Лифт на 13-ый этаж

Мина бежала по темным улицам, не чувствуя под собой ног. Отвращение пылало на ее щеках, смешиваясь со слезами ярости и унижения. Его прикосновение, грубое и властное, будто выжгло на ее губах клеймо. Но физическое осквернение было лишь частью кошмара. Хуже были его слова. «Они общаются.» Она ворвалась домой, захлебываясь рыданиями. Диана, услышав шум, выбежала из своей комнаты.«Мина? Что случилось?» Ответом ей стал взгляд, полный такой боли и предательства, что Диана отшатнулась.«Ты... ты общаешься с ним?» — выдохнула Мина, ее голос срывался на шепот. — «С Намджуном?» Диана замерла. Ложь застряла у нее в горле. Ее молчание было красноречивее любого признания. «Боже мой... — Мина схватилась за стену, чтобы не упасть. — Он сказал правду. Ты переписываешься с тем, кто нас пытал. Ты ему... ты ему доверяешь?» «Это не так!» — наконец вырвалось у Дианы, но в ее глазах читалась вина. — «Я не доверяю! Я просто... пытаюсь понять!» «ПОНЯТЬ?» — Мина закричала, и в доме, казалось, задрожали стены. — «Что там понимать? Он маньяк! Он убийца! А ты ведешь с ним душевные беседы! Он что, твой друг теперь? Твой парень?» «Прекрати!» — взвизгнула Диана. — «Ты ничего не понимаешь! Он не такой, как второй! Тот... тот поцеловал тебя, да? Юнги! А Намджун... он просто разговаривает!» Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Мина смотрела на сестру с ужасом, медленно осознавая.«Как... как ты узнала про поцелуй?» Диана побледнела. Она выдала себя.«Он... Намджун... он написал. Сказал, что Юнги вышел из-под контроля.» Громкий, горький смех вырвался у Мины.«Ах вот как... Он нажаловался тебе на своего приятеля? И ты ему сочувствуешь? Боже мой, Диана, ты больна! У тебя стокгольмский синдром в самой острой форме!» Она больше не могла этого выносить. Она повернулась и побежала к себе в комнату, захлопнув дверь с такой силой, что по всему дому прошел грохот. Их сестринство, их крепость, пала. Не под натиском внешней угрозы, а из-за предательства изнутри. --- В логове Намджун наблюдал за разворачивающимся хаосом через камеру, которую Юнги тайно установил в типографии. Он видел поцелуй. Он видел бегство Мины. И его охватила холодная, безразличная ярость. Не из-за самого акта — его мало интересовали чувства Мины. Его бесило то, что Юнги осмелился действовать без его разрешения, нарушив ход его собственной, выверенной игры с Дианой. Когда Юнги вернулся, напыщенный и одновременно испуганный, Намджун встретил его ледяным молчанием. «Она теперь никуда не денется,» — пробормотал Юнги, пытаясь оправдаться. — «Она будет бояться меня еще сильнее.» «Идиот,» — спокойно произнес Намджун. — «Ты не усилить страх. Ты его персонализировал. Сделал личным. Теперь ее ненависть к тебе будет затмевать все, в том числе и рациональный страх передо мной. Ты все испортил.» «Я? А твои переписки с ее сестрой? Это не порча?» — взорвался Юнги. «Мои переписки — это стратегия, — голос Намджуна понизился до опасного шепота. — Твой поступок — это истерика обиженного щенка. Ты хочешь, чтобы я доказал тебе разницу?» Он подошел к компьютеру и написал Диане. Всего одну фразу. «Твоя сестра встретилась с Юнги. Кажется, он перешел все границы. Она в безопасности?» Он не просто сообщал информацию. Он бросал Диане спасательный круг, позиционируя себя как союзника, выражающего «заботу». Он раскалывал сестер окончательно, используя боль Мины как инструмент. Ответ пришел почти сразу, полный паники:«Что он с ней сделал?! Она в ужасе! Она сказала про поцелуй! Это правда?!» Намджун позволил себе легкую улыбку. Он посмотрел на побелевшего Юнги.«Видишь? Я вызываю у нее тревогу и благодарность. Ты — только отвращение. Вот она, разница.» Юнги смотрел на него, и в его глазах погасла последняя искра надежды на восстановление старого порядка. Он кивнул, развернулся и ушел. В его голове зрел новый, отчаянный план. Если он больше не партнер, значит, он враг. И у врагов свои правила. Треугольник страха и манипуляции окончательно превратился в четырехстороннюю войну, где каждый был против всех. Мина против Дианы. Диана против правды. Намджун против потери контроля. А Юнги — против всего мира, который позволил ему все это потерять.