finale.

Если разложить систему безопасности «ВоксТек» на составляющие, вы получите анализаторы угроз, протоколы шифрования и логи ошибок. Если разложить на составляющие мою — получится семьдесят лет, три срыва в неделю и одно выжженное имя. Если твой демон молчит семь лет, возможно, ты ему просто неинтересен. А возможно, он проверяет, сколько времени потребуется, чтобы ты начал слышать его голос в гуле собственных кондиционеров. Если не можешь забыть его лицо — сделай так, чтобы оно было везде. На мониторах, в коде, в памяти подчинённых. Построй ему церковь из своего безумия. Как тот клоун в рясе, которым я ему привиделся. Назначь себя священником. Его — монахиней. И молись. Молись на тишину в ответ. Неплохой сюжет для вечных мук, не правда ли?

***

Акт 1

Посреди ночи я забываю как дышать, задыхаясь в судорогах. Всё перед глазами кружится от нехватки воздуха, теряет форму: свет, тени, звуки — они давят, давят… Зрение по краям застилает тёмная пелена, и единственное, что я вижу чётко — кровь, липкая и остывающая на столе. Откуда она? Не знаю. Где-то рядом лежат испачканные осколки панорамного стекла. Я пытаюсь их нащупать, но руки предательски дрожат, и они болят. Почему же они в крови? Не знаю. Я чувствую, как слезы каплями падают на поверхность перед собой. Я не могу понять где они, а где та самая кровь. В груди стягивает и сквозь оглушающий гул, я слышу свое собственное сердцебиение, бьющееся так сильно, будто оно решило, что я прямо сейчас умру. И я даже не знаю как себя спасти, даже если каждая клеточка моего организма кричит, чтобы я спас себя, их, — но я хочу раствориться, раствориться полностью, чтобы ничего не осталось, чтобы больше не помнить… этого.

***

Акт 2

— Разнести весь ад — это ради одобрения Аластора. Подчинить небеса — это ради одобрения Аластора. Стать Богом — это ради одобрения Аластора! Ты вообще блять, знаешь что-то, кроме Аластора?! Вал разносит мне кабинет после того, как в очередной раз находит осколки, запрятанные под столом. — Вал, — говорю я, — Съебись. Вал материт меня всеми возможными словами, матерится на испанском и кидает в меня все, что попадается под руку. В конце концов, он выдыхается, остывает и смотрит на меня. В его взгляде можно прочесть абсолютную ярость, но если заглянуть глубже — я вижу бессилие и [ERROR_404_FEELING_NOT_FOUND] Ошибка системы. Слово не найдено. Доступ заблокирован администратором и пользователем «Вокс». Валентино знает, что это не первый и не последний срыв из-за Аластора. Валентино знает это и ненавидит. — Maldito televisor… — бормочет он, пока выходит из кабинета, не забыв со всей силы хлопнуть дверью и стуча зубами от злости. Я зову это — «забота». К вечеру Вал уже не такой импульсивный и разгневанный. Он привычно закуривает длинную трубку, с которой расплывчатыми сердцами вылетает розоватый дым. У него угрюмое, но сострадальное выражение лица, и он скептически произносит: — Вокс, слушай… Я снова говорю Валентино уйти, обрывая его на полу-слове, на что он закатывает глаза, зло фыркает и уходит дальше ебать одну из своих шлюх. Желательно, Энджела Даста. Ебучий Энджел Даст, позволяющий себе так спокойно флиртовать с Алом и предлагать ему свой использованный шлюший зад. Это настолько злит, что я впиваюсь собственными когтями в свои же ладони каждый раз, когда просматриваю его память и вижу на мониторе лицо Аластора. Перемотать — поставить на паузу — увеличить изображение. Когда я в следующий раз пойду трахаться с Валом… Хотя нет, я забыл упомянуть пункт, где я заказываю ему его любимую еду с какого-нибудь мексиканского заведения в качестве извинения, захожу к нему и встречаюсь с его обиженным лицом. Голос звучит как заранее прописанный скрипт. Детка, ну прости. Я был не в настроении. Детка, давай поужинаем. Я был бы сейчас не против что-нибудь съесть. Я соблазнительно облизываю губы и Вал быстро понимает намек, «прощая» меня и растегивая пуговицы на рубашке. Так вот, когда я пойду в очередной раз трахаться с Валом, я, конечно, перепробую всевозможные позы. Костюмы. Игрушки и фетиши. Позволю ему делать со мной все что угодно, лишь бы забыть о выжженном на процессоре имени. Но Вал — это просто какофония. Вал — это громко, влажно, ярко. Искры, визги, протяжное «папочка-а-а». Сколько бы он ни шумел, ему не удастся заткнуть ту звенящую пустоту и тишину, в которой слабые радио-помехи и скрип старой кровати казались громче любых криков из низкокачественного порно. Парадокс: мотылёк (моль) — громкий, а радио — тихое. А когда Вал закатывает глаза и кончает, проваливаясь в сон от усталости — это проигрыш. В тишине имя на процессоре начинает гореть ещё ярче.

