Сгорая дотла

      Зима в этом году выдалась особенно холодной. Уже в конце ноября ударили первые морозы, а с приходом декабря лес накрыло плотным одеялом снега. Он лежал шапками на крышах домов и покрывал собой лапы огромных высоких сосен. Сугробы достигали высоты до полуметра там, где не были протоптаны волчьими лапами.       Чонгук шагал по одной из заснеженных троп, тихо и осторожно, почти беззвучно. Его лапы, большие, но мягкие, знали, как ступать так, что даже чуткий слух молодого оленя его не услышит. Волчья шерсть грела лучше любой шубы, но даже так он ощущал, насколько кусачий мороз стоял в этот день.       Сегодня он патрулировал границы своей стаи.       До рассвета оставалось совсем немного времени, солнце легко забрезжило ярким светом на востоке, и Чонгук уж было собрался вернуться в поселение, но что-то внутри задержало его. Какое-то странное предчувствие, словно где-то вдали появилась скрытая угроза. Нечто голодное и хищное, по-настоящему опасное.       Стая сейчас мирно спала, и никто из них не подозревал о том, что происходит с их вожаком.       Чонгук остановился, вскинул морду и повёл носом по воздуху.       Ветер принёс слабый, но отчётливый запах крови.       Он вдохнул глубже.       Это был точно не волк, но и не обычный лесной зверь. Нечто иное.       Он почуял, что запах крови отдавал теплом, словно его источник всё ещё жив.       Когда эта мысль окончательно сформировалась в волчьем сознании, Чонгук мощно оттолкнулся задними лапами от промёрзшей земли и помчался в гущу леса сквозь высокие сугробы и деревья. Снег летел во все стороны, но он его не замечал, подгоняемый инстинктом.       Первое, что бросилось ему в глаза — это тёмно-красная кровь на белоснежном покрывале снега, и уже после — силуэт человека, который лежал между деревьев.       Приблизившись, он понял, что это был не совсем человек: от его спины тянулась огромная дуга распахнутого крыла, которое уже немного припорошило белым.       Чонгук бросился к нему и мордой стряхнул снег с бледного лица. Прислушался — ещё дышит.       Лицо было прекрасным, и даже потрескавшиеся от холода посиневшие губы не портили его вида. Медные волосы разметались на снегу, чёрные густые ресницы дрожали. Альфа внутри Чонгука невольно заскулил от восхищения.       И запах. Слабый, неуловимый, но несомненно, омежий, сладкий как медовый пряник.       Никогда прежде Чонгук не встречал оборотней-птиц. Его перья тёмные, почти багровые у спины, на концах сияли золотым блеском, словно под снегом спрятался кусочек солнца.        Чонгук, не обращая внимания на мороз, обернулся человеком и подхватил омегу на руки. Крылья безжизненно повисли, и он не понимал, как ему его нести.       — Эй, — он склонился над самым ухом, — ты меня слышишь?       Губы омеги едва дрогнули, а щёточки чёрных ресниц затрепетали.       И тогда, почти касаясь носом его лица, Чонгук почуял и другой запах. Мерзкий и гнилой, от него всего передёрнуло. Так пах враг, тот, кто ранил омегу.       На руку потекла тёплая жидкость, и он нащупал на спине рану, видимо, след от когтей.       Прижав омегу к груди, он аккуратно подтянул его крылья, складывая и придерживая их рукой. Они были настолько прекрасны, а перья под пальцами ощущались как шёлк. Чонгук так боялся причинить им вред, что старался касаться настолько ласково, насколько мог.       — Держись, — прошептал он бредящему омеге, — я отнесу тебя в тепло.       Снег заскрипел под его босыми ступнями. Было холодно, но даже в человеческом обличье у волков высокая температура тела, и мороз не ощущался невыносимым.       Солнце окончательно встало, освещая им путь. Чонгук бежал изо всех сил, ветер хлестал по лицу, заставляя замедлиться, но вожак не сгибался под его натиском. Он крепко прижимал омегу к своему телу, понимая, что сейчас каждая минута на счету.       Он вслушивался в рваное сбитое дыхание, ощущал своей грудью слабые удары сердца, страшась, что они вот-вот затихнут.       Ближе к поселению он ускорился, несмотря на усталость, перепрыгивая через поваленные стволы и сугробы. Он нёс свою драгоценную ношу к спасительному теплу.       Чонгук ощутил, как пальцы омеги слабо дёрнулись на его плечах. Сладкий запах слабел, и сердце сжалось от страха.       — Держись, — шептал Чонгук на бегу. — Не смей умирать, слышишь? — голос сорвался, охрип.       Альфий инстинкт бил в виски, требовал, несмотря ни на что, защитить омегу, спасти.       Он был уже почти у дома, когда тело в его руках резко выгнулось, омега издал тихий болезненный стон, веки затрепетали, медленно приподнимаясь. Чонгук увидел мутные от боли глаза, но при этом всё равно невероятно прекрасные.       Сухие губы приоткрылись, и он слабо выдохнул:       — Холодно…       — Потерпи ещё немного, скоро мы будем в тепле, обещаю. — Он взбежал на крыльцо и ногой открыл дверь, занося омегу в дом.       Он слышал шепотки за спиной: стая проснулась, и кто-то уже вышел на улицу.       — Чонгук! — Вслед за ним в дом вбежал Сокджин. Видимо, волки, почуявшие запах крови, сразу позвали лекаря.       