Сын единственного Отца

- Вы хотели меня видеть, Отец? Фремине стоял у двери комнаты Арлекино, нервно держась рукой за косяк и заглядывая внутрь. Это была не дверь в кабинет Арлекино, нет, и не дверь в гостиную. Это была дверь в спальню Арлекино, где та сидела на кровати почти без одежды. Чулки, бюстгальтер, трусики и изящные перчатки. Однако Фремине даже не додумался, что это все - для него. Он не знал, почему она была так одета, но это не имело значения в тот момент. - Надеюсь, я не помешал. - Это не так, пожалуйста, входи, - Арлекино знала, что в таком состоянии обольстительные заигрывания с Фремине были бы напрасны. В конце концов, именно поэтому она позвала его сюда. Она указала на место перед собой, и он радостно подошел, стараясь быть как можно более сговорчивым. Он всегда был таким. - Единственные планы, которые у меня есть на эту ночь - это провести время с тобой, Фремине. Я хочу вселить в тебя уверенность, и я решила, что единственный вариант, который у меня остался, - это сделать это с помощью своего тела. Она перешла прямо к делу. - Ты понимаешь, о чем я тебя спрашиваю? - Я верю, но я не... Он хотел сказать, что не верит в это, но сказать об этом означало разозлить Арлекино больше, чем ему хотелось бы. - Ты серьезно? Фремине стоял перед Отцом, его щеки горели, он нервно переминался с ноги на ногу. - Я не знаю, почему вы выбрали меня. У Арлекино были секреты, в которые не всегда были посвящены даже дети из ее приюта. Ее глаза сузились, пока она изучала Фремине, такого нервного и застенчивого, такого неуверенного в себе и своем мастерстве. Предвестница находила огромное удовольствие в сексе с юными мальчиками, она хотела привлечь к этому Фремине, используя свое тело, чтобы повысить его уверенность в себе, заставляя его доставлять ей удовольствие, и она была уверена, что этот акт заставит его чувствовать себя лучше и почти наверняка поможет ему открыться ей. - Ты растешь и становишься гораздо более талантливым, чем ты думаешь, и я хочу помочь тебе увидеть свои таланты. Однако, если тебе неприятна мысль о нашем соитии, не нужно этого делать; ты лишь можешь принять или отклонить мое предложение. Но Слуга прекрасно понимала, что Фремине не сможет отказать отцу. Фремине тоже это понимал. Он чувствовал себя обязанным этому чувству, а не просто связанным его мудростью. Стоя перед Арлекино, нервничающий и дрожащий, Фремине пытался взять себя в руки. - Я хочу этого, - сказал он. Потому ли, что он чувствовал себя запуганным? Или потому, что, когда его взгляд снова скользнул по телу Арлекино, он почувствовал, что его тянет к ней? Она была великолепна. Женщина утонченная, элегантная и достаточно красивая, чтобы свести его с ума. Он не знал, как сдержать охватившее его сейчас вожделение, что-то заставляло его темные чувства переходить в голод, когда он восхищался ею. - Спасибо вам, Отец. С голодом в глазах Арлекино подвинулась, скрестила ноги и слегка откинулась назад, глядя на него горящим взглядом, который, как она прекрасно знала, был пугающим. Арлекино хотела, чтобы все было именно так. - Тогда снимай шорты. Покажи мне, с чем мне придется работать. Самое интересное - это выяснить, насколько большим был размер парня, перед тем как лишить его девственности. Ей не терпелось увидеть, что же такого скрывает Фремине, ведь именно такие парни как он, как правило, удивляли Арлекино больше всего. И Фремине смог удивить ее. Фремине смущенно спустил шорты и обнажил свой член перед Арлекино, что заставило ее ахнуть от удивления при виде непристойного вида его гибкого, мягкого члена, болтающегося у него между ног. Можно было только догадываться, как он помещается в такие маленькие шорты, но внушительный член, представший перед ней, пугал и шокировал, даже когда был вялым, ее тело сжималось от желания и жара, в то время как он выглядел еще более нервным. - Надеюсь, вы не разочарованы, - сказал он. - Это... Я знаю, что я не такой уж большой, но надеюсь, что не разочарую вас. - Что? - Арлекино снова посмотрела на его член. Он был огромным. - Фремине, это... Она не знала, как правильно ответить. -  Вы, возможно, самый одаренный юноша в Фонтейне, - сказала Слуга. Она потянулась к нему ради жадного поцелуя, свободной рукой опустилась к его члену и сделала несколько жадных, уверенных