Неудобная.

Наверное, папа любил бы Нацуки, будь она другой. Нацуки помнит, как он в детстве часто ходил с ней по своим делам, показывал мир, показывал Нацуки миру, пытаясь гордиться ей. Он ещё не знал. Никто не знал. Папа водил Нацуки на рыбалку. Иногда с кем-то, иногда только они вдвоём. Нацуки ничего не понимала тогда, но пыталась делать вид, что ей весело, что общаться с друзьями папы ей в радость, что наблюдать за живностью в реке ей тоже нравится. Она востерженно кричала вместе с папой, когда он вылавливал мелкую рыбку и после отпускал, говоря что-то про милосердие. Нацуки не слушала. Она лишь думала о разорванных от крючка ртах бедных рыб. Она не понимала, почему папа этим так гордиться, но не собиралась прерывать веселье папы. Однажды, когда Нацуки нашла милую светло розовую кофточку и спрятала её у себя в шкафу, папа долго ругался, кричал, что нельзя такое носить, это слишком привлекает внимание, делает тебя хрупким, ослабляет дух. Нацуки не хотелось злить его, не хотелось его огорчать, поэтому она сожгла эту дряную кофту далеко-далеко от их дома. Папа был рядом и следил за этим. Его лицо всё ещё было перекошено злостью, но сейчас это можно было спутать даже с обычным негодованием от пятна на рубашке. Нацуки же рубашки не любила. Она всегда скрывала их за пиджаками или серыми кофтами. Её выворачивало от одного упоминания этого цвет. Она всегда марала чем-нибудь такого рода вещи, лишь бы побыстрее избавиться от этого. Папа очень часто раздражался от этого, но ничего не говорил, лишь приковывал свой взгляд на очередное кислотно-фиолетовое пятно на ткани, оставленное обычной гуашью. Позже папа выкидывал все краски, имевшиеся у Нацуки, ведь всё яркое не вписывалось в идеальное представление папы о своём отпрыске. Папа когда-то хотел вырастить сильного, смелого, решительного ребёнка. Папа желал кого-то, кто мог бы с лёгкостью перенести шкаф в другую комнату, кто мог бы собрать стол без инструкции, кто мог бы грубо ругаться, если что-то уронит, кто ударил бы телевизор, когда тот плохо работал. Папа хотел кого-то, кого можно было бы трепать по голове или хлопать по плечу, на что получал бы ребяческое негодование с обиженным взглядом. Нацуки не этот "кто-то". Нацуки не может дать этого. Не может оправдать надежды папы. Нацуки другая. Нацуки любит готовить – и хоть для этого тоже нужна неплохая физическая подготовка, это всё равно не то, чего просит папа. Нацуки не выкидывает мангу, содержащую брань, лишь из жалости к своим сбережениям (и потому, что папа всё равно сделает это сам). Нацуки жаждет – лёгких, мимолётных, долгих и крепких – объятий и чуть ли не плачет, если не получает их. Нацуки провалила все ожидания папы. Нацуки ненавидит себя за это. Нацуки ненавидит папу. Нацуки ненавидит себя. Нацуки всё ещё бунтует, надевая светло-розовое худи. Папа злится. Ты не мужчина — в закоулках сознания Нацуки себя спрашивает: "почему нет?". В глубине души же она жаждет с этим согласиться. Она выбирает горькое молчание. Все мои коллеги говорят, что мой ребёнок очень странный — почему это тебя волнует, папа? Разве так важно, что говорят другие, если мы семья и любим друг друга, несмотря ни на что? Ты же любишь меня, верно? Ты желаешь мне всего наилучшего, поэтому говоришь мне правду? Мне стыдно за тебя — почему ты не хочешь, чтобы я была счастлива, папа? Нацуки не хотела рушить семейную идиллию. Она не хотела, чтобы прекращались вечера, когда они вместе шли со школы, и она рассказывала, как прошёл её день, как она обыграла всех одноклассников, как папа всегда улыбался, слушая её. Она не хотела рушить те воскресные будни, в которые они вдвоём смотрели какой-то скучный фильм, над которым постоянно хохотал папа. А Нацуки была рада просто быть с ним. Она не хотела, чтобы дни, проведённые вместе в радости, заканчивались. Она не хотела этого. Наверное, папа тоже не хотел этого. Поэтому он так зол. Может быть, никому не суждено понять Нацуки, и она просит слишком многого. Поэтому она такая неудобная для всех. Возможно, Нацуки следовало бы заменить себя на кого-то другого. Кого-то более подходящего на роль ребёнка для своего папы. Скорее всего, ей следовало бы называть своего папу "отцом", ведь это более брутально. И это то, как называют своих родителей дети её возраста. И всё же, наверное, папа любил бы Нацуки намного больше, если бы она была другой. Другим. Совершенно не таким, какой она есть сейчас.