Он остановился столбом, когда разглядел омегу на руках у вожака.       — Это что, перья? — Такого он явно не ожидал увидеть.       Чонгук не ответил. Он аккуратно уложил омегу на толстую меховую шкуру возле растопленного очага, сразу же подбрасывая туда ещё дров. Достав нож, он срезал с его тела остатки разорванной заледеневшей одежды и накрыл сверху тёплым мехом.       — Это омега, — вновь подал голос Сокджин. — Никогда не видел оборотней-птиц, интересно, что у них остаются крылья в человеческом облике. — Потом он будто очнулся от задумчивости. — Нужно осмотреть его рану, я чувствую запах крови.       Он сразу же засуетился возле бессознательного тела, снимая с пояса разные баночки с мазями и мешочки трав.       — Его рана заживёт, он хорошо регенерирует, — вынес свой вердикт Сокджин после осмотра и лечебных процедур. — Ему очень повезло, тот, кто её нанёс…       — Это был Вендиго, — прервал его Чонгук.       Сокджин вскинул на него испуганный взгляд.       — Ты уверен?       — Этот запах я не спутаю ни с чем, это точно был он, — в голосе Чонгука звучала еле сдерживаемая ярость.       В доме повисла угнетающая тишина. Сокджин вновь отвернулся к омеге, его пальцы дрожали.       — Хоть он и регенерирует, присматривай за ним, хорошо? — попросил он, отступив от раненого спустя пару минут.       — Конечно, я буду рядом, — кивнул Чонгук. — Спасибо тебе, Сокджин. Передай стае, что я пока тут, пусть Намджун меня заменит. Не хочу оставлять его. — Он бросил взгляд на омегу.       Сокджин понимающе хмыкнул: он всегда был проницательнее остальных.       Когда дверь за ним закрылась, омега всхлипнул, резко вздохнув, словно что-то вырвало его из беспокойного сна. Крылья дёрнулись и забились о шкуры.       Чонгук мгновенно оказался рядом, хватаясь за холодную руку, успокаивающе сжимая её своей.       — Тшш, не бойся, ты в безопасности, — он старался говорить тихо и ласково.       Омега с трудом повернул голову, вновь открывая свои прекрасные глаза. На секунду Чонгуку показалось, что он сейчас утонет в них. Они пылали так, словно в их глубине скрывался неведомый жар, который может обжечь. Или согреть, если омега захочет.       — Прячьтесь, — прошептал из последних сил, — он придёт…       И потерял сознание.       Чонгук застыл. Он почувствовал, как в нём поднимается волна ярости и злобы.       Крепче сжав руку омеги, он прорычал сквозь сжатые зубы:       — Пока я жив, этой твари тут не бывать, и тебя он больше не тронет.       Это обещание он сдержит любой ценой.       Днём в дверь постучали, и в дом вошёл Намджун. Он бросил взгляд на спящего омегу и сразу же обратился к вожаку.       — Чонгук, стая в растерянности, — он говорил приглушённо, чтобы не тревожить покой омеги. — Ты вернулся с раненным чужаком, некоторые видели крылья. Они хотят знать, что случилось.       Чонгук поджал губы и присел на диван, жестом предлагая Намджуну сесть рядом.       — Я патрулировал границы, когда почуял яркий запах крови, а потом нашёл его. — Он взглянул на умиротворённое лицо омеги. — Я не смог его оставить, он бы погиб.       — Сокджин сказал мне, что это был Вендиго, это правда? — в голосе Намджуна отчётливо была слышна тревога.       — Да, — Чонгук отвернулся. — Отметины на спине и запах, это точно был он.       — Столько лет прошло, — прошептал Намджун, — неужели тот же самый? Стае может снова грозить опасность.       — Он не тронет больше никого из стаи, — твёрдо произнёс Чонгук. — Тогда родители были не готовы, они не знали ничего о нём, а мы знаем и уничтожим эту тварь, если он только нос подточит к нашим границам.       — Будем надеяться, что он отправился восвояси, — вздохнул Намджун. — Омега-птица, надо же… — Он вновь бросил взгляд на спящего. — Слышал о них лишь из легенд.       — Как и я.       Намджун ушёл, а Чонгук вновь сел подле омеги. Его тянуло к нему как магнитом, он не мог отойти, боялся, что если уйдёт, ему станет хуже.       Через некоторое время омега вновь начал метаться в бреду и бормотать:       — Холодно…       Жара очага и толстых шкур было недостаточно, тело слишком сильно промёрзло.       Чонгук снял с себя меховую накидку с рубашкой и сбросил на пол. Верхние штаны отправились следом, он остался лишь в тонких нижних. После откинул тяжелую шкуру и устроился рядом с омегой, притягивая хрупкое тело в свои объятия, прижимая к своей груди.       Руки сами потянулись к крыльям и начали нежно поглаживать шелковистые перья. Они были потрясающе приятными на ощупь, и Чонгук был не в силах прекратить их трогать.       Омега заворочался в его объятиях, успокаиваясь и сладко причмокивая. Он начал отогреваться, Чонгук чувствовал, как замерзшее тело впитывает его волчье тепло.       Он прижался щекой к холодному лбу и мягко, с затаенной нежностью прошептал:       — Ты должен бороться, птичка, ты должен жить.       Впервые за много лет он почувствовал внутри что-то, похожее на страх. Страх потерять кого-то, кого он еще даже не знает.       Огонь умиротворяюще потрескивал в очаге, и Чонгук провалился в сон, сжимая омегу в своих объятиях.