поглаживаний, покачиваясь взад-вперед вдоль его ствола, пытаясь возбудить его. Арлекино понятия не имела, как донести до Фремине всю серьезность и великолепие его дара. Это был прекрасный член, поистине сногсшибательный по своим размерам и мощи; если бы он научился им пользоваться, то мог бы стать лучшим любовником, которого она когда-либо знала. - Фремине, он потрясающий. - Вам не стоит лгать, чтобы заставить меня чувствовать себя лучше, - сказал он скромно. Он нервничал, но был так полон решимости оправдать ожидания Арлекино, что преодолел свою тревогу и ответил на ее поцелуи так неуклюже и неловко, как она и представить себе не могла. Осыпая его поцелуями и совершенно не зная, как избавить Фремине от этого беспокойства, Арлекино сосредоточилась на том, чтобы довести его член до самого возбужденного состояния. Она была настойчивой, напористой, неистовой, сгорая от желания доставить ему удовольствие. Она собиралась как-то заставить его понять его силу. Просто нужно было придумать, как. - Забирайся на кровать и ложись на спину, - настояла Предвестница, заставляя его тонуть в поцелуях, достаточно требовательных. Она повела его вперед, и он лег на кровать, как его просили, и увидел, как Арлекино взбирается на него, перекидывая ножку в чулке через его тело, садиться на его член и прижимается к нему бедрами. С необычайной настойчивостью она собиралась втянуть его в это безумие. - Я буду скакать на твоем члене до тех пор, пока ты не почувствуешь себя комфортно, принимая на себя ответственность; дай мне знать в тот самый момент, когда это произойдет, и я вся твоя. Арлекино не чувствовала особой необходимости быть осторожной с этим, уверенная в своих силах, она удобно устроилась на члене Фремине, дюйм за дюймом принимая его в свою опытную задницу. Она никогда раньше не занималась чем-то подобным с ним, но была уверена, что сможет с этим справиться, раскачиваясь на нем с жгучим желанием и тлеющей потребностью дать волю своим желаниям, подпрыгивая на нем с бесстыдной настойчивостью. Она двигалась вверх и вниз, сжимая его бедра и двигаясь вдоль его члена, все глубже и глубже погружая его в себя. Чувствуя себя лучше, чем он мог себе представить, Фремине издал несколько прерывистых стонов, его руки нервно дернулись в сторону, выражая уважение, и он поднял Арлекино слишком высоко по отношению к ее обнаженной талии и округлым бедрам. - Мне очень приятно, спасибо, - сказал он, все еще слишком почтительно, все еще пытаясь выразить уважение. Арлекино ответила более быстрыми движениями, все глубже насаживаясь на его твердый член, и, когда она приняла его целиком, ее стоны неистовствания ошеломили мальчика. - Неужели это так приятно? - спросил он с сомнением в голосе, еще больше запутавшись в том, что не знает точно, что она чувствует и насколько ей это нравится. - Это потрясающие ощущения, - простонала Арлекино, - твой член такой большой, что ты даже ничего не делаешь, и я все равно чувствую... ох, мне так хорошо. Ты невероятен, и ты даже не представляешь, насколько эти ощущения прекрасны. Но я уверенна, что ты способен на большее. Арлекино сгорала от желания заставить Фремине понять его возможности, и она еще быстрее начала скакать верхом на его огромном члене, отчаянно стремясь поднять ему самооценку. Раньше это была просто причина, по которой она выдернула именно его, оправдание того, что трахнуть именно этого сироту было хорошей идеей. Теперь это была цель, то, чему она посвятила себя, несмотря на жгучую потребность, похотливые и безумные движения, которыми она двигалась вдоль его члена. Фремине извивался от этого удовольствия, растущее возбуждение влекло его в еще более странные фантазии. Он наблюдал за ее движениями, за ее соблазнительной попкой, выставленной напоказ, заставляя его чувствовать все более отчаянный прилив жгучего возбуждения, желаний и похоти, и эти чувства все сильнее раздирали его, вовлекая в порывы, которые он не мог сдержать. Непостоянные чувства дикой потребности пронзили его, принеся с собой настойчивость, с которой он понятия не имел, как бороться, но какой-то головокружительный крик, вырвавшийся изнутри, показался ему вспышкой внезапной потребности, пульсирующим требованием, которому он подчинился, даже не задумываясь об этом. С внезапным