Отец Небесный

      Ночь окутала мраком Дом Очага. Лини и Линетт покорно последовали спать, но Фремине не спалось. Его мучала тревога, та самая детская, липкая и зловещая тревога. Он, не прекращая, думал об Отце.       - Если я зайду к ней, я ведь не потревожу ее, - размышлял юноша. – Вряд ли она уже спит.       Мальчику хотелось ласки, пусть и дозированной, строго вымеренной, но такой нужной. Без преувеличения, Арлекино была для него всем. И строгим отцом, и любящей и защищающей матерью, и в целом главной фигурой, квинтэссенцией всего, чего он знал. Ему было страшно тревожить женщину в столь поздний час, но тоска сковала его тело, и он не знал, что еще предпринять. Линетт и Лини были такими же детьми, как и он, и искать заботу и утешение в их руках было бесполезно. Другое дело Слуга...       Гулкие шаги эхом раздавались по просторным коридорам дома Очага. Жуткие тени плясали на стенах, предвещая нечто таинственно ужасающее. От их вида Фремине поежился. Тело юноши пробила мелкая дрожь, и он ускорился. Вот перед ним спальня Предвестницы. Дверь была слегка приоткрыта, и полоска тусклого света пробивалась через темноту. Тот подошел ближе, желая постучать, как вдруг увидел то, что заставило его покраснеть от стыда. Арлекино сидела на постели, покрытой темно-красным сатиновым покрывалом. Его гладкий блеск переливался в полумраке. Она сидела, расстегнув рубашку, и взору юноши отчетливо представилась ее нежная и упругая грудь. Белья на ней не было, и соски просвечивали сквозь полупрозрачную ткань белой рубашки. Ошарашенный от увиденного, Фремине замер на несколько секунд, пожирая грудь Слуги стыдливым взглядом. Он встрепенулся от строгого голоса Отца:       - Что ты забыл здесь так поздно? – возразила женщина. В ее голосе звучал повелительный тон.       - П-простите, Отец, я... не хотел помешать вам! – с ужасом отвечал мальчик, отводя взгляд от манящего декольте Арлекино. К его удивлению, Предвестница поднялась с постели и проследовала до двери, распахнув ее и приглашая юношу войти. Тот потупил глаза в пол, боясь встретиться взглядом с Отцом. «Сейчас она заметит, что раздета, и мне конец!» - с испугом думал Фремине. Но та будто бы не замечала своей полунаготы. Фремине отошел к стене, спрятав руки за спиной. Ему было невероятно неловко, он смотрел то в пол, то на потолок, и минуты казались вечностью. Арлекино присела на краешек постели и окинула мальчика взглядом – то ли оценивающим, то ли дерзким.       - Если тебе что-то нужно, говори, не мешкайся. Ты знаешь, меня это раздражает. И не смотреть на собеседника во время разговора крайне неприлично, к твоему сведению, - словно с издевкой говорила Предвестница.       - Извините, Отец, но... ваша рубашка... – со стыдом и паникой в голосе стал оправдываться Фремине.       - Ха-ха! И? Что же с моей рубашкой?       - Она... расстегнута, - дрожащим голосом смущенно сказал юноша.       Арлекино в ответ звонко рассмеялась. Фремине не привык видеть ее такой. Домашней, непринужденной. Смеющейся.       Юноше трудно было адекватно оценить ситуацию, ведь все, что крутилось у него в голове в конечном итоге сводилось к одному – к Арлекино и ее груди. Из забытья его вытащило внезапное приглашение Перуэр сесть рядом – та похлопала по покрывалу рядом с ней. Фремине не посмел ослушаться и сел рядом, при этом соблюдая дистанцию. Арле же... придвинулась ближе, вплотную. Ее острые пальцы скользнули по подбородку мальчика, заставив его посмотреть на нее. Их лица находились на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга, и не успев ничего предпринять, Фремине оказался затянут в долгий и страстный поцелуй. Язык Слуги проникал в девственно-невинный рот мальчика, заставляя того закатить глаза от удовольствия. Тот разомлел в ее объятиях и упустил момент, когда Арле грубо и резко повалила его на кровать и уселась сверху. Ее бедра крепко прижимали Фремине к кровати, не давая ему возможности шелохнуться.       - Отец, ч-что вы д-делаете!? – с мольбой в голосе проговорил юноша, - пожалуйста, прекратите...       - Малыш, сопротивляться бесполезно, - нежно, но уверенно проговорила женщина. С этими словами она накрыла ладони Фремине своими, распластав мальчика по кровати, теперь еще надавливая и на его руки. Щелчок – и запястья юноши оказались скованы кандалами. Тот отчаянно попытался освободиться, но, к его сожалению, ему это не удалось. Тем временем Арле задрала рубашку мальчика, и стала нежно водить коготочками по его торсу, вызывая в его теле дрожь и желание.       - Отец, умоляю вас! Это неправильно, отпустите... - шептал он в ужасе, но Слуга не слушала его мольбы. Вместо того, чтоб остановиться, она приблизилась кистью руки к паху юноши, ловко расстегнула ширинку и спустила брюки с бельем, обнажая его член. Скрыть возбуждение больше не представлялось возможным. Вид полуобнаженной женщины, сидящей на нем сверху, сводил его с ума, мозг отключился, будто вся кровь прилила к другому месту. Внезапно в нем проснулось дико сильное желание дотронуться до груди Арлекино, а еще ему ужасно захотелось, чтобы она обхватила его возбужденный орган своей нежной рукой и...       - А-а-а-х! – губы Фремине приоткрылись от томного вздоха. Он не мог в это поверить, но рука Отца, Арлекино, той самой ужасающей своей холодностью Четвертой Предвестницы в данный момент ласкала его член. Она настойчиво двигала кистью, и с каждым ее движением юношу охватывало чувство неимоверного, сладкого, необузданного удовольствия. Он почувствовал, что больше не может терпеть и сдерживаться и готов вот-вот излиться в прекрасную ладонь женщины, как вдруг та резко прервала свои ласки. Недоумевающим и по-детски разочарованным взглядом Фремине взглянул в глаза Перуэр.       - Ах, родной мой, мы ведь только начали, куда же ты спешишь, - по-матерински нежным голосом успокаивала его Арлекино. Она поспешила сбросить с себя одежду, и пред взором юноши предстал красивый женский силуэт. До этого он видел обнаженных женщин только на картинках, и то, нарисованных крайне не подробно. Сейчас же он видел каждую деталь, каждый изгиб ее форм, и это изумляло. Пышная грудь, возбужденные вставшие соски, округлые бедра, стройные ноги. «Именно так я ее и представлял» - стыдливо пронеслось в мыслях мальчика. Признаться честно, он фантазировал об Отце, и когда он заканчивал и вожделение спадало, он стыдился: «она ведь мне как мать, как же я отвратителен!».       Женщина приблизилась к лицу Фремине.       - Солнышко, тебе когда-нибудь садились на лицо?       И, раздвинув обворожительные бедра, она оказалась прямо на его лице. Он жадно впитывал влагу, погружаясь лицом в ее сладкую и манящую промежность. Без просьбы и объяснений мальчик стал со старанием отличника вылизывать влажные розовые складки. От танцующих движений его языка Арлекино стала тихо постанывать, а затем ее стоны становились все громчке... Решив, что с Фремине достаточно, она переместилась на его бедра, погрузив его изнемогающий от желания член внутрь. Она медленно садилась на него, чувствуя, как он заполняет ее изнутри, заставляя ее стеночки растягиваться. Узкая и мокрая, киска Арле скользила по стволу юноши вверх и вниз, постепенно ускоряясь. Ее грудь подпрыгивала, и Фремине не мог оторвать от нее глаз. В нем проснулась сильнейшая похоть, и руки его, все еще скованные кандалами, беспомощно потянулись в округлостям Слуги.       - Умоляю, пожалуйста, д-дайте мне, - заскулил он.       - Мх, мой сладкий, так хочешь... – пропела Предвестница, - так уж и быть.       Она освободила руки Фремине и тот стал жадно и откровенно блуждать ими по мягким грудям, обводя пальцами соски, привставая и припадая к ним губами. Его бедра двигались в такт бедрам Арлекино, он почувствовал, что больше не выдерживает и вот-вот кончит прямо внутрь... Нельзя!       - Отец, остановитесь, я больше не могу, я с-сейчас! – закричал мальчик. Та внемлила его просьбе, и, резко встав, наклонилась к члену Фремино, погрузив его в свой совершенный рот, обхватила его алыми губами. От ощущения языка и губ Предвестницы там, Фремине мгновенно застрясся в муках удовольствия, и волна оргазма дрожью прошлась по его уже не невинному телу. Белая жидкость, слегка испачкав губы и подбородок Слуги, заполнила ее рот. Пока та слизывала остатки с лица, Фремине пытался отдышаться.       - Марш в кровать, - от развратной женщины не осталось и следа. Перед ним вновь стоял строгий и непоколебимый Отец, владелец дома Очага. Лишь когда Фремине, одевшись, дошел до двери, на лице Арлекино вновь проскользнула озорная улыбка.       - Завтра придешь. Обсудим важные вопросы, - Перуэр захлопнула за Фремине дверь.