Обстоятельства

      – Что ты делаешь сегодня после концерта? – карие глаза лукаво сверкают, поглядывая снизу вверх.       Возникшая перед солистом DeepSix девушка выглядит весьма расслабленно, будто и не пришлось обходить охрану, приставленную к гримёрке группы. Обращаясь к парню, она вместе с тем внимательно осматривает помещение.       – Малышка, сюда нельзя, – только и произносит он, когда миниатюрная рука ложится на его грудь, надавливая и проталкивая вглубь комнаты.       Солист начинает нервничать – оставаться одному с дотошной фанаткой может быть небезопасно, – и внимательнее вглядывается в малейшие движения её тела, пытаясь предсказать угрозу.       Она останавливается, чуть ведёт головой и заводит руку за спину, теребя задний карман короткой юбки. Несколько секунд борьбы и вот между ними оказывается листовка с афишей вечернего концерта.       – Подпишешь?       Мужчина замирает, а после облегчённо посмеивается. Чем только люди не занимаются ради такой мелочи.       Забирая афишу, он, наконец, позволяет себе лучше рассмотреть нежданную гостью. Ухоженные русые волосы едва доходили до острого подбородка, а прядки – очень по-юношески – были выкрашены в небесно-голубой. Взгляд пробегает ниже вдоль лебединой шеи и задерживается на слабо колышущейся от размеренного дыхания аккуратной груди. Прикрывающий её топ едва доходил до пупка, не скрывая нежной кожи талии.       – Давай, – молодой человек оставляет размашистую подпись, добавляя под ней краткое «для милой нарушительницы», – Что-то ещё? – по регламенту надо сообщить охране или организаторам о такой вольности фаната, чтобы пресечь подобные ситуации в будущем. Но это последний концерт тура, перед ним красивая молодая девушка, а его коллеги решили задержаться на митке и скорее всего в ближайший час здесь не появятся.       Парень вкладывает листок в изящную руку и оглаживает большим пальцем контур ярких ноготков. Проводит ладонью выше, едва касаясь нежной кожи, и замирает, ожидая разрешения.

***

      Наташа знает этого человека всю сознательную жизнь. С момента, когда ей сухо констатировали: «Это наш коллега, теперь ты помогаешь ему». С момента, когда этот человек начал терять всё. С момента его последней спокойной улыбки.       В детстве мама часто показывала занимательные опыты. Смешивала прозрачные жидкости, которые соприкасаясь обретали необычные цвета, тушила огоньки свечей, переливая бесцветные газы из одной банки в другую, писала шпионские письма для их игр. Для маленькой Наташи и её школьных друзей эти чудеса были притягательным путём в мир науки, поэтому никто не удивился, когда такой живой интерес появился в местной биохимической лаборатории.       Поначалу, не без уговоров родителей, она помогала на прилегающем складе. Людей не хватало, и в её четырнадцать лет это было идеальной первой неофициальной подработкой. Но блеск заинтересованных глаз не утаишь – когда задержится на разноске, предложит помощь на мойке или вовсе разговорится с местными инженерами – со временем ей стали позволять чуть больше. Так девчушка и стала подручной Хэйка Кёнига.       Мистер Кёниг был человеком влюблённым в науку и своё дело. Исследования, которые он проводил, превращали его из отстранённого тихого мужчины в кладезь человеческого гения, делали его в некотором смысле помешанным. Этот огонёк тихого безумия передавался и Наташе, которая в перерывах от уроков с упоением рассказывала друзьям о результатах работы наставника.       Когда Хэйк окончательно привык к девчонке, он понемногу стал делиться с ней личными переживаниями и радостями. Рассказывал о своей жене, о маленьких успехах сына, о том, как на днях тому подарили собаку. Слушая его, девочка подмечала тёплую отцовскую улыбку, но уже тогда она понимала, что мужчина несёт тяжёлый груз на своей душе.       Чем дальше заходили их исследования, тем больше становился этот груз. И став максимоном – обвалился, потащив всё за собой. День, когда это случилось, полностью перевернул игру под именем Наташа.