***

      Первое, что почувствовал Тэхён, было тепло. Оно обволакивало его со всех сторон.       Тепло… и запах — глубокий, густой, насыщенный.       Запах хвои, кедра и чего-то ещё. Сильного. Надёжного. Доминирующего.       От этого запаха у него поджались пальчики на ногах.       Альфа.       Хотелось вдохнуть этот запах глубже, полной грудью, но он не смог: грудную клетку прострелило болью, а в спине потянуло. Крылья дрогнули и затрепетали.       Он попробовал пошевелиться, но почувствовал, как его что-то сковывает.       Это были сильные руки. Безумно тёплые и осторожные, они нежно приласкали крылья.       — Тихо, не двигайся, — чужой голос, низкий и хриплый, прозвучал безумно мягко.       Тот самый голос, что вёл его через тьму к свету, когда он был без сознания.       Тэхён с трудом открыл глаза.       В комнате стояла темнота, лишь мягко светил оранжевым пламенем огонь в очаге. Он плясал на стенах, освещая меха, на которых они лежали.       А затем он увидел глаза: огромные, чёрные, поглощающие без остатка. Сердце сладостно сжалось в неизведанном чувстве.       В моменте это ощущение его напугало. Он опустил взгляд и увидел перед собой широкую голую грудь — гладкую, пышущую жаром, а его собственные ладони лежали на этой груди. Он не сдержался и развёл пальцы в стороны, лаская упругую кожу как завороженный. А после вздрогнул от сладкого рокота, вырвавшегося из этой груди.       Его взгляд, испуганный, вновь вернулся к чёрным глазам, зрачки которых расширились до предела.       Альфа наклонил голову и, не в силах сдерживаться, провёл носом по взмокшему виску Тэхёна, жадно вдыхая сладостный мёд с его кожи.       Движение было таким интимным и приятным, что, несмотря на боль и слабость, Тэхён ощутил вспышку лёгкого возбуждения.       — Где я? — выдавил он из себя еле слышно, страшась, что альфа заметит его усилившийся аромат.       — В безопасности. — Чонгук инстинктивно обнял его крепче. — В моей стае, тут тебе ничего не угрожает.       Тэхён хотел спросить ещё десятки вещей, но так и замер, разглядывая лицо перед собой. Было так странно лежать в объятиях незнакомца и при этом чувствовать себя на своём месте. Всем естеством ощущать, что он именно там, где должен быть.       В итоге первым, что сорвалось с его губ спустя мгновение тишины, было:       — Как тебя зовут?       Не почему ты спас меня? Почему отогрел своим телом? Почему держишь в своих руках, будто я твоя самая большая драгоценность?       Всё, что он хотел знать — это его имя.       — Чонгук, — выдохнул альфа, придвигаясь ещё ближе, так что их носы почти столкнулись.       Чонгук. Вот, значит, какое у судьбы имя.       Чон-гук. Хотелось перекатывать его на языке снова и снова, вогнать себе под кожу, в свою память, влить в кровь, чтобы оно бежало вместе с ней по венам, отпечатать в каждой клеточке тела. Чон-гук. Хотелось в нём раствориться, распасться на атомы и вознестись к небесам с одним лишь именем на губах. Чон-гук.       Видимо, мысли и чувства отразились на его лице, потому что глаза альфы полыхнули чёрным пламенем.       — Я тоже чувствую это, птичка. Я не знаю, что это, но я знаю, что ты мой. Назови мне своё имя. — Чонгук заправил медовую прядку за ухо и ласково потёр большим пальцем заалевшую скулу, наслаждаясь прекрасным смущенным лицом.       — Тэхён, меня зовут Тэхён. — Слова альфы выбили почву из-под ног. Внизу живота что-то ухнуло. Сладостный мёд разлился по комнате сильнее, усиливаясь от жара очага. Его так нагло присвоили, а он может лишь плавиться от этих речей. Было страшно, потому что он не должен был хотеть принадлежать кому-то, но хотел. Омега внутри кричал и бился крыльями, метался, тянулся к альфе. Омега внутри уже всё для себя решил.       — Тэхён, — повторил его имя Чонгук, и из его уст оно звучало потрясающе правильно, так, будто он учился говорить с детских лет только для того, чтобы звать его по имени. — Тэхён, моя птичка… — Он потёрся носом о его нос, приближаясь к губам, которые в истоме приоткрылись, и тут огонь громко треснул в очаге, приводя их в чувства.       Чонгук отстранился и глубоко вдохнул, медленно выдыхая, будто уговаривая собственного зверя отступить. Сейчас не время, омега ранен и слаб.       — Когда ты бредил, — его голос звучал хрипло, — ты сказал, что он придёт сюда. Он — это Вендиго, я прав?       Тэхён напрягся в его руках, крылья слегка дрогнули, а мёд стал горчить.       — Да, — ответил он тихо. — Он охотится.       — На тебя? — нахмурился Чонгук.       Тэхён прикрыл глаза, прежде чем ответить:       — На таких, как я.       Внутри у Чонгука что-то сжалось в страхе за омегу.       — Объясни, — попросил он мягко.       Тэхён завозился, чуть помедлил, но всё же начал говорить.       — Я не принадлежу ни одной стае, — голос звучал тихо. — Никогда не принадлежал. Я странный, даже для птиц… Я даже не знаю точно, кто я… — Он замялся. — Мой род, нас оставалось очень мало, потому что нас истребляли. Вендиго охотились на таких, как мы, и моя семья… — Тэхён содрогнулся. — Они погибли, когда я был совсем малышом. Меня приютили добрые люди. Но потом он как-то вышел на мой след, и я решил жить один, скрываться, чтобы не подвергать других опасности. Но в этот раз зима была слишком холодной, я выбился из сил.       — И он напал на тебя?       — Я летел над лесом, — кивнул Тэхён. — Думал, сил хватит на весь путь, но я жутко устал и спустился. Решил, что если пройдусь немного пешком, ничего страшного не случится, но всё произошло мгновенно, я даже не успел ничего понять.       Он помолчал, а потом еле слышно добавил:       — Я думал, что умру там. Но его что-то спугнуло, видимо, это был ты.       Чонгук погладил трепещущие крылья, вновь прижимая его к себе.       — Ты не умрёшь, — его голос звучал твёрдо. — Я не позволю.       Тэхён замотал головой.       — Тебе не стоило меня спасать, он чувствует мой след, он придёт за мной, а значит, и за твоей стаей. Он пожирает всех на своём пути.       — Пусть только попробует, — Чонгук был непреклонен. — Я вожак, это моя земля. Только сунется, и мы его уничтожим. — Он слегка отстранился, так, чтобы видеть лицо Тэхёна. — Ты больше не один, птичка, и никогда не будешь. Больше нет.       Тэхён чувствовал ровное биение сердца под своей ладонью, и оно успокаивало его. Но страх полностью не отступал.       — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Все, кто говорил так… — голос дрогнул. — Их больше нет.       Чонгук наклонился ниже, так, чтобы их лбы почти соприкоснулись.       — Тогда я буду исключением, тем, кто останется в живых.       Огонь ярко вспыхнул в очаге. Тэхён закрыл глаза. Он больше не сказал ни слова, его опять клонило в сон. Хотелось верить в слова Чонгука. Верить в свою судьбу.       Где-то далеко в лесу Вендиго оторвался от следов на снегу и завыл мёртвым голосом, подняв морду к ветру. Смерть вышла на охоту.