приливом энергии Фремине дал волю порыву чистого безумия, бросившись в пучину ненасытного возбуждения, жестко и глубоко вонзаясь в уютную дырочку задницы Арлекино, обхватив руками ее бедра, и его крики становились все неистовее в своем полном отчаянии. Что-то шевелилось внутри Фремине, заставляло его двигаться вперед, испытывая головокружение и разочарование от того, что ему приходилось терять себя, все глубже погружаясь в незнакомство и оказываясь в месте, где его одолевали все более смелые и беспорядочные желания. У него не было сил контролировать себя, неудержимый жар охватил его бедра во имя головокружительного отчаяния, удовольствия и разочарования, с которыми он делал все, что мог, чтобы справиться. - Вот так? - спросил он все еще полным неуверенности голосом. Но у Отца были очень мощные бедра, и она обнаружила, что уступает его темпу, отдавая ему все с приглушенными стонами и одобрительным блаженством. Фремине издавал звуки, еще более ошеломленные, чем Арлекино, отдаваясь беспорядочному и неистовому желанию трахать ее так сильно, как только мог, приветствуя жгучую настойчивость и головокружительное вожделение, которые приходили вместе с этим. - Именно так! - выдохнула Арлекино, и ее тело полностью подчинилось его прикосновениям, растворяясь в голоде и жгучей потребности забыться. Отчетливое, неумолимое блаженство, которое дарили его прикосновения, удерживало ее в состоянии мечтательного экстаза, смутно побуждая броситься так сильно и так быстро, как только могла, к неправильности, к потере всякого контроля. Тело Арлекино дернулось, но толчки юноши теперь были главной движущей силой, и, о, как же они ее возбуждали. Ее стоны были невинными, восторженными, горящими от вновь обретенного прилива желания и жадности, и она почувствовала, что находится на грани потери контроля над чувствами. Чем больше Фремине погружалась в это, тем глубже это удовольствие захватывали ее. Она продолжала предаваться очарованию и хаосу. Ее задница наслаждалась тем, что ее трахал такой огромный член, сладкое жжение от ослепительной похоти заставляло ее желать все большего и большего. Чем больше Арлекино стонала и упивалась наслаждением, тем больше она убеждалась, что предложит ему полностью раствориться в жажде, слишком отчаянной, чтобы сопротивляться. Они были близки, и эта близость сопровождалась чем-то по-настоящему неумолимым. Оргазм Фремине был взрывом потрясения, шума и возбуждения, когда мальчик отдался внезапному порыву, извергаясь глубоко в попку. Арлекино растаяла от радости, когда огромный член Фремине извергся и погрузился глубоко в ее лоно, вызвав у нее головокружительный экстаз. Волна вожделения очищала ее мысли и заставляла уступить полному безумию, охватывающему ее. Это было слишком хорошо, у нее кружилась голова, и все самые невероятные желания, охватывающие ее тело, таяли в безумной эйфории. - Это прогресс, - простонала Арлекино, еще мгновение содрогаясь на его члене, и она прикусила губу от переполнявшей ее дикой радости. - Но я хочу увидеть больше. Развернувшись и упав на спину, Арлекино раздвинула ноги и устремила на него обжигающий взгляд. - Трахни меня, Фремине. Покажи мне мужчину внутри себя. Фремине наблюдал за ней дрожащими, нервными глазами. Одно дело - подчиняться, но совсем другое - с самого начала взять на себя ответственность. Он посмотрел вниз на ее полную ожидания киску, чувствуя, как в нем с нереальной настойчивостью бурлит потребность. Он почувствовал, как что-то в нем просто разваливается на части, дикий порыв жгучего желания швырнул его вперед, и прежде чем кто-либо из них успел сообразить, что происходит, Фремине подался вперед и погрузил свой член в изнемогающую от желания киску Арлекино. Он удивил самого себя, с жадностью погрузившись в глубину, а его руки изучали ее тело. - Я хочу сделать все, что в моих силах! - закричал Фремине, пытаясь справиться с накатывающим наслаждением, одновременно погружаясь в пучину этих чувств, в страстное желание и огонь, который он отчаянно хотел охватить. Жгучая потребность Фремине привела его к новым глубинам чистой жадности, он был одержим и взбалмошен, в то же время изо всех сил стремился к ней, пытаясь трахнуть ее. - Скажите мне, могу ли я сделать вам еще приятнее? Когда огромный член юноши погрузился