***

      Начало августа выдалось холодным. Дождей почти не было, но температура воздуха близилась к аномально низкой. Девушка куталась в родительское пальто, стараясь быстрее преодолеть расстояние до лаборатории – сегодня важный этап в исследовании, и Хэйку не понравится, если она опоздает.       Успешно миновав проходную, поприветствовав офисных тётушек и проставив отметку в журнале на питание она, наконец, подходит к нужному кабинету. Ладонь мягко ложится на ручку, а уголки губ слегка растягиваются в приветственной улыбке. Открытие двери сопровождается характерным звоном битой посуды.       – Кёниг, ты совсем перестал думать обо мне! – Наташа замирает в проходе, узнав высокий женский голос.       Они уже встречались с его обладательницей, когда девушка относила часть образцов на дом наставника. Высокая, утончённая, с тяжёлым взглядом карих, почти чёрных глаз – жена Хэйка была достойна всеобщей любви и достатка, но тянущаяся липкая повседневность забирала не только молодость, она забирала и уверенность в собственном выборе. В последнее время помощница много слышала об участившихся скандалах в семье Кёнигов, да и сам глава семейства день ото дня становился всё невыносимее в личном общении. Результаты исследований были, но были недостаточны, им приходилось уделять больше внимания, жертвуя временем семьи. Хэйк постоянно повторял, что прорыв вот-вот наступит, осталось немного потерпеть.       – Ты в своём уме, для Тэнэ… – и вновь оглушительный звон, на этот раз Наташа замечает источник – красный субстрат растекается по кафельному полу. Тот самый субстрат с которым они должны сегодня работать.       – Тэнэ, Тэнэ, Тэнэ, Тэнэ, Тэнэ! – женщина наступает на инженера, сжимая в кулаке очередной образец – вот-вот и стекло лопнет от давления, – Я не могу уже слышать о Тэнэ! Я не хочу слышать!       Хруст. Женщина еле морщится, но выглядит также яростно. Хэйк тут же подхватывает родную руку, стараясь быстрее освободить её от осколков и вещества: – Наташа, вижу, ты пришла. Скорее аптечку.       Повторять не надо. Помощница пулей пересекает кабинет, вынимая из шкафчика медикаменты.       – Родная, наш сын не виноват, – Кёниг аккуратно, почти нежно, убирает мельчайшие кусочки, – Он ребёнок.       – Господь наказывает меня, – еле слышное бормотание вновь разрывается криком, – Это ты виноват в том, что с нами происходит! – она вырывает раненую руку и завершает восклицание хлёстким ударом по скуле мужа. После взглядом мельком пробегается по затихшей у окна девчонке, – Как жаль, что мы вообще встретились... Хочешь, чтоб я была как эта – принеси-подай, и следи за твоим сынком инвалидом.       – За нашим сыном.       – Теперь за твоим, – она разворачивается на каблуках, оставляя лабораторный кабинет в тяжёлом молчании.       Стоит шлейфу её духов раствориться, как Хэйк упирается в стол и протяжно рычит. Это был последний осознанный плач по ушедшей любви.

***

      Беда никогда не приходит одна. После того злополучного дня череда несчастий сносила Хэйка Кёнига, лишая твёрдой поступи. Взамен исчезнувшей из их с сыном жизни жены пришли многочисленные проверки. Лаборатория чуть не лишилась аккредитации, и начальство стало сокращать штаб сотрудников. Кёнига попросили на выход, Наташу вслед за ним.       Месяц назад это её бы очень задело и обеспокоило, но вспоминая состояние своего наставника, сейчас она лишь тихо согласилась. Наташа испугалась. Испугалась чужих эмоций и желаний. Испугалась, что подобное случится с ней. Испугалась до такой степени, что почувствовала отторжение к тому, что искренне любила.       И оборвала все нити. По-детски, со скандалом, но в согласии с собой. Скоро стены лаборатории сменились на потёртые обои трёшек с окраин города, а милые сплетни с учёными тётушками на закулисную информационную сеть. Аналитический склад ума и умение слышать – не без толики харизмы, – быстро сделали ей авторитет в узких кругах. К ней обращались – она помогала.       Однажды девушка оказалась в знакомом районе. Тело само повело к дому человека, ставшему катализатором её изменений. Наташа встала вплотную к невысокому забору, оглядывая теперь уже неухоженный двор. В окнах не горело света, да она и не хотела тревожить обитателей, но стоило сделать шаг против, как со стороны крыльца послышалось хмельное, но такое знакомое:       – Наташа, вижу, ты пришла.

***

      Девушка выходит из гримёрки перед самым началом концерта. Проходит мимо зала ниже, к запасному выходу, поправляя растрепавшиеся локоны и съехавшие чулки. Её ждут, и она знает, что чуть саднящие губы и еле заметные метки последнего часа себя сполна окупили.       Дойдя до выхода для персонала на первом этаже, слегка толкает дверь, заранее лукаво ухмыляясь. Двое мужчин стоят на оговоренном месте, раскуривая портсигар.       – Хэйк, поставку организую в ближайшее время! – довольная своей работой Наташа как кошка подплывает ближе, – Мистер Леви, контактики вашего грешника тоже достала.       Человек в аккуратном костюме удовлетворённо кивает, и начинает отсчитывать обговорённую сумму. Девушка же внимательно наблюдает за вторым, теперь немного засаленным и давно не надевающим белого халата. Подходит ещё немного ближе и аккуратно касается грубой руки:       – Хэйк, хоть улыбнись. Тебе чертовски идёт улыбаться.