Я потрачу на тебя свою лучшую ночь

Все люди имеют право хотя бы на несколько часов почувствовать себя героями какого-то сюжета, которого никогда не будет в реальной жизни.

– Тогда приглашаю тебя на полноценный ужин. Сердце пропустило удар, что гулко и тяжко отозвалось в груди. Время было около 16:40, постепенно смеркалось из-за глубокой зимы, а потому и время откровений – ночь – наступало быстрее. Их время. – Место, время и бронь – на тебе, – хмыкает она в трубку, скрывая эмоции. – Я пальцем не пошевелю. – Разумеется, – бархатно усмехается в ответ. – Не ложись до 8 часов. И гробовая тишина, несмотря на гудки в трубке, отсчитывает каждую минуту до долгожданного часа. Сегодня Шер отработает кое-как, потому что с детства не могла усидеть на месте, если ощущала приятный круговорот в животе и груди. Правильно ли это? Ему всего 18 лет, а ей – 24. Он, конечно, совершеннолетний по всем нормам закона штата Индиана, но… Когда ей было 6 лет, она пошла в школу, а он едва обронил первый вопль на этом свете. А не похуй ли? Она и без всяких угрызений совести наелась дерьма в своей жизни. Может, она имеет моральное право побыть обычной девушкой и наверстать упущенное? Закрывает последний заказ, с хлопком роняет трубку телефона, закрывает все блокноты – и вот уже проводит все процедуры. Как одеться? Как накраситься? Может, джинсы и рубашку? Они же друзья. «Друзья»… Надевает черные капроновые колготки, обтягивающую черную юбку до середины бедра, черную атласную майку и огромный, словно снятый с телохранителя, серый пиджак. Красные губы, едва подведенные глаза. Ботинки с высоким горлышком. И да, большая белая шуба до бедра на искусственном меху. У шлюх – и то более монашеский вид, но будто Шер видела так уж много шлюх, чтобы делать выводы. Билли позвонил за час до встречи. Шер попросила его остановиться за несколько домов от нее, не выходить из машины и погасить фары со светом в салоне. Ебаный Хоукинс, в котором все друг друга знают, все видят что угодно, а слухи плодятся хлеще кроликов. Она подошла к машине торопящейся походкой, скрывая громким шагом детский лепет внутри груди. На лице – привычная маска пофигизма, внутри – давно забытое и кажущееся неправильным чувство эйфории. – Добрый вечер, Шерон, – проговаривает Билли деловито, сладко, едва слышно и свысока. – И что дальше? – спрашивает прямо в лоб. Он ничего не говорит, заводя «Шевроле Камаро» и трогаясь с места. Это стало их негласной игрой: они много что недоговаривали, нарочито и одновременно случайно опуская что-либо. Ведь так намного интереснее. Ведь в Билли было что-то, было что-то и в ней самой. Оба молчат, мчась в темноте Хоукинса, которую изредка освещают фонарные столбы. За окном автомобиля шел редкий снег, который тут же таял от ударов об асфальт. Сегодня оба идут ва-банк, оба понимают и не понимают это, игнорируют это. В небольшом ресторане берут азиатскую еду и бутылку вина. Садятся ужинать, делая вид, что все остается как всегда. Для всех они – очередные невзрачные люди среди таких же невзрачных людей, которые в этот четверг приехали поужинать. – Не переживай ты так, здесь никого нет, кто бы спалил, – колко и с усмешкой роняет Шер, замечая оглядывания Билли. – Тут не будет никого из твоих утырков. Боялся спалиться, словно был нашкодившим ребенком. Они оба были под негласным и очевидным запретом. Кажется, он принял очередное обновление в правилах их «игры». И они, дождавшись заказа, ужинают. Изредка переглядываются, опуская взгляд в свои тарелки. И если Билли Харгроув привык играть в разного рода игрушки юности, то Шер было 24 года. Шер быстро расслабилась под влиянием красного полусладкого, Билли – всегда осторожно расслаблен. Он заказывает вторую бутылку, несмотря на обязанность сесть за руль. Плевать. – Поужинаем – и по домам, – замечает она. – Конечно, – реагирует он, двусмысленно изгибая бровь. Оба понимали, что это пиздежь. Он был чертовски хорош. Лощеный, яркий и с неповторимым парфюмом, который въелся в его кожу так же, как и запах сигарет. Кроваво-красная рубашка, расстегнутая донельзя, какие-то джинсы и ботинки. Билли – типичный 18-летний парень, около которого – молодая женщина. Им так нравилось это все, но никто не говорил этого. Да и говорить не требовалось. Он – совершеннолетний