зачем ты это смотришь?

Телефон, вибрируя от басов, долбящих за стеной, стоял на полу, прислонённый к пустой бутылке из-под какого-то алкоголя. Вспышка била прямо в глаза, выжигая его, но никто её не вырубал. — Снимает? — голос Ильи был хриплым, сорванным к чертям. — Да похуй. — Денис сплюнул на ковёр что-то вязкое, то ли слюну, то ли остатки дешевого пойла. В кадре — что-то не ясное. Перевёрнутая пепельница, чьи-то джинсы, разбросанные купюры. И они двое. Не «друзья», а два тела, накачанных алкоголем и чем-то запрещённым до предела. Илья нависал сверху. Его зрачки были расширены настолько, что радужки почти не было видно — две чёрные дыры. От него несло перегаром, потом и животной агрессией. Он грубо схватил Дениса за челюсть, сжимая пальцы так, что на утро останутся синяки. — Смотри в камеру, сука. Улыбайся, мы же счастливы. Денис оскалился. Его губа была разбита. Он выглядел убитым, помятым, но в глазах горел больной, лихорадочный огонь. — Мы в говне, Илюш. Мы в полном говне. — Он хищно улыбнулся. Илья дёрнул Дениса на себя, впиваясь в рот жёстким, кусачим поцелуем. Это не было про нежность. Это было про то, чтобы съесть друг друга, лишь бы не чувствовать пустоту внутри. Зубы стукнулись о зубы. Вкус железа и виски заполнили их вкусовые рецепторы. Денис замычал, царапая ногтями спину Ильи через тонкую ткань футболки, пытаясь подтянуть его ближе, ещё ближе, чтобы раздавило нахер. Его рука скользнула вниз, к ремню, лихорадочно дергая пряжку. Металл звякнул. — Тише, блять. — выдохнул Илья ему в шею, оставляя мокрый, горячий засос на бледной коже. — Пусть всё запишет. На видео картинка дрожала. В кадре мелькали сплетённые руки, задранная одежда, бледные пятна кожи в свете вспышки. Денис запрокинул голову, ударяясь затылком о ножку кровати, и посмотрел прямо в объектив телефона. Взгляд расфокусированный, пьяный, порочный. Илья вцепился в ворот так, что ткань врезалась Денису в кадык, на секунду перекрывая кислород. Молния застряла намертво, но Илью это только разозлило: он не собирался возиться с замком. Резкий, дурной рывок в стороны — и дешёвая синтетика взвизгнула, лопаясь прямо на груди. Дениса мотнуло по полу от инерции этого движения, кожа вспыхнула от грубого трения, но руки Ильи уже сдирали лохмотья рукавов, выворачивая ему плечи под неестественными углами, будто он хотел не раздеть, а сломать. Олимпийка полетела в угол, сбив по пути какую-то банку. Звон стекла потонул в тяжелом, сбитом дыхании. Денис попытался выплюнуть сквозь зубы ругательство, но оно застряло в горле, превратившись в булькающий хрип. Илья не стал ждать: он рухнул на Дениса всем весом, вдавливая лопатками в жесткий, грязный ворс ковра, из которого тут же поднялся столб пыли, пахнущей пролитым пивом. Илья сжал челюсти, глядя ему прямо в глаза. — Заткнись. — прорычал он, и этот звук был громче любой колкости. Это не была просьба. Он впился в рот Дениса, буквально впиваясь в его губы своими, заставляя челюсти разжаться. Поцелуй вышел смазанным, мокрым и болезненным. Денис дернулся, инстинктивно пытаясь вдохнуть, но Илья перекрыл кислород, кусая нижнюю губу до крови, слизывая этот металлический привкус вместе с остатками алкоголя. Телефон, лежащий на боку, продолжал писать, но ракурс съехал. Теперь вспышка била под острым углом, выхватывая из темноты фрагменты происходящего, превращая их в неразборчивое месиво. В кадр попадали руки — бледные, с выступающими венами. Пальцы Ильи до побеления сжимали плечи Дениса, оставляя красные отметины, которые завтра расцветут синяками, но для них совсем не важно что будет завтра. Денис не оставался в долгу: его ладони скользили по торсу Ильи, царапая спину, цепляясь за ремень, пытаясь подтянуть его к себе так близко, чтобы стало больно. Звук на записи превратился в кашу. Микрофон не справлялся. Шррх — это джинсы терлись о джинсы. Глухой удар — колено Ильи ударилось об пол рядом с бедром Дениса. Влажный, чавкающий звук — их рты не размыкались ни на секунду, превращая поцелуй в каннибализм. Возня напоминала пьяную потасовку. Они катались по полу, сбивая пепел с ковра своими телами. В какой-то момент Денис оказался сверху, но тут же был опрокинут обратно. Его футболка задралась, открывая живот и ребра, которые судорожно вздымались. В свете вспышки блестел пот на их коже. Лица исказились: у Дениса глаза были закате, рот полуоткрыт в беззвучном стоне, когда рука Ильи грубо сжала его бедро, пальцами впиваясь во внутреннюю сторону, ближе к паху. — Сука... — выдохнул Денис прямо в камеру, на секунду повернув голову. Его взгляд был стеклянным, расфокусированным, полным какого-то