***

      Тело Тэхёна восстанавливалось очень быстро. У него, как и предположил Сокджин, действительно была очень быстрая регенерация, даже лучше, чем у волков.       С каждым днём он становился всё сильнее и вскоре смог самостоятельно ходить по дому, а после и вовсе его покидать.       Его прекрасные крылья тоже окрепли и больше не дрожали от каждого неверного движения. Чонгук никак не мог перестать любоваться ими, его пальцы буквально кололо от желания вновь ощутить шелковистость золотых перьев.       Сокджин заглядывал каждый день, проверяя и обрабатывая раны на спине, которые уже почти полностью затянулись.       — Ты нарушаешь все известные мне правила, — качал он головой, проверяя его спину в последний раз. — Даже шрама не осталось, ты полностью здоров.       Тэхён накинул спущенную рубаху, в которой Чонгук сделал прорехи для его крыльев.       — Спасибо, Сокджин, — искренне улыбнулся Тэхён, — я очень благодарен за твою помощь.       — Благодари вожака, — отмахнулся лекарь, — он же тебя принёс.       Чонгук в это время наблюдал, как и всегда. Он почти не отходил от Тэхёна, словно его приковали к нему неведомые силы.       Он радовался тому, что его стая приняла птичку. Конечно, сначала они вели себя настороженно по отношению к чужаку, но со временем, когда они начали узнавать Тэхёна и его добрую душу, их сердца отогрелись к нему. Да и волчье чутьё подсказывало: он не враг.       А ещё каждый в стае понимал, что вожак нашёл свою пару. Пусть не такую, как все ожидали, но это было в любом случае священно, и никто бы не пошёл судьбе наперекор.       Первыми к нему потянулись волчата. Они восторженно ахали, когда Тэхён расправлял крылья. Солнце играло на золотых прожилках перьев, и это было поистине великолепное зрелище. Он разрешал им трогать их под чутким надзором Чонгука, которому безумно не нравилось, что крыльев касается кто-то, кроме него, даже если это волчата.       — Они такие тёплые, словно внутри них горит огонь, — пролепетал один из волчат, прижимаясь щекой к его крылу.       Тэхён тогда впервые заплакал. Он чувствовал, что привязался, и жутко боялся их потерять.       Чонгук, заметив это, подумал, что теперь он точно не сможет отдать свою птичку никому.

***

      Та ночь была подозрительно тихой. Создавалось ощущение, что даже лес затаился, ветер смолк, не было слышно ни скрипа, ни шороха.       Чонгук проснулся внезапно, будто что-то насильно выдернуло его из сна. Волк внутри скребся в тревоге. Под боком лежал птичка, спокойный, спящий, и это хоть немного, но успокаивало. Они так и продолжили спать вместе, даже после того, как Тэхён поправился.       Не обсуждали, просто всё осталось так же, как было. Как должно быть.       Он подумал о том, что, наверное, ему что-то приснилось, перевернулся на бок, подгребая птичку в свои горячие объятия, глубоко вдыхая сладостный мёд, и тут до его чуткого обоняния донёсся посторонний запах.       Гниль, сырое мясо, запах смертельного голода.       — Тревога! — громкий крик с улицы разорвал звенящую тишину.       События развивались с бешеной скоростью. Чонгук вскочил на ноги и бросился к выходу, на ходу перекидываясь в волчье обличье.       Альфы стаи выбегали из домов, готовые к бою.       И тут Чонгук увидел его: огромный, он был похож на антропоморфного волка с гигантскими рогами на голове, острые длинные когти были опасно скрючены, челюсть с кривыми зубами угрожающе клацала, и с неё стекала слюна. Отвратительный. Воплощение мерзости, которой не должно существовать на Земле.       Волки сразу же кинулись в атаку, сражаясь отчаянно, яростно. Но казалось, что они для него лишь мухи. Его башка бешено крутилась, когда он отбрасывал их от себя. Чонгук понял: он вынюхивает. Ищет Тэхёна.       Размышлять не было времени. Он бросился на Вендиго, целясь точно в горло, пока тот отвлёкся на других волков. И не прогадал: враг взвыл, падая на колени. И Чонгук уже возликовал, как ощутил невыносимую боль. Когти вспороли плоть. Он упал на снег, а Вендиго сбежал.       Из домов с опаской показались омеги. Волчата плакали и скулили, прижимаясь к их ногам. Снег вокруг был истоптан и пропитан кровью. Впервые за много лет на стаю напали, и они были не готовы к этому ужасу.       Чонгука подхватили подмышки и повели к дому. Он вскинул голову и увидел стоящего на крыльце Тэхёна. Омега весь окаменел: на лице ни кровинки, в глазах — испуг.       Альфы затащили его в дом и уложили на шкуры. К нему тут же подлетел Сокджин и начал осматривать рану.       Чонгук повернул голову, ища взглядом Тэхёна. Тот стоял в углу, сжавшись. Когда их взгляды столкнулись, он не выдержал и подбежал к альфе, падая на колени. Крылья инстинктивно распахнулись за его спиной.       — Это всё из-за меня, — шептал он сквозь слёзы. — Я привёл его сюда.       — Нет, — прохрипел Чонгук, цепляясь за его руку. — Он уже не первый раз пришёл в нашу стаю, он бы в любом случае до нас добрался.       Но Тэхён его не слышал, захлёбываясь слезами.       В ту ночь он впервые подумал о том, что ему нужно уйти.