подонок, изменщик, газлайтер и абьюзер. Она – 24-летняя девушка, с которой генетика сыграла так, что Шер выглядит едва на 19. И им так нравилось это. И ее так смущала эта разница. Забирают шубу и куртку в гардеробе, выходят на улицу, неторопливо проходят в тишине до «Камаро». Оба закуривают. Все это – на негласной дистанции друг от друга. – Было вкусно и приятно. Спасибо, – буднично благодарит Шер, смотря вдаль. – По домам? – Нет. И они оба тихо смеются. Поднимают взгляд, смотрят друг другу в глаза. У него – бездонный синий океан с кучей и при этом полным нулем мыслей, невообразимое прошлое и тысяча масок. У нее – резко отключившиеся сомнения, темная осень и скрытые пляски чертей. Выбрасывают бычки, садятся в машину. Билли выезжает на дорогу и мчит вдаль. Быть может, оба хотели что-то сказать, обсудить какие-то вещи – даже будничные – либо события, но они следовали негласным правилам. Они ехали и молчали, даже не было никакой музыки. Но при этом между ними, как говорится, витало такое сексуальное напряжение, что воздух в машине казался густым и тяжелым. Можно было вешать топор. Они крайне редко переглядывались на пару секунд и сразу же отводили взгляд. Честно говоря, один раз Шер задержала взгляд на Билли, когда он поворачивал руль одной рукой. Боже. «Я потрачу все, чтобы тебя раздеть. Сегодня я хочу напиться тобой». «Будь что будет. Сегодняшняя ночь – исключение из правил». И Шер так нравилось это все, что она одновременно запрещала себе эту эйфорию и наслаждалась ею. Сегодня – пиздец какое огромное исключение из правил ее жизни. Сегодня у него никого нет дома. Отец и мачеха куда-то уехали на пару дней, а Макс осталась у какой-то чудилы, имя которой Билли не помнил. А Шер не было нужно, чтобы Билли Харгроува заметили в ее доме. В доме Харгроува, будто у себя самой, Шер почти моментально ныряет на кухню, прячась от Билли, который ушел в ванну. На щеках у нее – румянец, пусть даже отчасти и поддатый. Сердце ее бьется тяжело и быстро, разгоняя по венам осознание того, что будет дальше. Но ведь она уже большая девочка, а они просто поужинали? Шер слышит, что Билли выходит из ванны. Момент – и они поменялись локациями. Пока он гремел чем-то на кухне, Шер закрылась в ванне и смотрела на себя в зеркало. Она оказалась в ловушке, в которую загнала саму себя. И ей это так нравилось. Пока Шер прислоняла мокрые от воды руки к щекам и смывала помаду, Билли открыл отцовский виски, приправив его колой со льдом. Сегодня все идут ва-банк. Негласно, разумеется. Они оказываются в его комнате, полной густого мрака, который развеивался светом луны из окна. Сели друг напротив друга, отпили мини-коктейли. Шер откинулась на спинку кресла и, бросая вызов своему обладанию, посмотрела на Билли. Он – на нее. – Я никогда не считала себя красивой, пока была подростком. А потом уже научилась жить с этим. – Я знаю. Ну и дура. Так интимно. Воздух, в котором можно было вешать топор, густой и вязкий, со всем напряжением, перекочевал из машины в эту комнату. Она вытягивает ноги в пол, разминая мышцы и случайно касаясь его. Когда она едва начинает подтягивать их к себе, Билли легко и чуть осторожно ловит одну ногу за икроножную мышцу и кладет себе на бедра, сидя в другом кресле. И Шер кладет вторую ногу на первую, расположив обе на бедрах Билли. Полулежа в кресле. Ведь так удобнее из-за ее здоровья. Так ведь? Он почти допил свой напиток. Билли Харгроув, пьяный или трезвый, со смазливой или разбитой кем-то в кровь мордашкой, пахнущий виски, сигаретами или парфюмом дешевой шлюхи – всегда Билли Харгроув. И он выше ее на голову, шире на солидную величину и… Он гладит ее по черному капрону, едва сжимая икры. Смотрит Шер в глаза под блеском луны из окна. – Пиздюк… – Мегера. «Билли...» «Шер» Правила игры постепенно рушились. Плотный воздух и напряжение множились, интимность и хрупкость момента, которые продлятся всю ночь, – тоже. Легко взяв Шер за обе икры, Билли подтягивает ее к себе. Вместе с ней тянется ее кресло. И вот она уже в смертельной близости от него. Игнорируя это, сохраняя стойкое и равнодушное выражение лица, прерываемое пьяным состоянием, она оттягивает юбку на бедра. Ведь юбка предательски и критично закаталась вверх от этого движения. Но Билли прерывает эти попытки, просто кладя руку ей