленно допросить его. Эндрю никогда не нравилось умолять. Вместо этого он насмешливо и презрительно говорит: — С тебя капает. — Да, — говорит Нил, всё ещё улыбаясь. Нил откидывает со лба мокрую чёлку и закатывает мокрые рукава до локтей. — Извини. У меня нет зонта, и я шёл сюда пешком. Эндрю указывает на корзину с зонтами у двери. — Никто не заметит, если ты возьмёшь один. Люди постоянно забывают свои зонты. Улыбка Нила становится ещё шире. — Спасибо. Эндрю представляет, каково это — схватить Нила за горло и сжать его. Эндрю больше не может сдерживаться и спрашивает, не уточняя: — Куда ты уходил? — Я не могу тебе сказать, — отвечает Нил быстро и по существу, как будто знал, что Эндрю спросит, и уже подготовил ответ. Это бесит. Это почти так же бесит, как то, что Нил берет со стола ручку, щелкает ею, вертит в руке и подносит к губам, как будто не знает, сколько на ней микробов. Эндрю слишком громко хлопает ладонью по запястью Нила, заставляя его замолчать. Нил роняет ручку. Она падает на стол и откатывается в сторону. Нил не пытается вырваться из хватки Эндрю. — Что ты можешь рассказать, — говорит Эндрю, и это не вопрос. — Не много, — отвечает Нил, и это звучит ужасно честно. — Моё второе имя — Абрам. Эндрю отпускает Нила, и тот инстинктивно поворачивает запястье, проверяя, всё ли в порядке. Так поступает человек, который уже получал травмы и знает, как проверить, нет ли новых повреждений. Не найдя ничего, на что можно было бы пожаловаться, Нил снова пытается оттереть прилипшие к коже мокрые волосы. Вода стекает с его чёлки на брови и ресницы. Эндрю жалеет, что вообще родился. — Уходи, — говорит Эндрю. Нил не задерживается и не спорит, а просто говорит: — Увидимся завтра, Эндрю.

***

Эндрю действительно видится с Нилом на следующий день. Он подходит к столу с чистым листом бумаги в руке и с обворожительной ухмылкой, от которой в уголках его губ появляются едва заметные ямочки, почти скрытые рубцовой тканью. Ему не нужно ничего говорить, чтобы Эндрю понял, в чем дело, но, конечно же, Нилу есть что сказать. Нил обвиняет его, и его голубые глаза блестят в свете флуоресцентных ламп: — Ты снял мой плакат. — Я здесь не единственный, кто работает, Нил, — говорит Эндрю. Эндрю не отрывает взгляда от компьютера, хотя уже больше часа только и делает, что перекладывает папки на рабочем столе. — Ты не можешь знать наверняка, что это был я. — Но так и было, — говорит Нил. — Разве нет? Эндрю не отвечает и по-прежнему не смотрит на него. Эндрю проводит эксперимент, чтобы выяснить, как долго Нил сможет сдерживаться, прежде чем сорвётся. Эндрю начинает считать с каждым щелчком мыши. Раз, два, три, четыре... — Эндрю, — говорит Нил. Жалкое зрелище, — думает Эндрю. Эндрю отрывает взгляд от папки с правилами пользования библиотекой и уделяет Нилу хоть немного внимания. Он делает вид, что не замечает, как у Нила слегка дёргается глаз, словно тот улыбается, не двигая губами. Он говорит ровным и безразличным тоном: — Да? — Мне нужна твоя помощь, — говорит Нил. — Это же твоя работа, не так ли? Помогать мне? Формально работа Эндрю в качестве младшего специалиста заключается в том, чтобы помогать библиотекарям, но он предпочёл бы быть обязанным симпатичному парню с дурацкими волосами и дурацкими глазами, а не женщинам, которые управляют этим местом исключительно силой воли и леденцами в карманах. Однако Эндрю скорее умрёт, чем признается в этом, поэтому он встречает Нила молчанием. Нила это не останавливает. Нил кладёт чистый лист бумаги на прилавок между ними. — Мне нужно сделать новую листовку, и я не хочу снова возиться с принтером. Кажется, у меня аллергия на технику. А ты знал, что у меня никогда не было телефона? В общем, эм... У тебя есть маркер? Я не могу найти свой. То ли кто-то его украл, то ли я его потерял. Слишком много слов сразу. Эндрю выдвигает ящик, достаёт красный маркер и, вместо того чтобы передать его Нилу, перетаскивает лист бумаги на свою сторону стола. Ему не нужно думать, чтобы понять, что писать. Он пишет более аккуратным почерком, чем Нил, «Репетиторство по иностранным языкам с Нилом», и добавляет: «Доступные языки: испанский, французский, немецкий и японский.» Он возвращает лист Нилу. Нил смотрит на него, потом на листовку, потом снова на него. — Ты помнишь? — Эйдетическая память, — говорит Эндрю. Нил заинтересованно наклоняет голову. — Значит, я не особенный? Эндрю никогда никого так сильно не ненавидел. Эндрю хочет взять маркер, перегнуться через стол и воткнуть его Нилу в глаз — по крайней мере, тогда ему придётся иметь дело с половиной невозможного синего цвета. Эндрю говорит без запинки и без извинений: — Нет. Нила это, однако, не останавливает. Нил просто смеётся, благодарит его за помощь и исчезает, чтобы вернуть листовку на законное место на доске объявлений. Эндрю возвращается к перестановке иконок на рабочем столе.

***

Эндрю достаточно наивен, чтобы думать, что всё вернулось на круги своя, но, конечно же, он ошибается. Он не так часто заглядывает в Райские Сумерки, как раньше. Это место навевает воспоминания о том, как в лицо Ники летели кулаки и оскорбления, но иногда Эндрю нужно отвлечься от неудачного секса в захудалой уборной ночного клуба. Сегодня был один из таких вечеров. По дороге домой у него болят колени — боль, которую он сам выбрал и которой наслаждается. Там, на обочине, кто-то идёт. Эндрю не раз говорили, что он водит слишком быстро и слишком небрежно. Эндрю не должен заметить этого человека и уж точно не должен его узнать. Это невозможно. Это ужасно. Но это же Нил, верно? В ослепительном свете фар видна копна рыжевато-каштановых волос, рюкзак, перекинутый через одно плечо, поношенная толстовка с капюшоном и сутулая фигура, как будто он постоянно пытается стать меньше. Эндрю не должен его заметить или узнать, и уж точно не должен сбавлять скорость. И всё же он резко тормозит и съезжает на обочину. Нил в панике. Нил хватается за ремень сумки, как будто она важнее его жизни, и делает шаг назад, а потом ещё несколько. Нил широко раскрывает глаза и оглядывается по сторонам, на деревья вдоль дороги позади него и на пустое шоссе впереди. Эндрю знает, что у него есть всего несколько секунд, чтобы выдать себя, прежде чем Нил побежит. Он опускает стекло со стороны пассажира. — Какого хрена, Нил? Глаза Нила расширяются ещё больше, но теперь паника выглядит комично, а не обжигающе. — Я... Эндрю? — Единственный и неповторимый, — говорит Эндрю, и в его голосе слышны нетерпение и раздражение. Эндрю нужно вернуться в дом в Колумбии, принять душ и трижды прополоскать рот. Эндрю не нужно разбираться с этим. — Куда ты, чёрт возьми, идёшь? Нил указывает вперёд, в ночную тьму. — Придорожная закусочная. Эндрю смотрит на него с недоверием и ещё большим нетерпением. Эндрю ничего не говорит, но остаётся на месте, двигатель работает на холостом ходу, и он ждёт ответа. Эндрю пристально смотрит на Нила, перегнувшись через центральную консоль, чтобы лучше его рассмотреть. Под его глазами тёмные круги, он выглядит так, будто не спал несколько дней, а его ботинки и джинсы испачканы в грязи, как будто он прошёл много миль. Когда становится ясно, что Эндрю ничего не скажет, но и не оставит Нила в покое, тот сдвигает рюкзак повыше на руке, подражая его беззаботному пожатию плечами. — Водители грузовиков относятся к автостопщикам лучше, чем придурки в Мазерати. — Автостопщикам, — безучастно повторяет Эндрю. — Они не дадут мне машину, — говорит Нил. — Ну и ладно. В этом есть какой-то смысл, который Эндрю не может уловить. В ожидании он спрашивает: — Они? Эндрю должен был бы уже понять, что не стоит ожидать честности от Нила, который просто говорит: — Не могу тебе этого сказать. Мимо них проносится машина, дребезжа рамой «Маса» и оглушая громкой музыкой из радио. Эндрю сигналит им, как будто может показать им средний палец в темноте ночи, но Нил вздрагивает на месте, каким-то образом одновременно сворачиваясь в клубок и вытягиваясь, чтобы сбежать. Эндрю закатывает глаза, вздыхает и открывает двери машины. — Мне уже надоел этот ответ, кролик, — говорит Эндрю, а затем, вопреки здравому смыслу, добавляет: — Залезай. Нил колеблется, что говорит о большем инстинкте самосохранения, чем тот, что Эндрю видел в нём до сих пор, но в конце концов открывает дверь. Он испачкает грязью кожаное пассажирское сиденье, но это проблема на завтра. А сейчас Эндрю просто поднимает стекло и мчится по шоссе, жадно нажимая на педаль газа и оставляя за собой горящий след. От слабого запаха бензина у него сводит пальцы от желания что-нибудь разрушить. Пока никто не говорит. Ни Нил, ни тем более Эндрю. Мимо них проносится Южная Каролина, мелькают вечнозелёные деревья и отражающие свет линии улиц. Нил, должно быть, не привык ездить с такими безрассудными водителями, как Эндрю, потому что он крепко сжимает дверную ручку и собственное колено, так что костяшки его пальцев белеют. Эндрю не должен этого делать, но ему доставляет некоторое удовольствие выводить его из равновесия. Нил, должно быть, замёрз, пока шёл в темноте, потому что он тянется к регулятору, чтобы включить обогрев. Эндрю должен был бы отдёрнуть его руку, как он поступил бы с Аароном или Ники, но он позволяет Нилу делать то, что тот хочет. — Мой дом, — говорит Эндрю, — или приют. Он чувствует на себе взгляд Нила, чувствует, как тот сжимает челюсти. Он не отрывает взгляда от дороги. Нил говорит: — Я не бездомный. Я просто не могу вернуться домой. Эндрю достаточно хорошо знаком с этим. — Куда ты направлялся автостопом? Нил не отвечает. Нил сидит молча достаточно долго, и Эндрю думает, что он тоже собирается проигнорировать этот вопрос, но затем, едва слышно, он произносит: — Подальше. — Мой дом, — говорит Эндрю. Эндрю ожидает, что Нил будет сопротивляться, но тот лишь кивает и теребит дырку на своих джинсах. Эндрю ожидает, что Нил будет возражать против предложения погостить у него и скажет, что он обуза, но усталость берёт верх, и он падает на диван Эндрю, как только тот предлагает ему сесть. Эндрю ожидает, что Нил уйдёт утром, но когда Эндрю просыпается, тот всё ещё здесь, крепко спит и не издаёт ни звука. Хорошо, — думает Эндрю.

