"Проза о оленьей моче"

Годы протекали мучительной вечностью. Вечностью, тянувшуюся густой смолой, сопряженной с сожалением. Тот вечер отпечатался в памяти весьма ярко, красочно, быть может, детально, а возможно и приукрашено: Винсент потерял связь с реальностью, когда речь шла о том дне. Было ли то наяву, либо же, его додумкой, однако, внимая к речам его, лик демона-оленя выражал некий интерес, восхищение, быть может, нечто незнакомо тёплое и мягкое, прежде чем исказиться до насмешливого оскала, обрамляемого неистовым смехом, разразившим тишину бара. До такой степени нереальными сдаются си мгновения, смеха его, тембра голоса, удивление в котором сменяется нескрываемым презрением — бесспорно, презрение в характере Ала, однако он по-прежнему в глубине души был уверен в том, что всё сказанное им ранее было неправдой. Много воды утекло, тв-демон даже практически сумел убедить себя в том, что отпустил идею близости с ним, хотя на деле, стоило ему столь легко завладеть радиодемоном, как его чувства вновь хлестали через край — случайные, а то и вполне намеренные, грубые и откровенные касания, оставленные на теле грешника-повелителя, ныне павшего столь низко пред ним с целью проявить доминирование над ним, сводили с ума. Возможность иметь его в своих руках, вызывать дрожание в его обыденно низменном оскале, узреть нечто иное, отличаемое от презрения и насмешки в очах его. Ощущать, как его тело дрожит и извивается под ним, как на лбу проступал пот, уши подёргивались от напряжения. Видел он и его отвращение, сравнимое с отчаянием — он старался не смотреть, однако если не смотрел, так слышал — сбивчивое дыхание; стоны, намеренно размашистые и громкие, влажные шлепки, образуемые двумя телами. Демон-олень не мог сказать ни слова, а Вокс, бегло бросая взор на того, подмечал редкие движения в области его запястий. Желает вырываться, а не может. Впрочем — сам виновен, не так ли? Сам пошёл на сделку ведь. Помимо того, что Ал стал свидетелем соития меж ним и мотыльком, он позволял себе самые разнообразные, изощрённые вариации воздействия на радиодемона: касаться, наблюдая за его реакцией; заставлять кружить с ним в танце, не давая сказать ни слова; сидеть молча, не пререкаясь под каждым его словом. Вместе с тем, он сумел найти для себя ещё одну забаву — в конце концов, как и любому другому живому, насколько таковым, конечно, можно было бы охарактеризовать Аластора, требовалось справлять нужды — в том числе и сам тв-демон испытывал такого рода потребности, однако сейчас вовсе не до этого. Прикованный к стулу рано или поздно начинал ёрзать на стуле, а с уст его, помимо искажённого статического тембра голоса, плавно доходящего до откровенно-пренебрежительного комментария, он так же мог услышать едва различимые вздохи, смешанные с плясом шума, доносившихся вдоль до каждого слушающего, разрезая вдруг повисшую тишину помещения массивного здания. Неспешным шагом сокращая дистанцию меж ними, ведёт когтистыми пальцами вдоль груди. Без намерения рвать в клочья тут ткань, тона которой не столь разительно отличавшаяся от локонов его волос, ведёт всё дальше, распаляя расплывшийся вдруг на мониторе оскал. —Оленёнок хочет в туалет? Сорвав вдруг нацепленную на страдающего повелителя маску, тв-демон наклонился ближе, желая внимательнее разглядеть лик, на котором сияла низменная улыбка, а зрачки сжались до маленьких точек. —Уже и за этим хочешь наблюдать, Вокс? — Насмешливая уверенность слетала с его языка так, словно ситуацию вёл он. Кривя монитор в не менее едкой усмешке, несколько нервным тоном отвечает, мимолётно подмечая, как собственные руки дрожат в желании сжаться, но всё-таки сдерживает порыв. —Захочу — так вовсе