***

      После нападения всё изменилось. Если раньше волчата беззаботно бегали по поселению, то теперь омеги не отходили от них ни на шаг. В воздухе витало напряжение, каждый ожидал нового удара от Вендиго.       Чонгук потихоньку восстанавливался. Теперь они с Тэхёном поменялись ролями, и омега не отходил от него ни на шаг, ухаживая и согревая.       Он ложился рядом с альфой и укутывал его своими крыльями, словно так мог защитить от всех бед и опасностей. Чонгук же сходил с ума от прикосновений шелковистых перьев к своему телу.       — Ты дрожишь… — Очаг был натоплен, и в домике было тепло, но Чонгука трясло в его объятиях. — Тебе страшно?       — Конечно, нет, — усмехнулся альфа в ответ.       — Тогда почему ты дрожишь? — удивился Тэхён.       Чонгук посмотрел ему в глаза долгим внимательным взглядом, в котором с каждой секундой разгоралось жаркое пламя.       — Ты задаёшь слишком много вопросов, птичка. — Он не мог признаться, что еле сдерживает своего зверя, который беснуется от прикосновений нежных крыльев, что он хочет взять своего омегу немедленно.       — А ты, — Тэхён помедлил, — слишком мало себе позволяешь.       Чонгук задохнулся от этих слов.       — Не дразни меня, птичка, не сейчас, — прошептал он, притираясь ближе к омеге, жадно втягивая мёд с его шеи, проводя по ней носом.       Тэхён откинул голову назад, сильнее подставляясь. Его губы распахнулись в немом стоне. Всё, чего он хотел, это слиться с альфой в единое целое, срастись с ним, стать его частью, впитать его аромат. Внизу живота всё скручивало от возбуждения. Это сводило его с ума.       — Давай спать, — прошептал Чонгук, отстраняясь, ласково поглаживая крылья, успокаивая. Он хотел Тэхёна больше всего на свете, но сейчас не время, и он это понимал.

***

      Утро было серым и морозным, а снега за ночь выпало ещё больше. Он подмёрз и громко хрустел под лапами. Чонгук патрулировал границу вместе с другими альфами стаи, когда воздух прорезал ужасающий вой.       Намджун был рядом. Он бросил на вожака встревоженный взгляд. Они оба понимали, что этот вой был предсмертным.       Они сорвались с места и помчались на звук. Со всех сторон к ним неслись другие альфы стаи.       Он лежал между деревьев. Ещё совсем молодой сильный волк. Тот, кто ещё буквально вчера бегал и смеялся с другими волчатами. Теперь его тело безжизненно лежало в багровом снегу. Грудь была разорвана, остекленевший взгляд направлен в небо.       Вонь Вендиго повисла в воздухе. Он даже не стал кормиться. Просто убил и оставил тело как предупреждение.       Волки молчали, в шоке глядя на павшего товарища. Чонгук перекинулся в человека, опустился рядом с телом, провёл ладонью по холодной шерсти и закрыл ему глаза.       Взглянув на остальных, он промолчал. Впервые за много лет вожак не знал, что им сказать.       Хоронили Минхёка, так звали павшего волка, в тот же день. Тело уложили на хворост и шкуры, чтобы каждый мог подойти попрощаться.       Семья альфы горевала от внезапной утраты, и все старались поддерживать их как могли.       По волчьим традициям тела погибших в бою сжигали. Когда огонь занялся, лес наполнился глухим воем. Волки поднимали морды к небу и отдавали последнюю дань уважения Минхёку.       Тэхён стоял в стороне. Его крылья были плотно сложены и прижаты к спине, а сверху была надета коричневая дублёнка, отороченная мехом. Под длинными рукавами пальцы сжимались до боли. Он чувствовал ужасающую вину, ведь всё это произошло из-за него.       Он видел, как Чонгук пошёл в лес один, и направился за ним. Отыскал вожака стоявшим с разбитыми костяшками у дерева, ствол которого окрасился кровью; по его щекам катились слёзы.       — Я уйду, — без предисловий сказал Тэхён, — пока всё не стало ещё хуже.       Чонгук замер, вскидывая на него яростный взгляд, в котором тут же высохли слёзы.       — Ты никуда не пойдёшь, — отрезал он жёстко.       — Уже погиб один волк, — голос Тэхёна дрогнул. — И это всё из-за меня. Он придёт снова, я чувствую, и стае вновь будет грозить опасность.       — Ты часть стаи. — Чонгук шагнул к нему.       — Я приношу смерть… — На прекрасные глаза навернулись слёзы. — Я не смогу жить, если кто-то ещё умрёт по моей вине.       Он развернулся, чтобы уйти, но Чонгук не дал ему, схватив за запястье.       — Если ты уйдёшь, то умрёшь, — его голос охрип, — и тогда не смогу жить я.       Тэхён молчал, и Чонгук продолжил:       — Я уже потерял слишком много, я не готов потерять и тебя. Я умру без тебя.       — Ты не имеешь права так говорить, — всхлипнул Тэхён.       — Имею. — Чонгук приблизился вплотную и обнял его со спины. — Потому что я выбрал тебя, птичка. А выбор волка один и на всю жизнь.

