соленый хлеб

      джимин любила соленый хлеб. до фанатизма. думаю, именно поэтому я все еще ощущаю его привкус на языке, даже когда ее нет рядом. а еще меня душит тоска. беспощадная, всепоглощающая. здесь, в этой обветшалой студии, где мы когда-то репетировали до изнеможения, она ощущается особенно остро. я не знаю, почему каждый раз, словно зачарованная, возвращаюсь сюда. кажется, я просто не могу иначе.       тогда мы были уверены, что нас ждет одно будущее.       я прошла. меня выбрали. джимин… не выбрали, несмотря на ее талант, несмотря на голоса фанатов, несмотря на все мои молитвы. я помню ее лицо в тот вечер: измученное, но гордое. она поздравила меня, обняла и пообещала, что мы еще встретимся на вершине.       год я жила чужой жизнью, жизнью айдола, жизнью, о которой мечтала… но в которой не было ее. каждый успех отдавался горечью, каждое интервью — фальшью.       а потом джимин вернулась. она участвовала в другом шоу, и она заняла второе место, в конечном итоге исполнив свою мечту. моя невероятная, сильная, талантливая джимин дебютировала.       я смотрела выступление группы джимин на повторе, словно мазохистка, любующаяся своими ранами. джимин была ослепительна — с уверенным взглядом и голосом, который пробирал до мурашек. каждое движение, каждый жест были отточены до совершенства. она, безусловно, заслужила этот успех.       но потом… камера поймала момент после выступления. сэби, ее очаровательная коллега по группе, подбежала к джимин и нежно чмокнула её в щеку. секундное касание, но оно обожгло меня, словно клеймо. идеальная картинка. идеальная пара.       после этого я закрыла ноутбук, отвернулась и уставилась в окно. на улице лил дождь, казалось, оплакивая мою душу. а наши отношения… они все еще существуют, по сути, но словно покрылись пылью. мы по-прежнему общаемся, переписываемся, иногда даже созваниваемся. но все реже и реже. «как дела?», «все хорошо, ты как?», «устала, готовлюсь к камбеку», «я тоже, безумный график». смайлик. смайлик. конец разговора.       у меня сейчас подготовка к камбеку, дни сливаются в один сплошной кошмар из репетиций, записей, фотосессий и интервью. у джимин наверняка то же самое. у неё расписана каждая минута выступлениями, встречами, фансайнами… агентство выжимает из них все соки. и так дни превращаются в недели, недели — в месяцы.       мы обе заняты. слишком заняты, чтобы помнить о том, что было между нами. слишком заняты, чтобы бороться за то, что могло бы быть.       я помню, как раньше мы могли болтать часами обо всем на свете. сейчас же наши разговоры сводятся к сухим отчетам о нашей занятости. и это убивает меня. медленно, но верно. и я понимаю, что если я сейчас что-то не сделаю, если я не попытаюсь вернуть джимин, я потеряю её навсегда.       сэби, камбэки, концерты, графики, все это — лишь предлоги. настоящая причина в том, что мы позволяем этому случиться. мы позволяем жизни развести нас по разным дорогам.       и я так больше не могу.       — алло?       — джимин? это я.       в трубке воцарилась тишина, только приглушенный бит музыки и обрывки фраз эхом доносились до меня.       — не вовремя, знаю, — шепчу я, комкая в руке край толстовки.       — у меня тут… тренировка.       я слышу, как она переводит дыхание, и кажется, что я чувствую влажный блеск ее кожи сквозь километры расстояния.       — я знаю, — снова шепчу я. — просто… соскучилась.       кажется, что время замерло. только удары моего собственного сердца звучат оглушительно громко. потом, сквозь нарастающий шум, я слышу тонкий, звенящий голос: «джимин-а! ну где ты там застряла?». сэби. боже, ненавижу ее.       — юна… я… тоже.       гудки в трубке резанули как ножом. я стояла, оглушенная, с телефоном в руке, словно он был продолжением моей нервной системы. «тоже». это все, что у меня есть? эти два слова, вырванные из контекста, потонувшие в какофонии чужой, новой жизни?       выхожу из студии. дождь кончился, но воздух пропитан запахом мокрой земли и опавших листьев. иду по улице, даже не знаю куда. просто иду, как автомат. воспоминания накрывают с головой: мы, смеющиеся до колик, объедающиеся тем самым соленым хлебом, мечтающие о сцене, о славе, друг о друге.       я должна это сделать. не могу позволить этой истории закончиться так жалко. я доберусь до нее. прорвусь сквозь все эти камбэки, концерты, сэби. найду способ напомнить ей о нас. о том, что было, о том, что могло бы быть.       и пусть весь мир подождет. потому что джимин стоит того, чтобы за нее бороться. даже если придется перевернуть мир с ног на голову. даже если придется пойти против всех. я найду ее. обязательно.       и вот я уже стою перед зданием агентства, как сталкер под луной. не знаю, что буду делать, что скажу. просто знаю, что должна быть здесь.       сердце колотится, как у загнанного зверька. в животе скручивается тугой узел. а вдруг она не захочет меня видеть? вдруг сэби оказалась чем-то большим, чем просто коллега? вдруг я все испортила?       отгоняю эти мысли. сейчас не время для малодушия. сейчас время действовать. проскальзываю внутрь, ловко уворачиваясь от охраны. благо, маскировка айдола — капюшон и темные очки — иногда все же приносит пользу (хотя, честно, я сомневаюсь в этом). двигаюсь по знакомым коридорам, как тень, стараясь не привлекать внимания.       подхожу к двери зала, приоткрываю ее и заглядываю внутрь.       джимин.       она там, в центре зала, танцует. движения отточенные, сильные, завораживающие.       — юна-онни!       сердце чуть не выпрыгивает из груди. сэби. как всегда, возникает из ниоткуда, ее голос звенит колокольчиком. она машет мне рукой, и я вижу, как джимин оборачивается.       на мгновение, кажется, время останавливается. наши взгляды встречаются, и я вижу в ее глазах… что? удивление? радость? надежду? не знаю. слишком много всего, чтобы разобрать.       сэби подходит ко мне, обнимает за плечи и тянет в зал.       — давно не виделись! — улыбается она. ее улыбка искренняя, дружелюбная. чувствую себя полной дурой. как можно было ее ненавидеть?       — привет, — выдавливаю из себя, чувствуя себя неловко. — просто… мимо проходила. решила заглянуть.       — ну что ты! всегда рады видеть, — сэби смотрит на джимин, и та подходит ближе. джимин молчит, просто смотрит на меня. ее взгляд все так же проникает в самую душу.       — привет, — тихо говорит она.       — привет, — повторяю я.       вокруг нас начинают собираться другие участницы группы. чонын машет рукой, коко подмигивает, а саран улыбается.       — юна! здорово, что заглянула, — произносит маи. — как подготовка к камбэку?       — сложно, как всегда, — отвечаю я. — надеюсь, у вас тоже все идет по плану.       — да, пашем как лошади, — смеется коко. — но нам нравится!       все вокруг такие энергичные, такие… счастливые. а я прожигаю джимин взглядом, и она, по всей видимости, тоже не собирается смотреть на кого-то другого.       — можно забрать джимин на пару минут? — внезапно выпаливаю я, кажется, слишком громко. все взгляды устремляются на меня. сэби слегка хмурится, а джимин… джимин просто ждет.       — конечно, — отвечает сэби после паузы. — у нас как раз небольшой перерыв. только недолго, хорошо? камбэк не ждет! — она весело подмигивает.       я киваю, стараясь не смотреть на нее слишком пристально. неужели она ничего не подозревает? или просто делает вид?       — пошли, — говорю я джимин, беря ее за руку. ее ладонь теплая, словно привет из прошлого.       мы выходим в коридор, отходим немного от зала, находим небольшую нишу между стеной и пожарным щитом. здесь тихо, только слегка слышно приглушенные басы музыки. я поворачиваюсь к джимин, смотрю ей в глаза, и все слова, которые я хотела сказать, разом выветриваются из головы. остается только одно желание — коснуться ее.       поднимаю руку, нежно касаюсь ее щеки. кожа мягкая, шелковистая, как я и помнила. джимин закрывает глаза и прижимается щекой к моей ладони.       — юна… — шепчет она, и от этого шепота по моей спине пробегает дрожь.       и тогда я целую ее.       нежно, почти невесомо. мои губы слегка касаются ее губ, словно боясь разрушить хрупкий момент. но джимин отвечает на поцелуй, приоткрывает рот, и я углубляю его.       поцелуй — все то, что мы не сказали друг другу за последний год. вся тоска, вся боль, вся надежда. это воспоминания о бессонных ночах, проведенных вместе, о смехе до колик, о мечтах, которыми мы делились.       меня окутывают ее руки, такие знакомые и родные. они сжимают меня крепко-крепко, словно боятся, что я исчезну, растворюсь в воздухе, как дым. и я отвечаю ей тем же, прижимаюсь всем телом, вдыхаю ее запах — легкий, цветочный, немного сладкий, как тот самый соленый хлеб, который она так любила.       все слова кажутся лишними, ненужными, пустыми. гораздо важнее просто быть рядом, чувствовать тепло ее тела, слышать биение ее сердца. оно бьется так же быстро, как и мое, словно наши сердца слились в едином ритме.       мы сидим так, обнявшись, сколько? минуту? час? время теряет свое значение. есть только мы, здесь и сейчас, в этой маленькой нише, вдали от камер, софитов и чужих взглядов. есть только юна и джимин, две девушки, которые когда-то мечтали о сцене, о славе, и… друг о друге.       дрожащими пальцами глажу ее волосы. мягкие, шелковистые, лоснящиеся в тусклом свете коридора. как же давно я этого не делала… глубже зарываюсь лицом в ее шею. шепчу еле слышно:       — я скучала…       её кожа под моими губами обжигает, словно напоминание о том, как близко мы были и как далеко друг от друга стали.       — я знаю, — выдыхает она мне в волосы, и я чувствую, как по её щекам текут слёзы. соленые, как тот хлеб, который мы так любили.       отстраняюсь совсем немного, чтобы видеть её лицо. вытираю большим пальцем слезы с её щек.       — не плачь, все будет хорошо, — шепчу я, хотя сама не уверена в этих словах.       — не уходи больше, — просит она, и в её голосе столько отчаяния, что моё сердце разрывается на части.       — я не уйду, — обещаю я. — я всегда буду рядом       — мне нужно идти, — шепчет она, но не двигается с места.       — я знаю, — отвечаю я.       она отстраняется первой. поправляет растрепавшиеся волосы и смотрит на меня с грустной улыбкой.       — потом позвони, — шепчу я еле слышно, боясь нарушить хрупкий момент.       она кивает, и от этого простого жеста в моей душе загорается маленькая надежда.       — позвоню, — обещает она, и в её голосе я слышу твердость, уверенность в том, что она сдержит свое слово.       она разворачивается и уходит, оставляя за собой лишь слабый аромат её духов и вкус солёного хлеба на моих губах.       смотрю ей вслед, пока она не исчезает за дверью. и понимаю, что борьба только началась. но теперь я знаю, что я не одна в этой борьбе. джимин тоже хочет вернуть нас. и это единственное, что сейчас имеет значение.       прикасаюсь к губам, вспоминая её поцелуй.       и предвкушаю её звонок. он будет очень, очень скоро.