***

Эндрю готовит кофе на кухне, когда к нему присоединяется Нил. Нил заснул прямо в ботинках, так что Эндрю легко было услышать его приближение, но Эндрю не отрывает взгляда от причудливой френч-пресс-кофеварки Ники. Как и вчера вечером в Масе, они не сразу находят, что сказать. Эндрю наливает кофе в две кружки, в одну добавляет сливки и пять кусочков сахара, а другую протягивает Нилу, который делает обжигающий глоток чистого топлива. — Время вышло, кролик. Пора отвечать, — требует Эндрю. Он стоит спиной к ящику с столовыми приборами, откуда он мог бы легко достать нож, если бы тот ему понадобился, хотя по какой-то причине он не думает, что ему это понадобится. На самом деле, если кому-то и нужно защищаться от другого, то это, скорее всего, Нилу. Эндрю нравится власть и контроль, но он не может решить, нравится ли ему власть и контроль над кем-то настолько потерянным и уязвимым, как Нил. Из-за этого Эндрю чувствует себя почти хищником. Чужим, липким и отвратительным. — Я мало что могу тебе рассказать, — говорит Нил. Он обхватил обеими руками кружку, чтобы не обжечься, и это напоминает Эндрю о том, как яростно он вцепился в свой рюкзак прошлой ночью. — Но я у тебя в долгу, так что я... я постараюсь. Эндрю не спал уже несколько часов, не в силах сомкнуть глаз рядом с почти незнакомым человеком, и у него было достаточно времени, чтобы обдумать всё, что Нил сказал прошлой ночью. Автостопом. Они не разрешают мне пользоваться машиной. Вдали. Этот человек на его кухне таит в себе дюжину загадок, но Эндрю больше всего нужно срочно решить вопрос о том, от кого именно Нил бежит. — Ты в бегах? — Зависит от обстоятельств, — говорит Нил. — Это касается только побега от полиции? Или от любого государственного органа? Есть ещё один вопрос. Нил специально ведёт себя вызывающе или у него просто привычка быть трудным в общении? Эндрю никогда не отличался снисходительностью, и его терпение начинает иссякать. Раздражённый, он откидывается на спинку стула, и ручка впивается ему в поясницу. Эндрю произносит его имя с предупреждением. — Нил. Нил вздрагивает. — Сейчас я не хочу быть Нилом. Эндрю заглушает свой гнев горячим сладким кофе с молоком. Эндрю с трудом сглатывает и пробует другой подход. — Абрам. То, как это говорит Эндрю, не очень вежливо, но Нил улыбается, как будто всё в порядке. Он делает ещё один глоток кофе, а затем ставит кружку на столешницу из искусственного гранита, и в этом жесте покорности есть что-то сдающееся. Нил начинает говорить. — Раньше я не сбегал, но после вчерашнего вечера, возможно, решу попробовать, — говорит Нил. — Им не нравится, когда я срываюсь с поводка, и, учитывая, как долго меня не было, они поймут, что я пытался сбежать. К следующей неделе меня переведут, вероятно, поближе к зданию суда в Балтиморе. — В его голосе слышится неприязнь и тревога, но прежде чем Эндрю успевает об этом подумать, Нил снова говорит с саркастическим весельем, скрывающим его страх. — Ты знал, что я должен давать показания? Ты замечал, что меня всегда сопровождает тень? Эндрю ненавидит себя за это и не хочет в этом признаваться, но он не заметил, чтобы за Нилом кто-то следил. Он был слишком увлечён красивыми глазами, чтобы использовать свой собственный навык отслеживания угроз. Эндрю думает о приёмных семьях, исправительных учреждениях для несовершеннолетних, психиатрической больнице, терапии и испытательном сроке. Эндрю думает об Аароне и Ники. Эндрю думает о том, каково это — находиться под постоянным наблюдением, как будто ты не человек, а предмет, как будто ты не настоящий, и он думает, что Нил точно понял бы, что он имеет в виду. Он думает о правительственном агентстве, о показаниях и о Балтиморе, и ему кажется, что он всё понял. — ФБР, — говорит Эндрю. — Ты находишься под защитой свидетелей. Нил говорит: — Динь-динь-динь! Нил прислоняется к холодильнику, словно с его плеч свалился тяжкий груз. Нил полон тайн, и теперь, как ни странно, он делится некоторыми из них с Эндрю. Эндрю не создан для того, чтобы быть доверенным лицом или опорой, но он знает, как защитить людей. Его следующий вопрос очевиден. — Ты хочешь, чтобы тебя переселили? — Мне нельзя ничего хотеть, — говорит Нил. Эти слова вонзаются Эндрю в самое сердце, и он едва сдерживается, чтобы не согнуться пополам от боли. Он сжимает зубы так сильно, что становится больно. Он прикусывает щеку клыками и надавливает так сильно, что язык окрашивается в металлический багровый цвет. Эндрю говорит сквозь кровь. — Но если бы тебе разрешили... Нил не отвечает, но смотрит на Эндрю, и Эндрю всё понимает. Нил очень боится того, куда они могут его отвести. — Скажи им, что ты нашёл друга. Скажи им, где ты был, — говорит Эндрю. Если Эндрю не создан для того, чтобы быть доверенным лицом или опорой, то он точно не создан для того, чтобы быть другом, но если Эндрю умеет защищать людей, то он также умеет объединять людей. Если Нил не хочет уходить, то он и не уйдёт. Эндрю не даст ему уйти. Эндрю не позволит им забрать его. — Они мне не поверят, — говорит Нил. Эндрю перенимает невозмутимое выражение лица Нила. — Скажи им, чтобы заходили в библиотеку. Я буду таким же сложным и неприятным в общении, как и ты, уж поверь. — Знаешь, — говорит Нил, снова улыбаясь, — я сделаю это.