пущу это на трансляцию. Ты мой пленник, забыл? Ты в моих руках, Ал. —И кто такое смотреть-то будет? Ты и ещё пару извращенцев? —Ты меня сейчас с дрочерами сравнил? — Без тени иронии, состроив хмурый вид. Сильнее нависая над тем, склоняет головушку-монитор к оленю, плавно скользнув к ушам, вдруг опустившимся под его напором. Высунув язык, ведёт им вдоль мягкой шёрстки прежде, чем скользнуть глубже. Вобрав воздух, выдыхает в ухо, ощущая, как они сладко млеют, вдруг навострившись. —Ну же, тише,— притворно успокаивал руководитель V’s, продолжая вести языком по чувствительной коже. Запястья, в том числе и коленки повелителя дрогнули вновь. Улавливая малейшие движения со стороны пленника, мужчина тут же напирает сильнее, практически прижимаясь к его телу, а острые зубы прикусывают кончик уха, вдруг задрожавшего в намерении опуститься. Отстраняясь от чувствительных ушей радиодемона, позволяет им опуститься, а сам опускает руки вдоль стройного тела ныне умершего серийника поглаживая его бёдра, а после, склонившись у самого лица оленя, вдруг убирает руки от несчастного, несколько нагревшегося от стимуляции тела. Оставляя на самом краешке уст пленника отстранился, подмечая вдруг стиснутые колени оленя. Измученный, отчаянный елозил вдоль поверхности стула, к которому был намертво прикован, а Вокс же, вдруг наступая на его колено носком своей обуви, толкает его в сторону, не давая ему сжимать свои ноги и далее. Воспользовавшись мгновением весьма «открытого» состояния радиодемона, тут же завёл ногу к его паху, весьма требовательно надавливая носком на его гениталии, пока каблук вжался в поверхность стула. —Давай-ка я помогу тебе с твоей нуждой, а, Ал? Кривив уста и щурив очи, Аластор пытался отодвинуться от давящей на его член обуви, однако таковой возможности ему не представилось — сильнее давит, заставляя кряхтеть и жмурится, ощущая, как нижнее бельё под настырным давлением тв-демона стремительно намокает. От давления, оказываемого с его стороны тембр его голоса вновь срывается на шум, а тело мелко дрожит, стараясь сдержать мышцы от полного расслабления — сохранить в себе останки гордости. —Нравится тебе за таким наблюдать, да? Невольно дрогнув от дразнения со стороны оленя, руководитель V’s давит сильнее, наконец срывая с уст пленника сладкий, протяжный и сдавленный стон, отдающийся в ушах безоговорочной победой — главенством над ним. Терпение его срывается, а поток, неумолимо сдерживаемый по меньшей мере несколько часов хлынул не хилым таким напором, вмиг промачивая брюки и нижнее бельё, тянувшись слабой струёй даже за пределами ткани. С уст срывается несколько тяжких вздохов-полустонов, а сопротивление минимизируется до слабого дрожания бедёр — желает свести, а всё не может; Вокс отводит носок туфли от паха когда тот принялся брызгать как фонтан, однако оставил ногу на краю стула, не давая остаточно свести стройные ножки несчастному пленнику-оленёнку. —А тебе нравится позориться? — Встречный вопрос слетел с уст тв-демона, что наслаждался последствием собственных усилий — пусть его обувь промокла под напором оленьей мочи, мимолётный блеск в непроглядной тьме очей его, символизирующий унижение, что Ал утаить не успел, даже если бы очень хотел. Похлопав пленника по щеке, словно дразня, скользнул рукой вдоль ткани приталенного сюртука его, стягивая его до самого предплечья демона-оленя; задевая когтями пуговицы, их те расстёгивает, оголяя недавнюю рану и тормоша узлы, стягивающие кровавую рану, провоцируя очередное обильное кровотечение. Подобно оставленному напоминаю — он в его руках. —Ну же, Аластор, скажи мне. Скажи, что ты принадлежишь мне. —И зачем же мне это говорить? Чтобы потешить твоё эго? Ты по-прежнему жалок. Когти, впиваясь в кожу, неспешно елозят ниже и ниже, оставляя на груди мужчины новые ранения, выбивая из уст его болезненные вздохи и едва различимый скулёж. Тело пробрала слабая дрожь, а поток постепенно угасал, создавая тихое шипение, разбавляемое редкими, стучащими по полу каплями — Вокс вниз уже не смотрел. Жадно всматривался в алые очи ненаглядного, наклоняясь всё ближе. —Ал… Скажи. Ты — мой пленник, ты должен подчиняться мне!