***

Акт 3

Я выхожу из своего кабинета и иду по огромным коридорам здания «ВоксТек». Сворачиваю за угол и вдруг вижу там, вдалеке, в самом краю коридора, кроваво-красную фигуру. Я роняю на пол все, что было в моих руках. Ошеломлённо стою пару мгновений, и — срываюсь с места. Ноги сами несут по холодному полу. Стук ботинок об пол эхом отражается в ушах. Фигура Аластора кажется нереально далёкой и одновременно близкой, будто играя со мной, уводя дальше, чем я могу догнать. Он скрывается за очередным поворотом, почти смеясь над тем, что я не способен его догнать. Я ускоряюсь, перебегая через холодный металл пола, цепляясь за стены. Каждый вздох прожигает легкие и в глазах начинает темнеть от бесконечного бега. Аластор так близко и так далеко, так недостижимо — то каким он всегда был. Я протягиваю руку, но он все так же далеко — улыбается. Ещё мгновение, — и я падаю в бессилии. А потом просыпаюсь в кровати, окутанный теплом от больших крыльев. Я захожу в свой пустующий кабинет. Сажусь в кресло. Проверяю свой рейтинг. Создаю несколько новых проектов и регулирую десяток других. Ассистент подаёт кофе, омерзительный на вкус. На кружке написано имя Аластора. Под столом вычерчено имя Аластора. Главный ключ от базы данных «ВоксТек» звучит как ".- .-.. .- ... - --- .-." Гадать здесь не нужно. Я выхожу из кабинета, хожу по коридору и меня накрывает странное чувство дежавю. Поднимаю глаза. Красная фигура в конце коридора смотрит прямо на меня. Мне резко становится холодно, словно лёд прошибает. В этот раз бегу за ним не я. Это он движется на меня всем своим существом. Я застываю, словно вросший в землю. Просто жду своей участи, пока на меня движется огромное существо с неестественно длинными конечностями и огромными рогами. Следующее, что я помню, — его лицо в сантиметре от моего. Он уже здесь. В ноздри бьет металлический запах крови. Длинные пальцы внутри, раздвигают ребра, чтобы поиграть с мотором, который когда-то бился только для него. Я прошу Аластора перестать впиваться своими когтями в мягкие ткани моего сердца. Его глаза, такие пугающие, со звуком тикающих часов (или эта какая-то часть строения радио?) и огромная улыбка, в паре с длинными конечностями. Он адово-элегантная аномалия, нежить, вызывающая страх до самых кончиков пальцев. Настолько нечеловечески он прекрасен и в то же время страшен, словно его выковывали тысячу демонов из угля, крови и грехов, о которых не смеют говорить даже в аду. Боль нарастает с каждым тиком в его глазах, с каждым миллиметром, который его когти проходят глубже. Она заполняет всё, вытесняя воздух, мысли, страх, пока не остаётся ничего, кроме неё. Мне больно. Больно… Аластор отпускает меня, оканчивая пытку. Ему нравится насиловать — сначала морально — в стенах моего кабинета, потом физически — в коридорах. Пол встречает с размаху. Я падаю, выхаркиваю кровь, пытаясь выровнять дыхание и поднимаю измученный взгляд. Коридор пуст.