***

Когда на следующий день приходит Нил, он обходит Эндрю и садится за свой любимый столик в дальнем углу, но сначала произносит одними губами: «подожди минутку». Как и было обещано, через минуту входит парень в костюме и подходит прямо к Эндрю. Эндрю чувствует себя лучше, в нём меньше ненависти к себе и ужасного смущения, когда он понимает, что действительно знает этого человека. Он и раньше видел его здесь, слоняющимся между стеллажами. Просто он никогда не связывал его с Нилом, да и с чего бы? Этот мужчина в костюме с идеально завязанным галстуком и зачёсанными назад волосами, а Нил? Ну, Нил носит то одни шорты, то другие, настолько рваные, что они вот-вот превратятся в шорты. — Я могу вам помочь, — говорит Эндрю, не особо церемонясь. — Что мне нужно сделать, чтобы получить читательский билет? — спрашивает мужчина. Это очевидный подход — притвориться посетителем библиотеки, не слишком изобретательно. Эндрю предпочёл бы, чтобы агент ФБР был немного более откровенным в своём допросе случайного и ни в чём не повинного гражданина, но Эндрю редко получает то, чего хочет. — Видите ту милую женщину за стойкой выдачи? — говорит Эндрю, указывая на одну из других сотрудниц библиотеки. — Она вам поможет. Я явно занят. Он отворачивается, давая понять, что разговор окончен, и возвращается к еженедельной задаче — сортировке объявлений на доске. Он срывает объявление о выставке местных авторов, комкает его и бросает в ближайшую урну для вторсырья. Агента Скуку не так-то просто переубедить. Агент Скука продолжает стоять у него на пути. Эндрю понимает, почему Нил сорвался и попытался убежать от этой тени. Прошло тридцать секунд, и Эндрю уже начинает нервничать. — Вы всё ещё здесь, — говорит Эндрю, по-прежнему не церемонясь. — Библиотечный абонемент, — повторяет агент Скука. — Что мне нужно, чтобы получить библиотечный абонемент? Эндрю закатывает глаза, но решает подыграть. Эндрю загибает пальцы. — Удостоверение личности. Подтверждение адреса в Колумбии. Всё понятно? Эндрю недостаточно хорошо разбирается в ФБР, чтобы знать, как работает программа защиты свидетелей, но он думает, что агент Скука может быть откуда угодно и просто проездом в Южной Каролине, пока занимается делом Нила. Если у него нет постоянного места жительства, Эндрю может надавить на это. Тем временем Эндрю задаётся вопросом, почему они вообще решили оставить Нила в Южной Каролине. — Понял, — говорит агент Скучный. — Водительское удостоверение для подтверждения места жительства? — Нет, — говорит Эндрю, причмокивая. — Должно быть что-то ещё. Удостоверение избирателя. Договор аренды. Квитанция об оплате. Наверняка у вас где-то валяются квитанции об оплате, мистер Элегантный Костюм. Где вы работаете? В органах местного самоуправления? В голосе Эндрю слышится подтекст. Эндрю почти уверен, что ему не показалось, как агент Скука бросает взгляд в сторону дальнего угла, где сидит Нил. Вероятно, агент Скука умеет читать между строк и понимает, что Эндрю известно больше, чем положено знать, но пока Эндрю сам в этом не признается, чего он никогда не сделает, у агента не будет никаких доказательств, чтобы наказать или преследовать его. Довольный, Эндрю с неприятным звуком срывает со стены еще один устаревший плакат. Это снова привлекает внимание агента Скуки к Эндрю. Он откашливается и, как и ожидалось, игнорирует вопросы Эндрю о его месте работы. — К сожалению, у меня нет ничего подобного. — Хм, — хмыкает Эндрю. — Думаю, вам придётся прийти в другой день. На мгновение Эндрю готовится к худшему: агент Скучный затащит его в комнату без окон для настоящего допроса, но в итоге сжимать кулаки ему не приходится. Обман раскрывается, и агент Скука кивает. Он поворачивается, чтобы уйти, и Эндрю придумывает самую неприятную фразу, которую только может сказать, и произносит её. — Удачного дня. Агент Скука останавливается, снова кивает и направляется к выходу. Эндрю знает, что он не уйдёт далеко, а, скорее всего, устроится на удобном сиденье припаркованной машины, чтобы ждать и наблюдать в течение следующих нескольких часов, но всё же это хоть какая-то победа — выманить агента из здания. Эндрю тянется к краю плаката, который он сделал для Нила, проводит по нему пальцем и мечтает, чтобы бумага разрезала его на кровавые ленты. Эндрю идёт за победой к тихому столику в дальнем углу. Нил уже ухмыляется ему навстречу. Лицо Нила покрыто шрамами, и, как и у Эндрю, его губы от природы опущены. Лицо Нила не предназначено для того, чтобы выражать такую явную и очевидную радость, но он так легко улыбается в присутствии Эндрю. Это отвратительно. Это мило. Это оживший фильм ужасов. — Хватит уже, — говорит Эндрю. — Нет, — говорит Нил. — Спасибо. Эндрю игнорирует его и, что ещё важнее, игнорирует попытку Нила дать ему «пять». Эндрю не позволит поблагодарить себя за то, что он сделал что-то настолько восхитительное, как угроза в адрес правительственного чиновника и испорченный ему день. Эндрю не был так воодушевлён с тех пор, как впервые проехал на Мазерати, купленном на кровавые деньги, по улицам Южной Каролины. — Признайся, — говорит Нил. — Тебе было весело. Эндрю не признаёт этого и не в восторге от того, что его так легко раскусили. Эндрю говорит: — Ты остаёшься. Не заставляй меня пожалеть об этом. Нил показывает ему два пальца.

***

Нил стал ещё более невыносимым и всепоглощающим теперь, когда Эндрю знает некоторые — конечно, не все, но некоторые — его секреты. Эндрю ненавидит себя за то, что он очарован Нилом, ненавидит себя за то, что его влечёт к нему, и ненавидит себя за то, что, несмотря на свою идеальную память, он не может вспомнить, как сказать ему «нет». Нил прислоняется к книжной полке. Полка отягощена стопами книг из библиотечной коллекции детективов. Полка уже много лет стоит на ковре десятилетней давности, но она всё ещё на колёсиках. — Если она сдвинется, — говорит Эндрю, — и ты упадёшь и разобьёшься, я тебе не помогу. Нил меняет позу, сильнее прижимаясь к полке, словно проверяя, сдвинется она или нет. Она не сдвигается, но что-то, что-то предательское, ранее неподвижное и наполненное гневом, шевелится внутри Эндрю. Как и замешательство, беспокойство очень похоже на гнев, когда его испытывает Эндрю. Нил говорит, указывая на шрам в форме спирали на гребне скулы: — Я привык к своему изуродованному лицу. Эндрю подумывает о том, чтобы поцеловать Нила так сильно, чтобы его зубы прокусили губу. Может быть, это наконец заставит его замолчать. Может быть, Эндрю стоит избавить их обоих от страданий и поддаться своим самым необузданным порывам, пока они не превратились в комок расплавленного воска и обугленного пепла. — Пообедай со мной, — говорит Нил, и это скорее требование, чем просьба. Эндрю не нравится, когда ему указывают, что делать, поэтому вместо доброты он отвечает горьким сарказмом. — Мы притворяемся друзьями. А не женатой парой без секса. Эндрю должен быть готов к любому возражению, которое может выдвинуть Нил. Эндрю уже должен был привыкнуть к тому, что Нил всегда находит самые неожиданные, нелепые и раздражающие слова, чтобы возразить ему. И всё же. — Брак без секса кажется мне идеальным, — говорит Нил, и Эндрю не понимает, что он имеет в виду и насколько серьёзно он это говорит. Эндрю нужно это знать, но он не может спросить. Чёрт возьми, Эндрю ненавидит этого глупого человека с дурацкими волосами и дурацкими глазами. — Да ладно тебе, тебе ведь нужен перерыв, верно? Давай пообедаем. Они обедают. В квартале отсюда есть суши-бар, достаточно большой, чтобы не чувствовать себя в тесноте, и достаточно тихий, чтобы не чувствовать себя подавленным. Эндрю не ест и не будет есть сырую рыбу, но Нил говорит, что ему нравится, и Эндрю, опять же, не может отказать. Он обойдётся роллами Калифорния, даже если от одного названия ему хочется кого-нибудь ударить. — Мы что, будем делать вид, что не замечаем, как агент Скука слоняется в углу, словно гребаный извращенец? — спрашивает Эндрю, размазывая васаби по тарелке. Он тоже не очень любит острое. Нил, должно быть, уже обратил внимание на свой подарок и, наверное, уже привык к тому, что в каждой комнате, куда он заходит, появляются лишние тени, потому что он не смотрит туда, куда смотрит Эндрю. Нил продолжает смотреть на Эндрю, который смеётся и тихо повторяет про себя: «Агент Скука». — Ну, — говорит Эндрю, не придавая этому значения. Нил берёт палочки для еды. — Его зовут Браунинг. Я не должен разговаривать с ним на людях, но если хочешь поздороваться, то давай. Эндрю не разговаривает с агентом. Эндрю не умеет пользоваться палочками для еды, но он думает, что это не так уж сложно. Как подросток, который никогда раньше не курил, он неумело перебирает ими в пальцах. Он дважды роняет кусочек суши в соевый соус, прежде чем ему удаётся поднести его ко рту. Рис, авокадо и взрыв соли. Слизистый, мягкий и этого слишком много. — Чёрт, — говорит Эндрю и с трудом сглатывает, потому что иначе ему придётся выплюнуть это в салфетку. Снова, с чувством: — Чёрт. Нил смотрит на него. — Ты никогда не ел суши. — Нет, — отвечает Эндрю. Он не рассказывает Нилу, что бо́льшую часть своего детства он питался замороженными обедами, просроченной курицей-гриль из продуктового магазина и чувствовал тошноту по ночам из-за жестокого обращения. Однако он говорит Нилу: — Я вегетарианец. — Тебе стоило... — Нил качает головой. — Тебе стоило сказать. Что с тобой не так? Видимо, многое. — Балтимор славится своими морепродуктами. Ты знал об этом? — говорит Нил. — В основном это крабы, но моей маме всегда нравились более изысканные блюда. Какое-то время мы были в бегах, пока её не убили и не вмешалось ФБР. У нас нечасто была возможность остановиться и поесть, но когда это случалось, она покупала в продуктовом магазине готовые роллы. Не знаю. Мне они даже не очень нравятся, просто... Нил замолкает и отодвигает от себя тарелку. Эндрю не знает, что и думать. Эндрю не знает почему, но когда он открывает рот, чтобы что-то сказать, на него нахлынывают воспоминания. — Однажды я отравился замороженными рыбными палочками. Кажется, это был единственный раз, когда я ел рыбу. — Давай пойдём куда-нибудь ещё, — говорит Нил. — У меня пропал аппетит, и это разозлит агента Скуку. Пойдём. Он встаёт, прежде чем Эндрю успевает возразить, хотя тот всё равно бы не возражал. Эндрю всю жизнь говорит людям нет, так что отрицание уже вошло у него в привычку, но он не хочет ничего отрицать в отношении Нила. Это ужасно. Забавно, что, когда Эндрю выходит из ресторана вслед за Нилом, слышно, как Браунинг ругается.