на бедро и ставя своеобразный барьер. Перестань. Он медленно и чертовски размеренно гладит ее по ногам, крайне изредка заходя горячими ладонями выше колена. Гладит даже местами ласково, интимно, но невинно. Билли смотрит на нее, она – на него. Было уже за 10 часов вечера. Полную тишину, которую изредка прерывали их недолгие разговоры, ничего не могло нарушить. Полная темнота комнаты, освещаемая лишь блеском луны и их глаз, нагоняла еще больше атмосферы. Интимности. Напряжения. Уязвимости. И да, они оба так чертовски уязвимы в это время, как не были либо долгое время, либо вообще никогда. И оба – перед другом. Шер что-то говорит, чего сама не помнит уже через мгновение. А не помнит из-за того, что услышала далее. Из-за того, что было далее. – Я знаю, – отвечает Билли шепотом, словно заключая момент в клетку воспоминаний, чтобы сохранить его. Или нет? Мгновение, второе, третье. Одновременно несколько секунд и несколько минут, но они смотрели друг на друга. И Билли идет ва-банк. Билли чуть крепче обхватывает икры Шер и резким движением пододвигает ее к себе, наклоняясь к ней окончательно близко. И он целует ее. Целует так, словно через минуту вся планета взорвется к чертям собачьим. Но при этом исключительно неагрессивно. Внутри нее все взлетело, сделало финт и упало, зависнув на краю пропасти. Она ответила на поцелуй. Они знакомились друг с другом, не церемонились, однако же сохраняя интимность момента. Губы и язык Билли были чертовски вкусными, мягкими и желанными. До сих пор оба не предполагали, что так все будет. Или не предполагала только Шер? Руки Билли по-хозяйски тянутся к ее бедрам, потом – к ягодицам. И он обхватывает их, на секунду прервав поцелуй, и рывком поднимает Шер с кресла на себя. Два шага – и она под ним на кровати. Никаких детальных разговоров. Это правило. Они целуются, забыв даже о минувшем ужине, и остаются исключительно наедине с телами и мыслями друг друга. Шер стягивает с него рубашку, он – ее пиджак. Билли рывком и с треском ткани срывает капрон с ее ног, а потом начинает предательски медленно задирать юбку. Одна его рука – под ней, по-хозяйски. Билли Харгроув был агрессивным и диким человеком, которого боялись все. Но только не сейчас. «Я захлебнусь, но только тобой и только сейчас». Он избавил ее от всей одежды, оставив Шер только в белье. И предательски отстранился от нее. Билли смотрел на нее глазами, полными темноты, чертей и каплями уязвимости. Он знал, что ей нравится. Нравится то, насколько медленно он расстегивал ремень, пока Шер, разгоряченная и каплю смущенная, смотрела на него, ожидала его, едва смущалась своей наготы. И все это было так вязко, горячо, медлительно и сладко. Его твердый и мокрый член коснулся ее бедер, его руки и язык – ее шеи. Он не давал ей касаться себя, занимая собой все пространство и все мысли. Шер сходила с ума, насколько горячим по температуре было его тело. Насколько желанным для нее оказался он сам. Когда он прикусил ее мочку уха, скользнул мокрым членом по бедру и сжал ее сосок, Шер предательски выдохнула с томным стоном. И Билли одобрительно, хищнически и мягко усмехнулся ей в ухо, шумно выдохнув. Он наслаждался ее уязвимостью, неосознанно (или осознанно?) отдавая ей свою уязвимость. Она упивалась его пылом и запахом. Шер нравились мягкость его волос, его тело, запах, каждое движение ежесекундно. – Смирно. Он взял с тумбочки резинку, распаковал ее и начал надевать. Его тело отзывалось дрожью на каждый вздох, а напряженный член предательски подрагивал. – А ты знаешь анекдот про Пиноккио и озеро? – застенчиво, переводя тему, насмешливо и смотря ему в глаза. – Заткнись, – без злобы, вязко, мокро и смотря ей в глаза. Билли не был гнидой настолько, насколько казался остальным. Он вошел не сразу, не церемонясь, как уже привык. Наоборот: он входил постепенно, подталкивая себя сантиметр за сантиметром, не забывая выходить. Она была непозволительно узкой и горячей внутри. А он был неподобающе большим и толстым. И он не торопился. «Я был улетел с тобой, не брав парашюта». «Я потрачу на тебя свою лучшую ночь». Она уперлась ладонью в его живот, чуть отталкивая и не принимая в себя всего и сразу. Он был реально большим. – Прекратить? И она, предательски смущенная, уязвимая и пытающаяся принять его, не