***

      Вечером вся стая собралась у большого костра, им как никогда необходимо было единение. Вышел даже старик Вонхо, один из самых старых волков, бывший старейшиной ещё при родителях Чонгука.       — Вендиго не успокоится, пока не получит то, за чем охотится, — произнёс он, отхлёбывая травяной настой из термоса. — Так же было с твоими родителями, Чонгук.       — А что с ними случилось? — спросил Тэхён, в душе страшась услышать ответ.       — Их убил Вендиго, и я почти уверен, что тот же самый, — сквозь зубы выдохнул Чонгук.       — Говорят, что раньше он был таким же, как и мы, но потом духи его прокляли, и он стал убивать своих собратьев, пока не пожрал всю стаю, — голос Вонхо старчески дребезжал. — Тогда-то он и напал на нашу стаю в поисках новой добычи. Многие погибли, но в итоге он сгинул.       — А теперь вернулся, и мы должны его уничтожить. — Чонгук сжал кулаки.       — Говорят, что его может убить лишь всепоглощающее пламя, — продолжил Вонхо. — Существует легенда о фениксе, птице, что рождается в пламени и в пламени умирает. — Он взглянул на Тэхёна. — У них алый с оранжевым окрас перьев.       Чонгук метнул взгляд на Вонхо.       — Ты считаешь, что Тэхён — феникс?       — Я почти уверен в этом, — ответил старик. — У него похожий окрас перьев, он не знает, кто он, а фениксов почти не осталось на Земле. Только феникс может победить Вендиго, сгорев вместе с ним дотла.       — Нет! — воскликнул Чонгук. — Тэхён не станет оружием и уж точно не будет приносить себя в жертву, так ведь, птичка? — Он повернулся к омеге.       Тэхён застыл, осмысливая происходящее.       — Да, — выдохнул он в ответ, и Чонгук успокоился.       Да, я принесу себя в жертву, если это спасёт всех вас.       Они вернулись в дом поздно ночью. Тэхён расстелил шкуры, и они легли на них у растопленного очага, там, где всегда спали вдвоём.       — Ты боишься хотя бы немного? — спросил Тэхён. Этот вопрос мучил его давно. Чонгук казался слишком бесстрашным и безрассудным.       — Я боюсь не Вендиго, не сражения с ним, я боюсь того, что будет после, — чуть помедлив, ответил альфа. — Боюсь, что когда всё будет кончено, ты решишь уйти, а мой волк не сможет жить без тебя.       Тэхён громко выдохнул. Он подполз ближе к Чонгуку и прильнул к широкой груди, ощущая гулкие удары его сердца. По крыльям пробежала сладкая дрожь, когда он вдохнул полюбившийся аромат хвои и кедра, а крепкая рука обвилась вокруг его талии.       — Я люблю тебя, — прошептал он, зажмурившись, пряча пылающее лицо на горячей груди.       Чонгук сжал его талию сильнее и жарко зашептал ему в ухо:       — Я влюбился в тебя в тот миг, когда увидел лежащим на снегу, когда ещё не знал, выживешь ли ты. Уже тогда я полюбил тебя, моя птичка.       Тэхён не сдержал тихого писка. Слёзы наслаждения застелили глаза, жар разлился по всему телу. Ему было так хорошо от одних лишь слов.       Он поднял голову и взглянул в любимые чёрные глаза. Чон-гук. Он уже был под кожей, он уже бежал вместе с кровью по венам, он стал частью его существа. Его не вырвешь, не вытравишь, он поселился в сердце одной маленькой птички навсегда. Тэхён не знал, выбирают ли птицы, как волки, пару единожды и на всю жизнь, но он знал, что сам выбрал Чонгука, и другого ему не дано.       Чонгук — его пара, и это навсегда.       Их губы соединились в долгожданном сладком поцелуе. В этот миг им было всё равно на опасность. Да пусть хоть весь мир сгорит к чертям! Всё, что существовало — это горячие объятия и жаркие поцелуи.       — Ты такой сладкий, моя птичка, я схожу с ума, — Чонгук шептал словно безумный, отрываясь от желанного рта лишь на секунды, а потом вновь продолжал терзать распухшие губы.       Тэхён выгибался в его руках, крылья бились о шкуры, руки гладили грудь и шею альфы. А когда Чонгук начал гладить у основания крыльев, его всего затрясло, он заскулил и излился в тот же миг.       — Прости, — прошептал он, сконфузившись, — я не знал, что там… что там…       — Твоя эрогенная зона, — продолжил за него Чонгук, не отрывая восхищённого взгляда. — То, какой ты чувствительный, это потрясающе, птичка. И твои крылья, они меня безумно заводят. Не стесняйся своей особенности, умоляю.       — А ты? — Тэхён подумал о том, что альфа тоже возбуждён, и хотел помочь ему достичь разрядки, но Чонгук перехватил его руку, которая потянулась вниз.       — Не сейчас, птичка, достаточно с тебя потрясений. У нас ещё будет время попробовать всё.       Разве возможно было влюбиться ещё сильнее? Сердце Тэхёна трепетало от счастья. Лучше и заботливее его альфы не было никого на свете.