***

К большому огорчению своего брата, Эндрю снова начал курить. На самом деле это вина Нила: та совместная сигарета разожгла пламя никотиновой зависимости, а у Эндрю не было сил его потушить. Эндрю разговаривает по телефону с Бетси, прислонившись к стене библиотеки с сигаретой в зубах, когда к нему подходит Нил. Он засунул руки глубоко в карманы, но кивнул в знак приветствия. — Мне пора, Би, — говорит Эндрю. Эндрю не пытается привлечь внимание Нила, но тот всё равно ждёт его. — Твои полчаса ещё не истекли, — говорит Бетси. У Эндрю и Би есть договорённость. Эндрю ездит в Пальметто на часовые очные сеансы только раз в месяц, и ему разрешено сохранять эту дистанцию при условии, что он будет поддерживать связь по телефону в течение получаса в промежутках. Уклоняться нельзя. Однако сейчас Эндрю увиливает. — Я на работе. — Ты не должен назначать эти сеансы на рабочее время, Эндрю, — говорит Би, не скрывая своего разочарования. Эндрю выдыхает колечко дыма, стараясь не шуметь, чтобы звук не долетел до собеседника. Эндрю больше не склонен скрывать что-то от Би, но это он держит близко к сердцу. Она бы только раздражалась из-за этого, говорила бы об опасных привычках, хотя прекрасно знает, что Эндрю сталкивался с вещами похуже, чем небольшой рак лёгких. — Я знаю, Би. Я на перерыве. Обычно всё нормально, но один из посетителей ведёт себя вызывающе. Я могу идти? — Хорошо, Эндрю, — говорит Би. — Позвонишь мне завтра? Это выходит за рамки их соглашения, это дополнительная нагрузка, но Эндрю достаточно нравится Би, чтобы согласиться. — Да, хорошо. Пока. Эндрю вешает трубку, засовывает телефон в карман и стряхивает пепел на тротуар. Он оглядывает улицу, замечает блестящую чёрную машину, припаркованную у обочины, а затем переводит взгляд на Нила. Нил воспринимает это как приглашение и сокращает расстояние между ними, прислоняясь спиной к стене. Он упирается ногой в стену и поджимает под себя колено. Нил не спрашивает, с кем Эндрю разговаривал, а просто говорит: — Посетитель, да? Знаешь, у меня нет читательского билета. Эндрю затягивается ещё раз. Эндрю вспоминает псевдодопрос, который ему устроил агент Скука. — У тебя вообще есть права? Нил лезет в карман, достаёт такой же потрёпанный бумажник, как и он сам, и протягивает Эндрю свои водительские права. Нил Джостен, — написано в них, и Эндрю запоминает фамилию на всякий случай. На фотографии у Нила мрачное лицо, ни капли веселья, а его волосы в тусклом свете комнаты кажутся почти коричневыми. Где же солнце, когда оно так нужно? Где же солнце, чтобы превратить воду в вино, а каштановые волосы — в яркое пламя? — Тебе правда двадцать? — спрашивает Эндрю. В правах указано, что он родился в марте, но это, конечно же, такая же выдумка, как и всё остальное. — Девятнадцать, — говорит Нил, — кажется. — Кажется, — эхом повторяет Эндрю. — У меня было много личностей. За всеми не уследишь, — говорит Нил непринуждённым тоном, как будто его это не беспокоит. — Хватит изучать. Верни. Эндрю возвращает ему права, и Нил кладёт их в бумажник, который тут же отправляется обратно в карман. Какое-то время они молчат, и это не вызывает неловкости, несмотря на то, что их руки почти соприкасаются. Как и сигарета, которая догорает до фильтра, время, должно быть, неумолимо приближается к его ужасной смене, но Эндрю об этом не думает. Эндрю ни о чём не думает. В кои-то веки он спокоен и тих. Нил разрушает этот миф. — Можно и мне? Нил смотрит на сигарету, которую держит во рту. Эндрю предпочёл бы, чтобы он смотрел на свой рот по другой причине. Эндрю спрашивает: — Ты правда собираешься её выкурить? — Нет, — говорит Нил. — Мне просто нравится этот запах. Эндрю роняет свою сигарету на тротуар и давит её ботинком. Эндрю достаёт из пачки ещё одну, зажигает её и протягивает Нилу. Нил пытается взять сигарету пальцами, но Эндрю не даёт ему этого сделать и сам зажимает её губами. Нил смотрит на него из-под рыжих ресниц, почти не моргая, и Эндрю трусит. Эндрю отводит взгляд. Эндрю засовывает свои предательские руки под мышки. Никотин расходуется впустую, вокруг них клубится дым.