отказалась от вызова. Он знал, что она скорее умрет, но не покажет слабости. Но покажет сейчас. И Шер обхватила его ногами за талию и толкнула в себя. Девушка так застонала – непреднамеренно, естественно, – что Билли этого хватило на тысячу слов вперед. Она мало чем отличалась от других девушек. Были ноги, руки, сиськи, задница. Но это было другое. Или Шер так казалось? Билли трахал ее, но не так, как других девушек. Он любил ее, но в привычном для себя понимании. В этом было не так много нежности, но… Билли любил ее, нежно трахая, думая не только о себе. Она стонала в унисон каждому его движению, пряча лицо то в свои рыжие волосы, то в ладонь. Капли пота с его лба и тела падали на нее, создавая хлюпкую симфонию их ночи. Неправильную, исключительную, вне их правил. Негласных правил. И здесь Шер окончательно решила отпустить, потерять себя прежнюю: взрослую, «состоявшуюся» и несущую ответственность на себе. Она хочет Билли здесь и сейчас, ебучего Билли Харгроува, который видит только юбки, сиськи, но… Они любили друг друга, они ебались, они трахались. Все три глагола подходили идеально. – Скажи мне, как ты хочешь? Она молчала. – Скажи, – мокро прорычал Билли. Она молчала, даже перестала стонать, закрыв лицо рукой. Смущалась. – Я выебу это из тебя. «Скажи, кто придумал тебя такой». «Танцуй для меня так откровенно». Билли не был намерен прекращать все так рано. Ему впервые так сладко, так приятно тягостно и так неторопливо. Так размеренно. Он замедлился в ней, обхватил ее затылок пальцами и уперся лбом в лоб. Он едва ли мог видеть ее глаза. Он медленно, размеренно и методично толкался в ней. Блять, какая Шер узкая и мокрая… «Ты так близко ко мне, я чувствую твое дыхание». «Ты делаешь так, что я ощущаю, что реально живу». Он опирался одной рукой о кровать, а другой то и дело гладил ее лицо, спускался к плечам, груди, а затем обхватывал ее талию. Билли предательски трясло от всего, что он чувствовал, но он не мог даже на секунду вытрахать из Шер всю дурь и думать только о себе. – Скажи… Чего ты хочешь? – мягко и почти плача рычит он ей в губы, выдыхая на стоне. – Тебя. «Наша любовь – то, с чем мы не в силах бороться». У Билли Харгроува нет тормозов. Он живет по принципу, что нужно делать до конца то, за что ты взялся. И он взялся провести эту ночь с Шер до конца. Она так крепко сжимает его бедрами, делая себя еще уже, так сильно обнимает его руками за спину и шею, специально несильно хватаясь ногтями. Блять, как Билли хочет, чтобы она разодрала его спину к хуям собачьим… Их вздохи были такими интимными для обоих, а шлепки – такими мокрыми и дерзкими для мира. Они так страстно и мягко трахались, передавая друг другу всю энергию и недосказанность игры. Конечно, недосказанность ею и останется… Но ему так нравилось, как она мокро стонала с придыханием, а ей нравилось видеть в темноте его придыхания. Билли переворачивает Шер на себя верхом, держится руками за хрупкую женскую талию и ее большие бедра, сочащиеся предложением сожрать их. Он так хочет жестко, грубо и в своем стиле выебать ее, но не может себе позволить этого. И он покачивает ее на себе, методично и размеренно окуная в пропасть наслаждения. – Б… Билли… – Шерон… Она опирается руками о его грудь, скрывает часть лица за волосами, вскидывая голову и заводя ее набок. И так двигается на нем, что... Ох, блять, так не делал никто. А уж он точно знает это. Ночь и луна скрывали их выходки от всего Хоукинса. Эта ночь скрыла, что Билли Харгроув не был такой уж черствой и грубой скотиной, а Шер не была той равнодушной дурой себе на уме. Билли любил ее, как мог. Глубоко, сжимая бедра, обхватывая талию и зализывая все тело. Она – прижимаясь к нему, кусая в ответ за мочку уха и постанывая на нем. И кто угодно судья, но в ту ночь Билли Харгроув впервые кончил с таким сладким и громким стоном, а не хрипом. Она уснула в его футболке, предварительно одолжив ее. Повернулась спиной к Билли, вспомнив в ту же минуту, когда они закончили, что это просто одноразовое исключение из правил. И она была уверена, что Билли думал точно так же. И все было бы так, если бы в последнюю минуту перед сном Билли не обнял Шер со спины и не прижал к себе. А она не предприняла ни единого действия в ответ… «Сердце в руках так дрожало тогда».