***

Акт 4

Когда Аластор вернулся, все было хуже. ОБНАРУЖЕНА КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА. ЗАРЕГИСТРИРОВАНА ЭМОЦИОНАЛЬНО-НЕСТАБИЛЬНАЯ РЕАКЦИЯ НА ПОЛУЧЕННУЮ ИНФОРМАЦИЮ. ИСТОЧНИК СБОЯ: ALASTOR.EXE ТИП СБОЯ: CRITICAL_INTERFERENCE_EVENT ДЕТАЛИ: exe_crash_detected_go_fuck_yourself_alastor СТАТУС СИСТЕМЫ: — Целостность: НАРУШЕНА — Стабильность сигнала: 14% — ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО: ОБНАРУЖЕНО — ЛИЧНОСТЬ ВМЕШАТЕЛЬСТВА: «АЛАСТОР» — УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: КРАСНЫЙ Системы внутри и программное обеспечение подгорают, пытаясь исправить вспыхивающие раз за разом технические ошибки и проблемы; дым от сгоревших проводов струится, словно сигаретный, над угловатой головой. Из динамиков на стене, без всякой команды, полился тот самый джаз, что всегда играл в вечера танцев. Все системы «ВоксТека» сходят с ума вместе со мной, бьют тревогу и сигнализацию, пока от их воя не начинает звенеть голова и титановые пластины. Потом мне пришлось собирать свою операционную систему обратно. Стирал логи ошибок. Чистил кэш. Но одну папку я не тронул. /memory/obsession/Alastor/ В ней появился новый файл: return.conf. Вскоре return.conf оброс гигабайтами данных: паттерны перемещений, частотный анализ его трансляций, расчёт энергопотребления, память Энджела. Я зову это — технический отчёт для устранения угрозы. И вот он здесь. Он всегда был здесь, глубоко в коде любых скриптов «ВоксТека», а теперь просто материализовался в качестве добровольного пленника. Он в моем личном кабинете, он в нашей башне Ви, он в моей спальне. Он везде, в самых недрах мозга. Он плюется ядом, выводит меня из себя, напоминая о моей ничтожности. Но он все равно рядом со мной, потому что я буду таскать его с собой везде, как личный трофей. Он и есть мой трофей. A.L.A.S.T.O.R. — это кодовое название моей единственной цели. И я хочу, чтобы он своими глазами увидел, как я докажу ему свою силу. Удивительно, что я ощущаю чуть ли не физическое удовольствие от осознания, что он мой, и что он это признаёт. Всё сводилось к одной истине: кто владеет, а кто позволяет владеть. Как и раньше: кто держит, а кто позволяет держать. Тогда Аластор таял под руками ровно настолько, чтобы это считалось победой, и напрягался ровно настолько, чтобы я сгорал от каждого движения. Вообще-то, я ненавидел эти воспоминания. Как минимум, потому что думал о них каждую ночь. Провода обхватывают его худые конечности, двигают так, как мне вздумается и Аластор покорно принимает это. От вседозволенности должно было бы сносить крышу, но после двухдневного праздника в честь победы над ним, в ночь приходит осознание, что это не он в моих руках, а я — все ещё долбанный пёс, попавший в очередную ловушку и готовый терять все самообладание как только Ал откроет рот. И он это знает. И он этим пользуется. И я это тоже знаю. Кажется, это просто новый способ причинять мне боль, только на этот раз своим безразличием и режущими словами. Или очередным давлением на самые слабые места, доводя до исступления и неприкрытой злости. Он не упускает ни одного момента, чтобы напомнить мои промахи и то, как сильно я облажался, когда сделал его своей слабостью и привязал к нему всё, что шевелилось внутри. Ошибка… системы. Слово заблокировано. Вот и сейчас. Аластор поднимает ноги, будучи привязанным к стулу, жестикулируя ими вместо рук. У меня дёргается дыхание, потому что я слишком хорошо помню, как эти ноги когда-то цеплялись за мои бёдра, приглашали в теплоту ночи. Помню вес его икроножных мышц. Слишком хорошо помню. А Аластор и не думает вспоминать. Для него это — очередная уязвимость, которую можно хорошо поиспользовать. Он ловит мой взгляд и уголки его рта расползаются еще сильнее. Он видит как я цепенею, считываю этот намёк, этот чёртов шифр, ключ к которому есть только у нас двоих. Заглушить весь этот мусор. Не сейчас. Он смотрит на меня снизу вверх, улыбается своей тонкой, как лезвие, ухмылкой. Мне приходится сделать шаг назад, иначе я не уверен, смогу ли я дальше держать лицо. Я заглядываю в его черты лица и пытаюсь понять, что изменилось между ним в прошлом и ним сейчас, но единственное, что я знаю точно — изменилось всё. И сейчас Аластор использует наше прошлое, мои единственные хорошие воспоминания против меня самого же, режет так глубоко, что мне становится больно даже дышать. Аластор переходит на тот дразнящий шёпот и я больше не могу это вынести. Всё, чего я хочу — это стереть эту улыбку. Вырвать её. Превратить в кровавую рану на лице всего этого ада, который он олицетворяет. Я не могу вынести того, что даже сейчас, когда он в цепях, он продолжает меня ломать. Что я, со всей своей империей и оружием, всё так же слаб перед его холодным расчётом. Что я — всё тот же пёс, который виляет хвостом и рыдает от одного его взгляда. Перестать. Делать. Больно. Все это должно закончиться.