***

Эндрю притворяется, что беспорядок, устроенный его клиентом, вязкий, зловонный и зелёный, — это пролитый смузи, иначе ему придётся опустошить свой желудок и добавить ещё больше беспорядка. — Некоторые люди, должно быть, пьют эти ужасные смеси из кейла и авокадо, — говорит он себе. Ужасные люди, с которыми он никогда не хотел бы встретиться, но всё же люди. — Помочь? — спрашивает Нил. Эндрю не нужно видеть его, чтобы узнать, — достаточно звука его голоса и появления в поле зрения тонких теннисных туфель. Эндрю всё равно смотрит на него, хмурясь и держа в руке швабру. — Что? — Я могу помочь, — повторяет Нил и продолжает говорить. — Мне нравится убираться. Это приносит удовлетворение, и я уверен, что убирался после гораздо более масштабных беспорядков. А ещё я уверен, что мой желудок крепче твоего. Давай, я помогу. Эндрю не в настроении. Эндрю хочется свернуться калачиком и умереть. Эндрю, наверное, могли бы уволить за это, но ему всё равно, как и всегда. Он тычет шваброй в сторону Нила и говорит: — Если хочешь разбираться с рвотой от смузи, это твоё право. — Не думаю, что это смузи, — говорит Нил. Эндрю корчится, зажимая рот ладонью, чтобы подавить отвращение и слабость. Нил смеётся над ним, но беззлобно, и хлопает Эндрю по плечу, прежде чем оттолкнуть его с дороги. Прикосновение мимолетно и быстро исчезает, прежде чем Эндрю успевает понять, вызывает ли оно у него такое же отвращение или что-то совсем другое. — Просто не смотри, — говорит Нил. Эндрю не нужно повторять дважды. Эндрю присаживается за один из ближайших столиков и не отрывает взгляда от своих рук. Ему нужно вымыть их, желательно несколько раз под горячей водой, от которой щиплет кожу. Ему нужно перестать грызть ногти и кожу вокруг них. Би говорит, что это такой же самоповреждающий акт, как и порезы, но Эндрю отвечает, что от заусеницы он не умрёт, а потом Бетси присылает ему статьи о риске заражения, и спор продолжается. Однажды Ники заметил пластыри на его ногтях и предложил их покрасить. Это была не самая плохая идея, но Эндрю не хотелось поощрять Ники, поэтому он проигнорировал его. Нил напевает, пока моет пол, а Эндрю пытается угадать, что это за песня — что-то медленное и простое. У него идеальная память, но он не может вспомнить эту песню. Это что-то новое. Это что-то, чего он никогда раньше не слышал. Если Эндрю услышит эту песню снова, она будет ассоциироваться у него с рвотой от смузи и маленькими добрыми поступками. Эндрю понимает, что Нил закончил, когда тот перестает напевать. — Всё, — говорит Нил. — Можешь смотреть. Беспорядок устранён. Швабра надёжно закреплена в ведре. Эндрю отпускает напряжение, сковавшее его грудь. Ему всё ещё нужно вымыть руки, но, по крайней мере, ему не придётся мыть этот чёртов пол. — Абрам, — говорит Эндрю, и это самое близкое к благодарности, что он может сказать. Нил кивает и идёт за Эндрю в подсобку уборщика, чтобы убрать швабру, а затем следует за Эндрю в туалет. Они моют руки одновременно, и Нил не обращает внимания на то, что Эндрю проводит у раковины в три раза больше времени, чем он.

***

— Агент Скука считает, что ты можешь быть опасен, — говорит Нил, ни с того ни с сего. Его голос звучит тихо в полумраке библиотеки, не совсем шёпотом, но всё же довольно тихо. Эндрю думает, что рано или поздно кто-нибудь из начальства поймёт, что Эндрю на самом деле не помогает настойчивому рыжеволосому посетителю. — Потенциально склонен к насилию. Потенциально связан с плохой компанией. Эндрю задаётся вопросом, что именно ФБР могло раскопать о нём. Есть очевидные подозреваемые: его судимость в юности, подозрительно скоропостижно умершая мать и попытка убийства на почве гомофобии, но есть и множество других секретов, которые хуже этих. В первую очередь это сводные братья и тот дерьмовый коп, которому Эндрю по глупости доверился. Эндрю впивается ногтями в ладонь. — Наконец-то он провёл расследование, да? — Наверное, — как ни в чём не бывало отвечает Нил. — Я не спрашивал, что они нашли. Эндрю смотрит на Нила, не то чтобы не веря, просто... Все в жизни Эндрю имеют неприятную привычку пробиваться сквозь его броню, чтобы впиться зубами в те места, где он мягок и слаб. Эндрю не знает, как относиться к человеку, который, должно быть, из любопытства демонстрирует сдержанность. Эндрю продолжает смотреть. Эндрю повторяет за ним: — Ты не спрашивал. — Нет, — невозмутимо отвечает Нил. — Мне не нужно знать то, что ты не хочешь мне рассказывать. Эндрю тут же отвечает: — Я ничего не хочу. — Потому что тебе нельзя ничего хотеть? — спрашивает Нил, напоминая о словах, из-за которых они и оказались в этой передряге, о словах, которые раз и навсегда доказали, что Эндрю больше не может притворяться, будто его это не касается. — Кто установил это правило? Ты? Суровый взгляд Эндрю становится ледяным. В голове Эндрю проносятся навязчивые воспоминания о внутренностях и крови, и ни одно из них не связано с Нилом, большинство из них связаны с ним самим, но все они связаны с людьми. Все истекают кровью, когда ты разрушаешь барьер кожи. У Эндрю нет ответа для Нила, кроме утвердительного, поэтому он лишь смотрит на него пустым взглядом. Нил остаётся невозмутимым. Нил улыбается Эндрю, словно довольный собой, и, вероятно, понимает, что прав, даже без слов. — Мне сказали, что я должен пригласить тебя в гости. — Я не собираюсь торчать в квартире, напичканной жучками, — говорит Эндрю. Эндрю будет вести себя вызывающе по отношению к ФБР, прикрываясь своей работой и скверным характером, но он не станет подвергать себя полной уязвимости или нарушать неприкосновенность частной жизни. Эндрю не станет попадать в ситуацию, которую так легко обернуть против него, ведь если правительственное агентство перестанет ему доверять, ему снова придётся лечь в психиатрическую больницу и принимать седативное, отупляющее и разрушающее разум. — Я так и думал, — говорит Нил. Нил упирается локтями в стойку между ними и подпирает щеку рукой. — Хорошо, что я сказал им, что приведу тебя к зданию, а не к квартире. Там есть выход на крышу, и я знаю, что там нет записывающих устройств, я проверял, да и из-за ветра всё равно ничего не слышно. Это тот вид злонамеренного подчинения, из-за которого они хотят бросить меня на растерзание. Ты в деле? Эндрю может представить себе мало что хуже, чем сидеть на ужасной, выступающей над городом крыше с парнем, которого он находит опасно, дьявольски привлекательным. Однако Эндрю не может найти причину сказать «нет», когда об этом просит и ФБР, и, что ещё важнее, Нил. Нил прижимает руку к его щеке, которая прижимается к его глазу, который закрывается в подобии подмигивания. Он выглядит как идиот, и Эндрю уже не в первый раз хочется узнать, какой он на вкус. — Пожалуйста? — говорит Нил, видя нерешительность Эндрю. — Ненавижу это слово, — говорит Эндрю. Но вместо того, чтобы наказать Нила, он сдаётся и произносит: — Хорошо.