в ее влагалище и бешено задвигался в ней, Арлекино оказалась в состоянии еще более глубокой, безумной одержимости. - Нет, только жестче, - простонала она, ошеломленная тем, с какой силой он набросился на нее, пытаясь понять, каким настойчивым и напористо решительным он мог быть, доводя ее до экстаза. - Просто делай то, что кажется правильным. Его бедра двигались с дикой и мучительной страстью, он уткнулся лицом ей в грудь, когда приподнялся над ней. С раскрасневшимися от смущения щеками и телом, пульсирующим от еще более дикого желания, Фремине обнаружил, что пока что просто играет. Импульсивное движение и беспокойство заставляли его вкладывать все, что у него было, в чистое вожделение, в экстаз и воодушевление от удовольствий, заставляя желать большего. Удовольствие заставляло его желать большего, сжигая все более жарким, неистовым возбуждением. Уютная, влажная, горячая киска, обхватывающая его член, вызывала у Фремине соблазнительное, охватывающее вожделение, от которого он чувствовал себя все лучше и лучше. Ведомый диким удовольствием от всего этого жара, он хотел просто раствориться в этих чувствах, в хаосе, в потворстве своим желаниям и опьяняющем жаре, который заставлял его желать все большего и большего. Тяжело дыша, отдаваясь этим ощущениям, он поддерживал пьяную лихорадку, которая становилась все сильнее. - Отец, вам действительно это нравится? - выдохнул он, его тело напряглось еще больше от дикой похоти. Тяжело кивая, Арлекино погрузилась в похоть за гранью разумного. Она подумала, что ей нужно проявить больше терпения и заботы, помогая Фремине научиться пользоваться своим членом. Или, может быть, он был просто настолько увлечен, что все, что он мог сделать со своим членом, сводило ее с ума. Она была не против просто позволить ему увлечь ее. - Я чувствую себя потрясающе, - выдохнула она, - ты потрясающий. Фремине, ты... черт, продолжай! Продолжай двигаться! Я никогда в жизни не чувствовала себя так хорошо. Я серьезно. Ты трахаешь меня так... О, да, еще! Это было совершенно неприлично. Арлекино была так бессильна под гнетом этих незнакомых страстей, желания и восторга, что она была счастлива отдаться им. - Я... лучший? - Глаза Фремине распахнулись, его бедра задвигались быстрее. - Стоните громче для меня, Отец. Арлекино вцепилась в простыни, делая именно это, тая от его ласк. Она посмотрела на Фремине затуманенным взглядом, удивленная напористостью, с которой он использовал ее. Она была ошеломлена силой, которой он обладал, чистой похотью, влекущей его вперед, и по мере того, как ее стоны становились громче, его толчки становились сильнее. Грубость и брутальность движений его бедер заставляли ее распадаться на части, растворяясь в еще более странном стыде и хаосе, в котором она продолжала колебаться, погружаясь в головокружительную панику. Испытывая вновь обретенный голод и раскрываясь навстречу жгучему удовольствию, Фремине чувствовал, что становится все более разгоряченным, его экстаз ввергал его в еще более дикое наслаждение. У него не было сил сдерживать себя, пульсирующая потребность возбуждала еще сильнее. Страстный до предела, он начал стонать: - Тогда я просто сделаю вас моей. Моей! Он начал двигаться быстрее. - Я насажу вас на свой член и позабочусь о том, чтобы отныне вы, Отец, были моей! Слова вырвались вместе со взрывом уверенности, его беспорядочные и бессмысленные движения бедрами были вызваны необходимостью ничего не сдерживать в своем господстве над ее телом. Фремине оказался в выгодном положении, готовый, наконец, взять все в свои руки. Он должен был трахнуть ее, должен был заявить на нее права, и эти приступы безумной потребности довели его до предела здравого смысла. Фремине продолжил: - Вы будете моей... моей... Моей шлюхой! Моей шлюхой. Отец будет моей шлюхой! Он был безрассудным и ненасытным в своих темных желаниях, в удовольствии, поддерживающем более чистую и грязную похоть. Ему нужно было продолжать в том же духе, не сдерживая себя, и это блаженство заставляло его желать большего. - Если это действительно так приятно, тогда вам нужно подчиниться мне, и я сделаю так, чтобы вам было хорошо. го уверенность наконец проявилась. Возможно, ее было слишком много. Стоны и толчки усиливали удовольствие. Финальный толчок Фремине