***

      Они думали, что у них будет ещё много времени, чтобы попробовать всё и вкусить все радости их любви, но как же они ошибались.       Наступила самая длинная ночь в году, и именно в эту ночь в стаю пришла беда. Он напал снова, и им пришлось принять бой.       Всё смешалось: крики волчат, клочья шерсти, кровь на снегу. Чонгук бросился вперёд, готовый защитить каждого члена стаи, но Вендиго был сильнее. Он ударил его в грудь мощными рогами, и вожака отбросило в сторону. Чонгук попытался встать и не смог, а враг надвигался, клацая челюстями, с которых уже стекала чья-то кровь.       Когда Тэхён увидел это, внутри него что-то сломалось. Он не мог допустить гибели своего альфы и готов был пожертвовать собой, лишь бы Чонгук жил.       Внутри него начало разгораться пламя, до этого мирно дремавшее так долго, что он и не знал о его существовании. Лишь в этот миг оно пробудилось. Он скинул накидку, расправил крылья, и они озарились ярким светом, ослепляя всех вокруг. С громким криком он взмыл вверх подобно древнему величественному существу. Тэхён кинулся на Вендиго, когда тот приблизился к Чонгуку.       — Не тронь его, мерзость! — Вендиго зашипел, ослеплённый светом от крыльев, но напал в ответ, пронзая грудь Тэхёна своими рогами.       Предсмертный крик раскатился по лесу, сливаясь с отчаянным криком Чонгука, который полз в их сторону.       И тут Тэхён прикрыл глаза, вдохнул полной грудью, потом бросил последний взгляд на Чонгука и прошептал одними губами:       — Я люблю тебя.       — Неееет! — Чонгук смог подняться из последних сил.       Но в этот же миг его отбросило назад потоком волны неконтролируемого жара. Вендиго кричал в предсмертной агонии, он сгорал заживо вместе с Тэхёном.       Тэхён же смотрел только на Чонгука, и в последний миг перед смертью он видел его лицо, и этого было достаточно, чтобы умереть счастливым.       Тишина, образовавшаяся вокруг, оглушала.       Снег падал с неба как ни в чём не бывало, будто лес не видел несколько минут назад сцену ужасающей смерти.       Чонгук лежал на снегу, не чувствуя боли. Внутри была лишь пустота. И только запах, забившийся в нос, подсказывал ему, что это не сон. Пахло кровью, дымом, но сильнее всего — пеплом.       Он всё-таки смог подняться и, пошатываясь словно старик, сделал шаг. Второй. Третий. И остановился там, где только что был Тэхён, а теперь лежала лишь горсть чёрного пепла.       Изо рта вырвался скулёж. Он упал на колени. Пальцы дрожали, когда он потянулся ими к тому, что осталось от Тэхёна. Пепел был ещё тёплым.       Это моя птичка.       Слёзы бежали по щекам.       — Ты же обещал, что не принесёшь себя в жертву, — прошептал он, поднося руки, вымазанные в чёрной саже, к лицу. А после закричал.       Волчий вой разорвал ночной лес. Стая горевала вместе с ним. Они хотели увести его с места смерти Тэхёна, но он не дался. Он рвал снег, копал землю, стирал ладони до мяса, пока кровь не смешалась с пеплом. Он собрал всё, что осталось.       Он не мог просто оставить его там.       А ещё он не мог поверить.       Потому что если это правда — то жить дальше незачем.       Он отнёс пепел под старый дуб, стоящий возле его дома. Чонгук хотел, чтобы Тэхён всегда был рядом. Он упал на колени рядом с ним, не в силах встать и уйти. Ему было всё равно, замёрзнет он насмерть или нет. Он просто не мог встать и уйти. В руке он сжимал немного пепла, казалось, если отпустит, потеряет Тэхёна навсегда.       Рассвет забрезжил на горизонте, солнце поднималось, озаряя зимний лес, принося с собой крупицы тепла. А Чонгук продолжал сидеть у старого дуба.       В какой-то момент снег под ногами перестал быть холодным, словно по земле разлилось какое-то тепло. Он моргнул, не понимая, что происходит, а после опустил взгляд: пепел светился. Он пульсировал мягким золотым светом, словно дышал. Земля под ним оттаяла, а воздух вокруг наполнился запахом: сладостный мёд, родной, омежий.       — Нет, — Чонгуку страшно было поверить, — пожалуйста, не давай мне пустую надежду, я не вынесу.       И тут из пепла показался птенец. Крошечный, едва живой, он дрожал от холода, его лапки коснулись пальцев Чонгука.       — Тэхён? — всхлипнул альфа, не веря своим глазам.       Птенец тихо пискнул.       Вспыхнул яркий свет, и Чонгук зажмурился, а когда осмелился открыть глаза, увидел перед собой его.       Бледного, слабого, но живого.       Чонгук подхватил его на руки и прижал к груди, задыхаясь в неверии и счастье.       — Я думал… — его голос сорвался. — Я хотел умереть вместе с тобой…       Тэхён с трудом поднял руку и стёр слезу с его щеки.       — Я бы воскрес только для того, чтобы не позволить тебе умереть, — прошептал он с кривой улыбкой.       Чонгук зарыдал, прижимая его к своей груди ещё крепче. Больше он свою птичку никогда не отпустит.

***

      Дом был наполнен запахом хвои и свежей выпечки. На столе, источая аппетитный аромат, стоял пирог, а Тэхён сидел на полу, окружённый раскиданными еловыми ветками, атласными лентами и глазированными шишками. Он украшал их домик к празднику. Крылья за спиной трепетали, выдавая его нетерпение.       Провязав последнюю охапку веток, он подвинул небольшую лесенку к окну и залез под потолок, подвязывая её у занавесок. Вдоль окна на нитки он нанизал шишки, украсив их алыми бантиками.       — А если упадёшь? — раздался голос Чонгука, вернувшегося с собрания стаи.       Тэхён фыркнул и бросил в него шишку.       — Если упаду, ты меня поймаешь. — Заигрывал.       Чонгук улыбнулся, крыть было нечем.       — Поймаю, — подтвердил он слова своей птички.       А после его заставили ставить ёлку, ведь Тэхёну одних веток было мало. К вечеру огонь, который горел в растопленном очаге, красиво бликовал на игрушках и стеклянных шарах, которыми они украсили эту самую ёлку.       В доме стало жарко, и Тэхён снял накидку, оставшись в одной тонкой рубашке и нижних штанах.       Чонгук то и дело бросал на него взгляды, а после не выдержал, подошёл ближе, отвлекая от украшений, осторожно коснулся крыла. Перья дрогнули, и Тэхён судорожно втянул воздух.       — Ты, — он слегка замялся, — смотришь на меня так, будто хочешь съесть.       — Просто до сих пор до конца не верю, что ты тут и живой, — голос понизился, — и что ты мой.       Воздух между ними почти ощутимо сгустился в напряжении.       Тэхён первым подался ему навстречу, и губы слились в поцелуе — медленном и глубоком. Ладони Чонгука легли на спину и скользнули к крыльям, на что Тэхён вздрогнул и рвано выдохнул ему в губы.       — Ты уверен? — прошептал Чонгук, соприкасаясь с ним лбами.       — Я воскрес ради того, чтобы быть с тобой, — ответил Тэхён, искренне смотря на него своими невыносимо прекрасными глазами.       Казалось, в этот момент даже огонь в очаге стал трещать тише, страшась им помешать.       Тэхён опустился на шкуры, поджав под себя ноги. Крылья были расслабленно полураспахнуты, они красиво переливались в свете пламени.       Чонгук опустился перед ним на колени и аккуратно стянул рубашку с изящных плеч. Тёплая ладонь легла на талию, и от прикосновения у Тэхёна прошла дрожь по всему телу.       Они вновь слились в поцелуе, сплетаясь языками, а ладони Чонгука скользнули вдоль основания крыльев, там, где Тэхён был особо чувствителен. Ощутив прикосновения, он ахнул, крепче вцепившись в плечи Чонгука. Он чувствовал себя таким уязвимым, но в то же время страха не было, он был под защитой своего альфы.       Когда Чонгук коснулся его крыла снова, на этот раз медленно, кончиками пальцев, Тэхёна накрыла острая волна возбуждения.       Лёгкое прикосновение отозвалось дрожью внизу живота, жаром, бурлящим в крови, сбившимся дыханием.       — Там… — Тэхён запнулся, голос предательски сорвался. — Погладь там ещё раз.       Чонгук замер, в его взгляде отразилась жадность и вместе с ней благоговение.       — Скажи, если будет слишком, — попросил он тихо.       И снова коснулся. Теперь его движение было более уверенным, но всё ещё осторожным, вдоль основания крыла, там, где перья сходились с кожей. Тэхён не сдержался — тихий жалобный всхлип сорвался с его губ, крылья распахнулись сами, выдавая его состояние с головой.       Омежье нутро отозвалось мгновенно: аромат стал гуще, сладостный мёд скопился в воздухе, между ягодицами намокло. Он уткнулся лбом в плечо Чонгука, пытаясь спрятаться от собственных ощущений.       — Чонгук, — он почти умолял.       Альфа тихо зарычал, низко и глухо. Он поцеловал его во взмокший висок, потом в шею.       — Ты прекрасен, — шептал он между поцелуями, осторожно укладывая его спиной на шкуры.       Тэхён выгибался навстречу сам, выпрашивая всё новые порции ласки.              Сильное тело накрыло его, а дыхание Чонгука стало глубже, когда он полностью оголился и развёл стройные ноги в стороны. Твёрдое толстое альфье достоинство подрагивало в нетерпении, предсемя капало с него крупными каплями смазки.       Он вошёл в изнемогающее и истекающее соками нутро одним слитным движением.       Крылья забились под Тэхёном от переизбытка ощущений, а когда Чонгук начал двигаться, он, кажется, забыл своё имя, настолько ему было хорошо.       На пике их общего удовольствия Чонгук уткнулся носом в изгиб шеи Тэхёна, там, где кожа была особенно тонкой.       — Я не причиню тебе вреда, — заполошно прошептал он почти у самого уха, опаляя его горячим и сбитым дыханием. — Я просто хочу, чтобы ты был моим по-настоящему, по волчьим законам, но только если ты согласен.       Тэхён понимал, о чём он просит. Он уже давно был к этому готов, поэтому откинул голову назад, осознанно подставляя шею.       — Я согласен, — выдохнул он, — я хочу быть твоим.       Когда клыки коснулись кожи, это было не больно, скорее чувствительно до остроты. Всё тело прострелило очередной судорогой, он ощутил их связь.       И в этот момент они оба бурно излились, соединяясь окончательно.       А после ещё долго грелись в объятиях друг друга, наслаждаясь своим общим счастьем.