***

Когда смена Эндрю заканчивается, он видит, что Нил ждёт его на улице в темноте. Эндрю молча следует за Нилом до его квартиры, которая находится всего в нескольких кварталах отсюда. Теперь понятно, почему Нил проводит большую часть времени в библиотеке — это ближайшее место, где можно укрыться от места, которое больше похоже на тюрьму, чем на дом. Эндрю не озвучивает свои наблюдения, а просто откладывает их на потом. Об этом многоквартирном доме особо нечего сказать. В нём нет ничего особенного, но и придираться не к чему. Это достаточно безопасное место для жизни, и Эндрю чувствует, что Нил, как и он сам, понимает, насколько это важно и редко встречается. Нил поднимается по лестнице, а не на лифте. К третьему этажу Эндрю начинает задыхаться, и Нил останавливается, чтобы посмеяться над ним, но только для того, чтобы Эндрю мог отдышаться. До крыши десять этажей, и вот Нил уже открывает дверь, которая, кажется, не предназначена для того, чтобы её открывали, и вот Эндрю уже стоит на крыше здания. Даже находясь далеко от края, Эндрю понимает, что он слишком высоко над землёй. Его желудок сжимается от инстинктивного страха. Нил подходит прямо к краю, прислоняется к краю стены - единственному барьеру, защищающему его от стремительного падения навстречу смерти. Эндрю следует за ним, но не без того, чтобы сначала трижды постучать указательным и большим пальцами друг о друга, затем еще три, затем третий набор из трех для пущей убедительности. Вполне возможно, что если он упадет, то сломает только половину костей в своем теле, а не все сразу. Черт, думает он и постукивает рукой по бедру еще три раза, еще три раза, просто для уверенности. Эндрю стоит перед Нилом, позволяя огням города обжигать его волосы, и любуется видом, не замечая свободного падения. Эндрю не следовало соглашаться на это. Эндрю достаёт из кармана пачку сигарет и закуривает. Никотин — привычное успокоительное для его взвинченных нервов, но он не помогает избавиться от страха или унять дрожь в руках. Нил смотрит на Эндрю с каким-то ужасным и всезнающим выражением в голубых глазах. — Как тебя зовут на самом деле? — требует Эндрю. Это не вопрос, но это первое, что приходит ему в голову. Если Эндрю собирается сделать это — стоять на ужасной крыше с опасным парнем только для того, чтобы позлить чёртово ФБР, — то ему нужно как-то отвлечься. Эндрю нужно что-то получить от этого, и, возможно, единственное, что может предложить Нил, — это ответы. — Ни за что, — говорит Нил. — Я тебе этого не скажу. Это не первый раз, когда в голове у Эндрю крутятся навязчивые мысли, образы и молитвы о том, чтобы врезать Нилу по челюсти, но впервые ему приходится бороться с этим порывом. Эндрю затягивается сигаретой и задерживает дым в лёгких, пока не начинает щипать. — Не можешь или не хочешь? — спрашивает Эндрю. — Не хочу, — отвечает Нил, проявляя одновременно тупость и упрямство. — Ты и так слишком много знаешь обо мне, гораздо больше, чем я о тебе. Не очень справедливо, не так ли? В его голосе слышится грусть, и Эндрю следовало бы дать ему возможность выговориться, но внезапно, в самый неподходящий момент, Нил упирается. Нил отказывается дать Эндрю возможность отвлечься. Эндрю делает ещё одну затяжку, но на этот раз дым горчит, как желчь. Всё ужасно, предательски, отвратительно, напряжённо, опасно, дьявольски. Смертельно. — Жизнь несправедлива, — говорит Эндрю, но затем совершает невозможное и говорит Нилу правду. — Большую часть жизни меня звали Доу. Несколько лет назад я стал Миньярдом. Нил глубоко вдыхает, наслаждаясь сигаретным дымом. Нил закрывает глаза и на мгновение словно переносится куда-то, где Эндрю не может до него дотянуться. Но вскоре он возвращается, выдыхает и моргает длинными ресницами. Нил делает логичный вывод и спрашивает: — Система Фостера? — Именно, — говорит Эндрю. Если говорить об истинах, то это не самая большая из тех, что несёт в себе Эндрю, но это верхний слой земли на могиле, где покоятся остальные его тяготы, и его раскопки что-то значат. Нил должен это понимать, должен видеть, как это сказывается на Эндрю, потому что он предлагает Эндрю свою правду взамен. — Моя фамилия была Веснински. Как у Балтиморского мясника. Как у Печально известного серийного убийцы и криминального авторитета. Как в продолжающемся судебном процессе, в котором Нил выступает в качестве свидетеля под защитой. Нил избегает зрительного контакта. Нил с вожделением смотрит на сигарету Эндрю. Нил дёргается, как будто собирается сбежать — либо вниз по лестнице, либо с крыши здания, — в любом случае, чтобы поскорее убраться отсюда. Как Нил понял, какую цену пришлось заплатить Эндрю за его правду, так и Эндрю знает, чего стоило Нилу его признание. Эндрю знает, что Нил ждёт, когда Эндрю возненавидит его, но это не меняет того, как Эндрю к нему относится. Эндрю совершенно безразлично, насколько порочна семья Нила, ведь его собственная семья не намного лучше. Не отец делает человека. — Я думал об этом, когда ты сказал, что здание суда находится в Балтиморе, — говорит Эндрю. Это правда, но он говорит это, чтобы максимально преуменьшить серьёзность ситуации с родителями Нила. Нил смотрит на него. Нил реагирует сдержанно, не позволяя себе широко раскрыть глаза или выдать своё удивление. — А ты не такой уж и умный? — говорит Нил, ухмыляясь. — Ну, я тоже умный. Ты ведь боишься высоты, не так ли? Эндрю пинает Нила в голень. — Отвали.

***

Обед — это одно, а крыша — совсем другое, но Эндрю понимает, что они зашли слишком далеко, когда оказывается в парке и наблюдает за тем, как Нил бегает круги. Это уже не надуманный предлог, чтобы агент Скука не приставал к Нилу. Это уже не продолжение того, как Нил часами сидит в библиотеке, чтобы не заходить в свою квартиру. Они сами этого захотели. Это переросло в нечто гораздо большее и гораздо худшее. Проблема в том, что Эндрю не хочет, чтобы это заканчивалось. В конце концов, Эндрю ничего не хочет. Разве что уничтожить человека, который придумал эти шорты, которые на Ниле. Это всего лишь шорты, Эндрю это знает, но они непристойные. Ткань отвратительного ярко-оранжевого цвета, который контрастирует с загорелой кожей Нила, и её слишком мало. Эндрю всегда видел Нила в мешковатой одежде с рельефными скулами. Эндрю не ожидал, что у Нила такие мускулистые ноги, которые он прячет под ужасными шортами. Эндрю собирается сжечь эти шорты Пробежав почти пять кругов, Нил замедляется перед Эндрю, который растянулся на скамейке в парке. Нил подпрыгивает на носках, хватает бутылку с водой и делает три больших глотка. Половина воды стекает по его горлу. Половина его волос прилипла ко лбу от пота. Эндрю это не волнует. Вместо того чтобы признаться в своих чувствах, Эндрю с наигранным отвращением говорит: — От тебя воняет. Нил делает ещё один глоток воды. — Наверное. — Иди помойся в раковине, как остальные бездомные, — говорит Эндрю, указывая в сторону общественного туалета — небольшого здания, спрятанного среди деревьев в парке. Нил уже не в первый раз говорит: — Я не бездомный. — С таким же успехом это может быть и так, — возражает Эндрю. Он до сих пор не видел и, вероятно, никогда не увидит, как выглядит квартира Нила, выделенная ему ФБР, но он знает, что, что бы там ни было, это не дом, и пока Нил там живёт, он никогда не сможет пустить корни. Нил так и останется неприкаянным, цепляющимся за таких заблуждающихся якорей, как Эндрю. Нил игнорирует колкость Эндрю и вместо этого начинает разминаться. Нил наклоняется, чтобы коснуться пальцев ног. Нил прижимает колени к груди. Нил делает выпад. Вокруг них родители толкают перед собой детские коляски, владельцы собак выгуливают своих питомцев, а велосипедисты быстро крутят педали. Эндрю ожидает, что весь мир остановится и будет смотреть на Нила Джостена, но мир продолжает вращаться, люди, владельцы собак и мотоциклисты проходят мимо. Никто, кроме него, не обращает на это внимания. Так даже лучше. Эндрю пришлось бы убить любого, кто увидел бы Нила в таком состоянии, в таком свете. Закончив разминку, Нил падает на скамейку рядом с Эндрю. Нил делает ещё несколько глотков воды. От Нила действительно пахнет потом и жаром, но, несмотря на то, что он человек и находится так близко, этот запах не такой неприятный, как мог бы быть. Эндрю не хочется вцепиться в собственную кожу в стремлении к чистоте. Эндрю нужно что-то сказать. Эндрю нужно оторвать язык от нёба. — Как долго, — спрашивает он, — вы с матерью были в бегах? Нил смотрит на парк и отвечает. — Недолго. Мы бы не смогли продержаться долго. Даже с её связями у отца было больше ресурсов и больше… больше злости, я думаю. Наверное, маме было бы лучше бросить меня, но она бы никогда так со мной не поступила. Мы объездили двадцать три штата и шесть стран за девятнадцать месяцев, прежде чем отец настиг нас в Сиэтле. Так я и выучил все эти языки. В голосе Нила, когда он говорит о своей матери, слышится нежность, горечь и любовь, которых нет больше нигде. — Он выстрелил в неё, — говорит Нил. — Но она не умерла сразу. Ей удалось продержаться, пока я не довёз нас до Калифорнии. Там я её и похоронил. Ей удалось выстрелить в себя и ранить его так, что ему пришлось сбавить скорость. Так его и нашло ФБР. Эндрю вздыхает. Тут и сказать нечего. Нил беспокойно ёрзает, и скамейка под ним трясётся. Эндрю тоже беспокойно вертит в пальцах ключи от машины, наслаждаясь звоном и дребезжанием. Это говорит о том, что мы выжили, ублюдки. Это привлекает внимание Нила. — Как такой нищий библиотекарь, как ты, может позволить себе такую машину? — спрашивает Нил. В смехе Эндрю нет ничего забавного, это просто очередной выдох, но на этот раз с издёвкой. — Деньги по страховке жизни моей дорогой мамочки. Её звали Тильда. Она погибла в автокатастрофе. Это правда за правду, но это не совсем равноценный обмен, ведь Нил так много отдал, а Эндрю так мало. Если бы Нил был жестоким, он мог бы потребовать, чтобы Эндрю рассказал ему всю историю о расставании, насилии и убийстве, но Нил ничего не говорит. Нил садится рядом с ним на скамейку, и они просто дышат в унисон.