в нее по самые яйца вызвал у нее бурный порыв чистого вожделения, который усилился, когда сперма Фремине изверглась глубоко в ее нуждающуюся дырочку, наполняя ее лоно потоком семени, и она наслаждалась этим безумием. Постанывая, тяжело дыша, Фремине наслаждался неослабевающей страстью и радостью от простого желания выложиться по полной. Безумные стоны Арлекино и пульсирующая, неряшливая радость привели ее на новую глубину, к чему-то безумному и неудержимому. Здесь удовольствие было неумолимым, беспорядочным, неряшливым и безжалостным. Но теперь, когда он был полностью возбужден, Фремине было не остановить, он подался вперед и поцеловал ее, заставив растаять под ним, а сам признался: - Я надеюсь, что вы забеременели, Отец. Его руки мяли и ощупывали ее грудь, лаская небрежно и возбуждая темной похотью. Он трогал ее груди с жадным, всепоглощающим голодом, и он был готов двигаться дальше без малейших ограничений. Наслаждение было сильным, устойчивым, нарастающим без малейшей осторожности. Его поцелуи были неточными и небрежными, но после того, как ее так жестко трахнули, Арлекино не могла найти в этом ничего предосудительного. Фремине завел руки ей за спину, неуклюже расстегнул лифчик и стянул его, освобождая груди Арлекино для голых рук, которые стали уделять им больше внимания. Фремине целовал Арлекино так, как будто хотел этого, обретая равновесие, становясь все более агрессивным, пока дюйм за дюймом вытаскивал член из использованной киски Арлекино. Сперма вытекла из нее, и ее тело дернулось от этого наслаждения, прежде чем он резко подался вперед и засунул свой большой член прямо между ее сисек. Фремине не произнес ни слова, слишком сильно врываясь в ложбинку между ее грудей с мгновенной и неослабевающей радостью, с мощной и совершенно безумной потребностью поддаться этой похоти. - Они тоже мои, Отец, - простонал он, - чтобы я мог их трахать, а мои дети пить из них молоко. Арлекино посмотрела на Фремине снизу вверх, словно тот был кем-то совершенно другим. Он нашел в себе доминирование и гордость, и, возможно, слишком много и того другого. Она не ожидала этого, но его член стал тереться о ее губы, требуя от нее большего, и то ли из уважения и покорности ему, то ли чтобы попытаться доставить ему удовольствие, Арлекино раскрыла рот, позволяя его члену скользнуть в него. - Соси, - простонал он, хватая Арлекино за челку и притягивая ее голову вниз, заставляя ее сосать головку его члена, просовывающуюся мимо ее губ, охваченную все более безумной и дикой жаждой. - Теперь я главный. Твое тело великолепно, и с этого момента я единственный, кто может его трахать. Если я буду делать это хорошо, то все, чего ты все равно захочешь, - это я. Арлекино рассеянно кивала в ответ, рот ее был слишком заполнен, чтобы ответить. Она облизывала его головку, сжимая руками свои груди, чтобы он мог их трахнуть. Из ее дырочек текла жидкость, а тело сотрясала дрожь. Обычно ей не нравилось сосать член после того, как ее трахали, и она хотела, чтобы ее продолжали трахать. Но здесь? Нет, она чувствовала потребность в передышке. Но Фремине не сдавался. Лихорадочно используя ее грудь и потираясь о ее мягкие губы, он продолжал смело упиваться настоящей похотью. Теперь, когда он обрел уверенность в себе, чтобы двигаться и действовать, он был в прекрасном настроении, наслаждаясь каждой секундой своих безумных желаний. Это было лучше, чем ласкать руками свой член, ему нужны были прикосновения Арлекино и ее полная покорность. Теперь его было не остановить, он с головой погрузился в нее и испускал горячие, обжигающие стоны чистой радости, когда толкался вперед, обдавая ее лицо и грудь горячими струями липкой спермы. Выкрикнув "Отец!" в порыве чистого ликования, Фремине отдался неудержимой жадности. Он отдавал ей все до последней капли и наслаждался этим. - Ладно, давай остановимся на минутку, - выдохнула Арлекино, тяжело дыша от того, как много сил отнимал у нее даже простой трах сисек. Но он не стал утруждать себя этим; Фремине поставил Арлекино на четвереньки, схватил ее за хвост, оттащил назад и овладел ею, одновременно погружая свой член прямо в ее задницу. - Ты будешь моей сучкой, Отец! - закричал Фремине, и Арлекино поняла, что создала монстра. Но уже слишком поздно, чтобы его остановить.