.

.

.

Утро встретило их в сонных объятиях друг друга. Билли и Шер, сонные и красные от солнца, буднично поцеловали друг друга и продолжили лежать в обоюдных объятиях. Никто не сказал ни слова. После этого утро поприветствовало Билли ласками по торсу, на которые он ответил поглаживаниями. Затем все резко испарилось, потому что он резко ушел в ванну, а Шер – на кухню. Билли ел с утра овощи и яйца, а также пил какую-то бурду для мышц. Шер ограничилась кофе с молоком. Они молчали, изредка смотря друг на друга, но тут же отводя взгляд. Они оба делали вид, что ничего не было. Билли обещал ей заранее, что отвезет Шер домой, но утром сказал, что у него неотложные дела. Не уточнил, даже не дал намека. А Шер в ответ молча пожала плечами, оделась и подождала на кровати саму себя пару минут. Он же смотрел в окно, закуривая сигарету. – Ладно, я пошла домой. Билли молча ждал, как Шер одевается и уходит. Дрогнулся с подоконника только в ту минуту, когда услышал скрип замка на входной двери. – Ну, давай. Они смотрели друг на друга секунд 10. Оба чего-то ждали и не ждали одновременно. Но никто из них ничего не сделал. Шер ушла, мягко закрыв дверь, и пошла пешком по улице. Это же была просто ночь, полная слабости со стороны обоих. Исключение из правил.

.

.

.

В ту ночь Билли Харгроув переспал с Шерон Мейфилд – родной 24-летней сестрой Максин. Она пыталась оформить опекунство над Макс, а Билли ничего не знал о родстве Максин и Шерон. Билли Харгроув, 18-летний Король сердец, узнал о родстве Макс и Шерон спустя 3 дня, причем случайно и из уст самой Макс. С тех пор он прекратил обращать внимание на Шер и распространил слух среди людей, что она, 24-летняя девушка, сама бросилась на 18-летнего парня. Совершеннолетнего в штате Индиана, где был городок Хоукинс. Он ранил ее глубже, чем кто-либо, потому что это была обоюдно взрослая рана друг для друга. «Мы держим слово и не держим друг друга рукою».