отчаянного, грязного кайфа. Илья рыкнул что-то нечленораздельное и рывком развернул его, лицом в пол. Картинка на экране дернулась, зафиксировав смазанное движение и резкую тень на стене. Теперь в кадре была только спина Дениса, испачканная в побелке со стены, и нависающий над ним Илья. Звук трения ткани, звон пряжки ремня и тяжелый, животный выдох, перекрывающий шум города за окном. Запись продолжалась, фиксируя каждый грязный, ломаный момент их падения. Илья дёрнул головой Дениса, приподнимая его на сантиметр над полом, а затем с силой бросил обратно, впечатывая в ковёр. — И не смей, блять, думать. Я тебя трахну так, что ты забудешь, как тебя зовут. Илья не ждал ни секунды. Он сорвал с Дениса лязгнувший ремень, и замок джинсов не выдержал. Ткань слетела с бёдер. Денис задохнулся, его тело дёрнулось, впечатанное в пол. Илья вошёл в него одним резким, жёстким толчком, без никакой подготовки, смазки, даже не дав ни привыкнуть, ни возразить. Это был не секс, это был грязный, животный выход ярости. Денис, вцепившись пальцами в жёсткий ворс ковра, выгнулся и, наконец, закричал, заглушая басы за стеной, и этот крик, полный боли и облегчения, записался на пленку. Илья начал двигаться — быстро, грубо, ритмично, — стирая последние остатки их имен. Движения Ильи стали тяжёлым ритмом. Денис перестал пытаться вырваться или кричать. Он обмяк, ища руками хоть что-то, чтобы заземлиться в этом хаосе, и нашёл только осколки старой пепельницы, которая уже давно была разбита на мелкие осколки, которые впиваются в ладонь. Ему было плевать. Камера, видимо, пошатнулась от вибрации, и кадр резко съехал, фокусируясь на грязном плинтусе и тени от бутылки. Но звук оставался чистым и перегруженным. Влажные шлепки и сбитое дыхание Ильи, который издал низкий, животный стон, зарывшись лицом в плечо Дениса. Он двигался, как одержимый, пытаясь выбить из себя всю эту ярость, всю эту усталость, всю эту невыносимую боль. Денис больше не держался — он обмяк, позволяя весу Ильи впечатывать его в пол. В сознании остался лишь острый, бьющий по ребрам ритм и вкус железа на губах. В ноздри бил густой, тошнотворный коктейль: перегар, въевшийся в одежду, пыль, которая годами копилась в этой забытой всеми комнате. Денис дышал этой гадостью. Это и был их идеальный портрет: грязный, больной и до сих пор идущий под запись. В финальный момент Илья не сорвался в крик — он издал низкий, рычащий звук и впился зубами в плечо Дениса, прокусывая кожу. Но в этот раз Денис не вскрикнул от боли: он обхватил бедра Ильи, прижимая его к себе с больной, отчаянной силой. Он тут же ответил тем же — вцепился зубами в шею Ильи, оставляя рваную, горячую метку. Они кончили одновременно, стиснутые, покусанные, мокрые, обрушившись на грязный ковер. Микрофон ловил только булькающие, прерывистые звуки и тяжёлый, совместный выдох. Запись ни разу не оборвалась и не погасла. Последние секунды — это только стоны, тихий хрип и звук, как Илья смеется: хрипло, грязно, отчаянно, и Денис смеется следом, таким же мертвым, освобождающим смехом. ******* Это было полгода назад. Или, может быть, даже больше. Денис сидел в тишине своей новой, чистой и белой квартире, где не пахло пролитым пивом и пылью, только кофе и свежим деревом. На коленях лежал старый, чудом сохранившийся телефон, с которого он сдувал пыль. На экране шло то самое видео. Денис сидел на диване, не включая свет, и смотрел в экран ноутбука. Илья лежал головой у него на коленях, его затылок тяжело давил на бедро Дениса. Он не смотрел, но и встать не мог.. Яркий, пересвеченный кадр бил по глазам. В тишине комнаты, не пахнувшей теперь ничем, кроме кофе и свежего дерева, раздавался хриплый, командный голос Ильи из колонок: «Смотри в камеру, сука. Улыбайся, мы же счастливы». Денис вздрогнул. Илья рядом с ним сделал долгий, нервный выдох. Они вдвоем смотрели на себя: на разбитую губу Дениса на экране, на животный оскал Ильи в кадре. Денис видел, как его собственная губа растягивается в оскале, как Илья на экране с силой впечатывает его в грязный ворс. Он слышал противный, тошнотворный звук разрываемой ткани, потом — глухой удар кулака о стену. Илья, не поворачивая головы, тихо сказал в спинку дивана — Выключи, Ден. Денис не послушал. Он досмотрел до самого конца, до того момента, где Илья нажал кнопку, и экран погас, оставив только их совместный, тяжелый, хрипящий вздох. Денис поднял руку, чтобы закрыть ноутбук. — Зачем ты это смотришь? — голос Ильи был тих и напряжен. — Не знаю. — тихо ответил Денис. Он запрокинул голову назад, смотря в потолок. Воспоминания хоть и обрывками, даже они были громче, чем само видео.