***

Final-le.

Я стою на огромном оружии, способным уничтожить даже Рай, связанный с ним своими же проводами. Достаточно нажать кнопку — и половина Пентаграмм-Сити превратится в белый шум. Нажму, и все, что от меня останется — это вспышка. Я стою, ощущая глубоко в недрах плач отчаяния. Словно не вижу иного выхода закончить эти пытки, что со мной устраивает собственная привязанность. Это не Аластор, это я. Нормальные грешники умеют отпускать. А я и при жизни не был нормальным. Кармилла Кармайн пытается вбить мне в голову, что ещё одна атака из оружия — и я убью всех в округе, в том числе себя, — Ви, Чарли, какого-то ангела. Но ещё — Аластора. Хотя, он скорее всего себя как-то спасёт, если полечит раны, нанесенные мной. Сколько ни старайся, единственное, что сейчас может быть между мной и Аластором — взаимная ненависть и бесконечные битвы. Я никогда не добьюсь его признания. Аластор — моя личная и единственная слабость, вокруг которой я выстроил всю свою систему. Ему по-е-бать на меня. А мне поебать на всех, кроме него. Я стою и думаю о том, какая у меня странная логика: «Он меня уничтожил — я должен доказать, что выше — он меня не видит — я хочу, чтобы увидел — я хочу стереть эту блядскую улыбку — я готов умереть, если он хотя бы посмотрит» Каждая мысль цепляется за предыдущую, создавая петлю одержимости. Забавно. Я снова отчётливо слышу свое ускоренное сердцебиение, что глухими ударами отдаётся в голове. Паника. Срыв. Слезы, сквозь которые просачивается маниакальная улыбка. Аластор — это диагноз. Желание доказать ему, что я чего-то стою кричит во мне громче сирен, громче Кармиллы и плачущих грешников в округе. Итог 2556 дней, сотен срывов и тысяч галлюцинаций. Цифры, сложившиеся в формулу самоубийства. Единственный способ закончить все это — уничтожить единственного зрителя, ради которого весь этот цирк и затевался. Это все из-за Аластора. Аластор. Аластор.