***

      — Не бегите так быстро! — раздался строгий голос Тэхёна, разрывая морозное утро.       По сугробам, разбрасывая лапами снег, неслись трое волчат. Серые, неуклюжие, с огромными лапами и слишком большими ушами. Они толкались, рычали друг на друга, а один из них, самый маленький, споткнулся и кубарем покатился вниз по тропе к крыльцу их дома.       Тэхён стоял на этом самом крыльце, опираясь плечом о дверной косяк. Его медные волосы отросли и стали чуть длиннее, чем раньше, и в солнечном свете отливали тёмным золотом. Крылья за спиной были сложены, они стали ещё красивее, чем прежде.       Из-за его спины показался Чонгук.       Он оглядел волчат, а его рука по-хозяйски легла на поясницу мужа.       — Ты уверен, что они не замерзнут? — тихо спросил Тэхён.       — Волки не мёрзнут, — усмехнулся Чонгук, — тем более сыновья вожака.       Альфочки продолжали кувыркаться в снегу как ни в чём не бывало, а из-за большого сугроба донёсся тонкий возмущённый писк.       — А я?!       Прошло полминуты, и перед ними предстала крохотная фигурка.       Птенец.       Из-за его спины торчали растрёпанные золотистые пёрышки, которые никак не хотели лежать ровно. Крылышки были ещё короткие и слабенькие, но он упрямо пытался расправить их шире, подражая папе.       — Я тоже не мёрзну! — заявил он, задрав подбородок.       Тэхён мягко улыбнулся, сходя с крыльца.       — Солнышко, — позвал он, присев на корточки, — ты опять без шапки.       — Она мешает летать!       — Тебе ещё рано летать, малыш, — рассмеялся Чонгук, — сначала надо научиться.       Птенец нахмурился, расправил крылышки и подпрыгнул. Он пролетел ровно полметра, плюхнулся в снег, но тут же засмеялся.       — Видели?!       Чонгук еле сдержался, чтобы не кинуться к птенцу, затормозил лишь, поймав насмешливый взгляд мужа.       — Я не волнуюсь, — он неубедительно фыркнул.       — Врёшь, — рассмеялся Тэхён.       В этот момент птенец подбежал к Чонгуку, обнял его ногу и уткнулся лбом в колено. Волчата тут же последовали примеру и облепили отца со всех сторон.       — Ладно, — произнёс он негромко. — Все живы, все целы, отец спокоен.       Тэхён подошёл ближе, и птенец потянулся к нему, карабкаясь, устраиваясь на руках. Его перья слегка засветились — совсем чуть-чуть, как угли под пеплом.       — Смотри, — прошептал он, — я как солнышко.       Тэхён прижался к нему лбом.       — Ты и есть солнышко.              Лес медленно просыпался.       Волчата снова возились в снегу. Птенец смеялся. А Чонгук и Тэхён стояли в обнимку, наблюдая за ними с чувством безграничного счастья.       — Спасибо за всё, птичка, — прошептал Чонгук, вдыхая с виска сладостный мёд, которым уже столько лет не мог насытиться.       По телу Тэхёна прошла лёгкая дрожь, как и всегда в объятиях любимого мужа.       Он взглянул в чёрные глаза и вновь ощутил, как под кожей в его крови, в самой глубине сердца бьётся и трепещет одно имя: Чонгук.       Вот какое у судьбы имя.