— Воскликнул он, неосознанно опуская низкий тембр голоса до рычания. —На это не шёл уговор. Я могу говорить то, что хочу. Когти вонзаются глубже, пальцы сводит до судорожной дрожи, а дыхание становится тяжелее. Практически у самого лица радиодемона, сбивчиво дышал, разъярённого таращившись на него. Аластор слабо жмурится от до боли яркого экрана, что ныне перед лицом. —Ты, — начал он на выдохе, опираясь одной рукой о подлокотник кресла, а другую намертво пригвоздил к телу несчастного, даже не глядя на то, что он умудрился проделать с его телом под неким аффектом. —Будешь мне подчиняться. Жалкая потаскуха! — Воскликнул руководитель V’s. Ранее обвивающие тело пленника провода соскользнули с тела, однако столь же быстро обвили его по рукам и ногам, а сам повелитель достаёт когти из его плоти, мимолётно оглядывая окровавленную руку, хватает мужчину за талию, валит на ближайшем столе и скользит к коленям, вновь разводя его ноги и пристраиваясь между ними. —Это всё, на что ты годен: чтоб тебя имели, пользовались, как только хотели… А смеешь же выёбываться. Конченая шлюха,— не унимался он, лихорадочно вглядываясь в низменный окал Аластора. —Уже и до такого опустишься? —Всё из-за тебя! Так трудно сказать пару слов? —Не скажу. Принципиально. Я тебя даже не уважаю. Винсент, скажи, а Валентино с тобой тоже по началу через си…— Не успел он закончить речь, как его вмиг прерывает тв-демон, превысивший голос вплоть до крика. —Ты… Звонкая пощёчина обрамляет славный лик радиодемона, обдав её недолгим жжением. Одна из рук ведёт вдоль стола, оставляя отчётливые царапины вслед за каждым движением, пока друга, опирается на стол совсем у лица Ала. Чуть наклоняясь к поверхности, на которой распласталась изодранная оленья туша, оскал его расползается вдоль экрана сильнее — явно неслаждался его видом под собой, пусть и ненавидел его самодовольное выражение лица, что так и хотелось стереть раз и навсегда. —Если я буду трахать тебя, как последннюю, блядь, шлюху, то ты наконец признаешь очевидное? —Ты жалок. Ты гораздо более жалок, чем я мог подумать. Провоцирует всё больше, больше, больше. Тв-демон, как казалось, в моменте отключается. Когти протяжным лязгом прорезали стол — медленно и неторопливо. Тишину здания прорезало сбивчивое дыхание, смешанное с помехами; провода обвили брюки, приспуская их же вместе с нижним бельём, а следом произвели ту же операцию и с одеяниями оленя. Цепко обвив колени проводами, намеренно тянет по сторонам, не давая сводить. Бесцеремонно, нагло и болезненно — намеревался он войти, вот так сразу, лишь бы доставить максимальную боль пленнику, но вдруг его прерывает давно знакомый голос. —Всё-таки потрахаетесь? Вокс, могу записать это на видео? — Раздался вдруг голос сутенёра, отдаваясь чем-то отрезвляющим для тв-демона. Обернувшись в сторону мотылька, он тут же отшагивает от своего дорогого, ненаглядного пленника, выставив пред собой руки. Его лик, отображающийся на мониторе вдруг сменился неловкостью, а ранее устроившийся на столе олень был перенесён проводами обратно на стул, ими же скован, а Вокс спешно подтянул собственные брюки. —Я не… Голос руководителя V’s отдалялся с каждым шагом, пока не стал едва ли слышным, но всё так же неразборчивым.