Не опоздали, а задержались

Первые солнечные лучи робко пробивались сквозь белые жалюзи, заставляя Сеченова выйти из утренней полудрёмы и недовольно поморщиться. Сладкий сон окончательно прервали несколько сообщений, пришедших на "грушу". В тот момент сонный академик возненавидел все свои открытия и изобретения, проклиная того, кто додумался писать ему в такую рань. Но, открыв свои глубокие карие глаза, которые в тёплом свете отдавали янтарём, Дмитрий заметил, что сообщения были исключительно рабочими, хотя и адресованы на домашнюю "грушу". Писал Михаэль, как всегда, строго, только на "вы" и исключительно по фамилии, но как бы кратко он ни пытался изложить свою мысль, сообщения у него были грандиозного масштаба. Чего только стоит начало: "Здравствуйте, товарищ Сеченов, вас беспокоит ваш заместитель, товарищ Штокхаузен, и бла-бла-бла..." В большом... нет, можно сказать, огромном письме немец без стеснения спрашивал, где вообще носит главу предприятия и почему об отсутствии Дмитрия в рабочее время не знал даже он. Дмитрий глубоко вздохнул, закатив глаза. Нужно было встать, причём срочно. Опаздывать, а уж тем более так некомпетентно относиться к работе, он не любил, да и в остальных такой "изюминки" не желал. Но, скинув с себя большое одеяло, укрытое в белый, чистый пододеяльник, он увидел русую макушку, обладатель которой всё ещё спокойно дремал, обнимая Сеченовскую талию. Виктор Петров был с тяжёлым, иногда даже невыносимым характером. Иногда легче было просто промолчать, чем после словесной перепалки умолять открыть дверь в ванную, где драматичный инженер цитировал стихотворения из книг про растоптанную любовь и его скорую смерть от отчаяния. Конечно, ничего такого ещё не происходило, все лезвия, ножи и остальные острые предметы так и остались нетронуты, но вот после такой сцены Петров мог неиронично обижаться ещё пару часов, пока Дмитрий сам не подойдёт с извинениями. И ведь приходилось извиняться, просто для того, чтобы больше ни одна тарелка или чашка не пострадала. Дмитрий положил руку на чужую голову, играясь с мягкими, густыми волосами. Заводя руку ниже, академик провёл по длинной, тонкой шее, а после опустился к спине. Тогда Виктор дёрнулся и поднял недовольный, сонный взгляд на своего горе-любовника. – Доброе утро, – академик тепло улыбнулся, смотря, как Петров медленно сползает с него, забирая последний угол одеяла. Полностью освободившись от сковывающих движений ловких рук инженера, Дмитрий поднялся с кровати. – Нам обоим нужно собираться, пару часов назад мы уже должны были быть на предприятии. Из большого шкафа была вытянута аккуратно сложенная одежда, за это тоже спасибо Диме, которому творческий беспорядок Петрова был чужд и непонятен, в только-только продравшего глаза Витю полетела его чёрная водолазка, а за ней и рабочий комбинезон. — К чему такая спешка? Я бы вот ещё полежал. Ты всё время приходишь домой под ночь, а после спишь как убитый. Иногда мне кажется, что вместе мы только спим, — цокнув, голова младшего пропала в тёмной ткани тёплой водолазки, а после выскочила через плотный ворот. Но подумав хорошенько, в его головушке возникла мысль, что слушать раздражённые лекции, про то, что опаздывать плохо он не очень-то хочет, особенно с утра пораньше. Поэтому, надев серый рабочий комбинезон, Виктор подошёл ближе к Диме, притянув того за тёмно-серый галстук и быстро чмокнул в сладкие губы. Виктор довольно улыбнулся, провел руками по чужим плечам и ускакал в ванную, крича любимому вслед: — Мы не опаздываем, Дима, мы задерживаемся.