***

Аарон уже собирается уходить, когда в библиотеку заходит Нил. На самом деле выбор времени просто смехотворный. Если бы Аарон отказался от подарка Эндрю минутой раньше или если бы Нил задержался на улице, их пути никогда бы не пересеклись. Эндрю не верит в высшие силы или даже в такое понятие, как удача, в основном потому, что Эндрю отказывается верить в то, что что-то волшебное и чудесное может быть связано с таким жестоким совпадением. Из-за стойки выдачи Эндрю может только наблюдать. Нил видит Аарона. Нил останавливается перед ним, хмурясь, и на секунду Эндрю думает, что Нил, как и все остальные, перепутает их. Но потом, конечно же, Нил открывает рот, чтобы заговорить. — Почему у тебя лицо Эндрю? — спрашивает Нил. Аарон сверлит его взглядом. — Почему ты со мной разговариваешь? В последнее время Аарон всегда злится, когда они с Эндрю навещают друг друга — возможно, из-за того, что им вообще приходится навещать друг друга, а возможно, из-за того, что Аарон боится, что его бросят, — поэтому неудивительно, что Аарон, не сказав ни слова, раздражённо проталкивается мимо Нила. Он хлопает дверью, и Эндрю хочет пойти за ним, но остаётся прикованным к своему столу. Нил всё ещё хмурится и переводит взгляд с двери на Эндрю. Нил подходит без своего обычного энтузиазма, и в его шагах сквозит небольшая и шокирующая осторожность. Он ставит на стойку между ними чашку с кофе навынос и не говорит «близнец», не говорит «брат», а просто произносит: — Я не знал, что у тебя есть ещё один. — Как ни странно, — говорит Эндрю, — я тоже не знал. Он разыскал меня, когда нам было по шестнадцать. Нил хмурится ещё сильнее. — Вас разлучили в системе опеки? Эндрю представляет, как выливает горячий кофе на лицо, уже покрытое шрамами от ожогов, а затем загоняет эту мысль глубоко внутрь себя. Эндрю не хочет быть похожим на того, кто причинил боль Нилу, и ему ненавистна мысль о том, что его разум всегда выбирает наименее полезный и наиболее жестокий ответ. Наверное, после этого ему стоит позвонить Би. Он говорит Нилу: — Ты не понимаешь, о чём спрашиваешь. — Ладно, — говорит Нил, как ни в чём не бывало. Нил, в отличие от Эндрю, не сгорает от смущения и любопытства. — Ты не обязан отвечать. Но Эндрю всё равно отвечает. — Тильда оставила себе Аарона и отказалась от меня. Никто из нас не знал о существовании другого, пока этот коп, который совал нос в мои дела, однажды не столкнулся с Аароном, и, скажем так, Свинья Хиггинс немного растерялся. После этого Аарон прислал мне письмо. Он был так рад, что у него появился брат. Уверен, ты можешь представить его разочарование, когда он встретил меня. На самом деле, готов поспорить, ты только что увидел это на моём лице, да? — Я не... — Нил качает головой. — Я не понимаю. Зачем ей было...? Нил не может закончить предложение, но Эндрю знает, о чём он думает. Разлучать братьев и сестёр — дело непростое, но разлучать близнецов — это совсем другое дело. Зачем ей было отказываться от одного из них, но оставлять другого? — Ходят слухи, — говорит Эндрю, — что она пыталась отказаться от нас обоих, но по какой-то причине вернулась за Аароном. — И поэтому ты её ненавидишь? — спрашивает Нил. Он царапает ногтем бумажную крышку кофейной чашки и не смотрит Эндрю в глаза. — Я услышал, как ты произнёс её имя в парке. Ты её презираешь. — О нет, — говорит Эндрю. — Не будь таким наивным, кролик. Мне плевать на то, что сделала со мной женщина, которая была для меня не более чем инкубатором. Я ненавижу её за то, что она избила моего брата до полусмерти и подсадила его на наркотики. Теперь Нил смотрит на Эндрю. — Хорошая история, не так ли? Ты догадался, чем всё закончится, или был шокирован до глубины души? Нил качает головой. — Прекрати. Не притворяйся, что ничего не чувствуешь. Не... Не превращай это в шутку. Мне это не нравится. На кончике языка Эндрю вертится ответ, но он прикусывает его. Он знает, что в молчании больше силы. Эндрю позволяет Нилу смотреть на него, и в его глазах всё отражается. Каждое чувство, которое он утопил в мутных водах безразличия, всплывает на поверхность, чтобы в последний раз глотнуть воздуха, жизни. Если Нил хочет видеть, пусть видит. Нил не вздрагивает. Нил не съёживается. — Раньше я хотел брата или сестру, пока не понял, что это значит перекладывать свои страдания на невинного человека, — говорит Нил. Нил пододвигает бумажный стаканчик к Эндрю и, едва заметно улыбнувшись уголком рта, продолжает: — В общем, я купил тебе кофе. Эндрю смотрит на чашку. — Я не должен брать еду у посетителей. — Можно ли считать меня просто посетителем, если я принёс тебе пять пакетиков сахара? — спрашивает Нил. Нил достаёт из кармана и, как и обещал, кладёт на стойку между ними пять пакетиков сахара. Эндрю продолжает смотреть на него. После такого дня Эндрю предпочёл бы горячий шоколад от Би, но он открывает крышку кофейной чашки и добавляет сахар.

***

Замороженная лазанья не очень вкусная, но они всё равно сидят по обе стороны кофейного столика и едят её. Нил уже не в первый раз приходит в дом Колумбия с той ночи, когда Эндрю нашёл его на обочине дороги, но он всё равно ведёт себя так, будто никогда раньше не заходил внутрь. Как ни странно, он спросил Эндрю, нужно ли ему снимать обувь, когда пришёл. Неловко, но он поблагодарил Эндрю за тарелку с едой, как будто Эндрю сделал что-то большее, чем просто разогрел духовку. Это дикий кот, которого нужно социализировать. Это нервная угроза, которую нужно нейтрализовать. — Твоя очередь, — говорит Эндрю. Нил забывает о правилах вежливости и, не дожевав, спрашивает: — Что? Эндрю морщит нос. — Задать мне вопрос. Нил кивает, но ничего не спрашивает. Должно быть, он обдумывает идеальный вопрос, который уничтожит Эндрю. Вилкой Нил разламывает половину своей лазаньи, разделяя слои, прежде чем съесть каждый из них по отдельности. Он — угроза для общества. Его нельзя выпускать на публику. Из-за него Эндрю чувствует себя голодным. Эндрю кладёт в рот кусок лазаньи. — Почему ты работаешь в библиотеке, — спрашивает Нил, — если ты её так ненавидишь? Эндрю жуёт медленно, чтобы у него было время подумать. Эндрю знал, что рано или поздно эта история всплывёт, но он не был готов рассказывать её сегодня вечером, стоя на коленях в доме, купленном человеком, который был в центре всего этого. Аппетит пропал, и Эндрю кладёт вилку на край тарелки. — Когда Тильда умерла, — говорит Эндрю, — наш двоюродный брат Ники взял на себя опеку надо мной и Аароном, чтобы мы не оказались у его ужасных родителей или не вернулись в систему опеки. Он всего на пару лет старше нас. Он наглый и слишком усердный, но он... он хороший человек. Нил — сообразительный парень, поэтому он справедливо спрашивает: — Что с ним случилось? — Ники устроил нас троих на работу в этот ночной клуб, Райские Сумерки, и однажды вечером эти гомофобы напали на него на парковке. Я вмешался, — говорит Эндрю. Эндрю теребит край нарукавной повязки, снова жалея, что под ней нет ножей. — Говорят, что мне пришлось уступить место двум барменам, вышибале и копу. Дело дошло до суда, но, учитывая мою историю, суд решил, что я скорее психически нездоров, чем преступник. Меня отправили на принудительное лечение в психиатрическую клинику и прописали нейролептики. Я бросил колледж, ничего не чувствовал и ничего не делал целый год. Эндрю снова берёт в руки вилку. Это не нож, но за что-то нужно держаться. Нил не торопит его, просто сидит, тоже не ест и ждёт, когда он закончит. — Через год суд постановил, что я могу отказаться от лекарств, если докажу, что могу быть полезным членом общества. Ники нашёл мне новую работу, — говорит Эндрю. Эндрю взмахивает рукой, как бы ставя точку. — Остальное уже история. — Кто причинил тебе боль? Вопрос возникает из ниоткуда. Это худший вопрос, который Нил мог ему задать, хуже, чем бередить рану, связанную с жестокостью Эндрю и тем, как она оттолкнула от него Аарона и Ники. Конечно, Эндрю может ответить только с помощью горького сарказма и ужасного тона. — Это отвратительное заблуждение, Нил, — когда жертва становится агрессором. — Не думаю, что у тебя когда-либо была возможность причинить кому-то вред, — говорит Нил, и как же ужасно быть таким открытым и беззащитным, когда кожа натянута до предела, — и я думаю, что ты причинил боль этим мужчинам, потому что защищал того, кто тебе дорог, и я думаю, что ты был готов зайти так далеко, потому что никто никогда не защищал тебя, и даже если ты не хочешь этого признавать, я думаю, что ты всё ещё злишься из-за этого, — и снова: — Кто причинил тебе боль? — Я вырос в приёмной семье, Нил. Тебе нужны самые популярные песни или полный хронологический список? Нил не напуган. Нил продолжает ждать, пока Эндрю заговорит. Воспоминания уже здесь, они теснятся в уголках сознания Эндрю, и даже если он покачает головой, это их не прогонит. Что ж, думает Эндрю, за что боролся, на то и напоролся. — У меня был сводный брат, — говорит Эндрю. Эндрю ни с кем не говорил об этом вслух, кроме Бетси и Лютера, и только один из них поверил ему. От мысли, что ему скажут, что это было недоразумение, у него сводит желудок. — Его звали Дрейк. Он не понимал слова нет. Он не понимал, что нельзя показывать свой член сироте, которого твоя семья так любезно приютила. Этого достаточно для тебя, Нил? Или ты хочешь, чтобы меня стошнило прямо на нашу дерьмовую замороженную лазанью? Нил хмурится. Нил мог бы сказать на это тысячу мрачных и жутких вещей, но вместо этого он просто говорит: — Мне понравилась лазанья. Когда Эндрю выдыхает, это не значит, что он испытывает облегчение или что у него гора с плеч свалилась, но и не значит, что он задыхается от паники или гнева. Он просто дышит, а дыхание означает, что он жив, что он выбрался из-под завалов того дома с привидениями. — Теперь моя очередь, — говорит Эндрю не из вредности, а чтобы сменить тему. — Кто тебя обидел? — Ты и так знаешь, — говорит Нил. — Всё равно скажи, — требует Эндрю. Нил не говорит этого. Нил говорит: — Нет. И Эндрю позволяет ему сказать нет, и Эндрю не позволяет себе быть таким, как они. Эндрю вертит вилку в руках, но больше не ест лазанью.

***

Они снова на крыше. Нил снова прислоняется к краю, глядя на линию горизонта и звёзды, а также на незнакомцев и отставших от группы людей. Эндрю снова отходит от края, глядя только на Нила. Сегодня полнолуние, и волосы Нила похожи на волшебные ленты, а глаза — на бездонные океаны. Глупо, думает Эндрю, убирая волосы за уши. Глупо, думает Эндрю, подходя достаточно близко, чтобы эти глаза закрылись, даже если для этого ему придётся самому подойти к краю. — Приговор вынесут завтра, — говорит Нил, как будто Эндрю этого не знает. Эндрю не особо следит за новостями, но трудно не слышать об этом так называемом процессе века. — Браунинг сказал, что, скорее всего, его приговорят к пожизненному заключению без права на досрочное освобождение. Что бы ни было, я буду там. Мне нужно быть там, чтобы услышать приговор лично. — А что потом? — спрашивает Эндрю. — Я им больше не нужен, — говорит Нил, — и мне не нужна защита. Летом были арестованы последние люди отца. Думаю, это значит, что всё кончено. Я свободен. Это такое скудное заявление для того, что потребовало столько боли и опасностей. Однако Эндрю это понятно, ведь он помнит, что не испытал особого восторга, когда Тильда, последняя из их обидчиц, от которых им удалось сбежать, погибла при аварии. Не было никакой радости. Было лишь ощущение, что всё изменилось, и непонятно, к лучшему или к худшему. — Куда ты пойдёшь? — спрашивает Эндрю. Нил оглядывает город, а затем поворачивается спиной к Колумбии и смотрит на Эндрю. — Я не знаю. Куда мне идти? Эндрю привязан к Южной Каролине своим близнецом и двоюродным братом, своим психотерапевтом и работой, которую он обязан выполнять по решению суда, но у Нила здесь ничего нет. Нил мог бы отправиться в любую точку мира, мог бы искать новые воспоминания и лучшие перспективы, и Эндрю не должен был пытаться его остановить. И всё же Эндрю, повинуясь инстинкту и чёртовому идиотизму, говорит: — Останься. Это вздох против ветра, искренняя мольба во тьме. Эндрю надеется, что слово затеряется между ними, будет унесено ветром и погребено под ним, но он знает, что этого не случится. Нил моргает. Нил улыбается. — Что? — спрашивает Нил. — Ты меня слышал, — говорит Эндрю, что означает, что он не смог бы повторить ни одного слова, ни одного слога, даже если бы попытался, но также означает, что он имел в виду именно то, что сказал. Нил может остаться. Нил должен остаться. — Думаю, это место не так уж плохо. По крайней мере, здесь есть библиотека, которая мне нравится, — говорит Нил, и теперь он улыбается по-настоящему, искажая черты своего лица, превращая их в кривую глину с изуродованными ямочками. — Наверное, я мог бы убедить агента Скуку позволить тебе поехать с нами в Балтимор. Он так боится, что я сбегу, что, если он решит, что с тобой я буду менее склонен к побегу, он, скорее всего, согласится. Эндрю хмурит брови. — Зачем мне идти с тобой? Эндрю почти готов поверить, что Нил просит его помочь ему, пойти с ним только для того, чтобы Эндрю был рядом и помог ему перейти на другую сторону. Но потом Нил говорит что-то совсем глупое: — Чтобы ты не сомневался, вернусь ли я. Эндрю не привык к тому, что кто-то в его жизни предлагает ему контроль. Он привык брать всё в свои руки, в то время как ему говорят, что мир не рухнет, если он отпустит ситуацию, хотя он знает, что рухнет, и... От того, что ему так охотно дают контроль, у Эндрю кружится голова. Эндрю этого не понимает, и вместе с замешательством приходит гнев. Эндрю выплёвывает, словно яд и отрава, огонь и лёд: — Мне всё равно. — Это не так, — говорит Нил. Нил отходит от края крыши и приближается к Эндрю. Нил отводит их назад и назад, пока они не оказываются в самой безопасной точке в центре крыши, а затем просто стоит там. Нил выше Эндрю на два-три дюйма, он смотрит на него сверху вниз и ждёт, что Эндрю что-нибудь сделает. — Я не хочу, — говорит Эндрю, но сокращает расстояние между ними. Эндрю обхватывает лицо Нила рукой и притягивает его к себе так близко, что их дыхание смешивается. Он не целует Нила, но даёт понять о своих намерениях, соприкасаясь с ним носами, что не может означать ничего другого. Он спрашивает: — Да или нет? Нил выдыхает своё да в рот Эндрю. Нил на вкус как прохладный воздух, сигаретный дым и клубничная помада. В течение нескольких недель они намеренно и стратегически грамотно разрушали стены друг друга и свои собственные, так что теперь, когда они сливаются воедино, между ними нет ничего, кроме острых углов и старых ран. Эндрю ожидает жёсткого давления, хаотичных движений рук и грубых зубов, но вместо этого они соединяются без крови. Они мягкие. Они тёплые. Они необузданны. Каким-то образом Нил находит в себе силы рассмеяться и сказать: — Тебе не всё равно. Эндрю не отвечает, просто притягивает Нила к себе глубже, ближе. Эндрю начинает пересматривать свою политику в отношении веры. Быть тронутым, не будучи запятнанным, быть известным, не будучи ненавидимым, быть обнятым, не причиняя боли, быть желанным и желать взамен не должно быть возможным. Ничего из этого не должно быть возможным, но Нил здесь. Нил целует его. На вкус Нил как клубничная гигиеническая помада. Эндрю думает, что, возможно, чудеса действительно существуют. Эндрю думает, что хотел бы сохранить это чудо навсегда. Эндрю отстраняется, прикусывая нижнюю губу Нила, а затем впервые в жизни отпускает ситуацию. — Я верю, что ты останешься, — говорит Эндрю, закрыв глаза. — Правда? — спрашивает Нил. Эндрю открывает глаза. — Почему-то да. Возможно, Эндрю не увидит Нила завтра, но он уверен, что увидит его на следующий день, и ещё через день, и ещё через день.