В аду с тобой

Следующий день я провожу в анализе и изучении психбольницы и... Малфоя. Поскольку у меня нет письменных принадлежностей, я мысленно фиксирую список вопросов, ответы на которые должна найти. И, к моему удивлению, вопросы о слизеринце становятся фаворитами. Для начала я беру за правило наблюдать за любыми действиями Малфоя. Похоже, он неплохо научился выживать здесь, а значит, мне есть чему у него поучиться. Я не могу определиться: он враг или всё же на одной со мной стороне? Действительно ли он не помнит о совершённом нами преступлении, или это ловкая игра с его стороны? К сожалению, наблюдать за ним у меня не получается, потому что он по-прежнему находится в медпункте. Видимо, у него было несколько переломов, а косте­рост работает медленнее, чем мне хотелось бы. У меня остаются миллионы вопросов к нему. Поскольку я не могу анализировать поведение Малфоя, я начинаю наблюдать за работниками и заключёнными клиники. Проснувшись на следующий день, я замечаю лёгкое мерцание браслета — это значит утренний туалет. Я медленно поднимаюсь. Сознание всё ещё в тумане — действие вчерашнего зелья. А ведь скоро мне предстоит выпить ещё одно. Да, решить проблему с этими зельями нужно как можно быстрее, иначе скоро я не смогу думать совсем. Тут тоже может пригодиться Малфой: у него бизнес по продаже зельев, а значит, он неплохо в них разбирается. Я подхожу к двери и прислушиваюсь. В коридоре шумно. Я слышу тихие разговоры, шарканье ног, кашель. Видимо, все заключённые идут в туалет. «Поверь, в этом месте есть кое-кто опаснее надзирателей, которые ломают тебе кости». Слова Малфоя всплывают в голове, и я замираю, сглатывая. Мне страшно выходить, но нужно, ведь скоро время истечёт, а я не знаю, как поведёт себя браслет, если я не послушаюсь. Я делаю глубокий вдох и выглядываю в коридор, слегка приоткрыв дверь. Кажется, заключённые из соседних комнат уже все отправились в туалет, и я быстро выхожу в коридор. От браслета тянется уже знакомая магическая нить. Я иду по ней, хотя уже знаю, где здесь туалет. Приоткрываю дверь и захожу. На меня тут же устремляют взгляд три девушки. Все одеты, как и я. Две из них выглядят очень уставшими и забитыми, даже дёргаными. А вот та, что стоит ближе всех ко мне и умывается, пока две другие сзади неё стоят понуро, с опущенными головами, выглядит по-другому. Она смотрит на меня и начинает наигранно улыбаться. — У нас пополнение. Добро пожаловать. Она говорит почти доброжелательно, но в её голосе слышна скрытая угроза. Она подходит ближе, а я стараюсь не отводить взгляд, чтобы не показать слабость. Слабость в этих стенах равна смерти. Мне нужно выжить. Нужно доказать, что я не убийца. — Кажется, ты героиня Войны? — она прищуривается. — Таких, как ты, ценят там, за пределами нашего мира. Не из-за тебя ли я здесь? Она поглаживает мои волосы почти ласково, а я ощущаю отвращение. Я не знаю, как себя вести. Я никогда не общалась с такими людьми. — Ты такая ухоженная, чистая, — она берёт мою руку и смотрит на ногти. — Красивые, не стёртые пальцы, ровные ногти. Не выдержав, я опускаю взгляд. Ошибка. Она хватает меня за волосы, и я охаю от неожиданности, вцепляясь в её запястье. — Не отводи взгляд, когда с тобой разговаривают старшие, — она склоняется ближе. — Я — Мэй. Пока что можешь называть меня так. Ничего не бойся. Я присмотрю за тобой внимательно. И это звучит как угроза. Она опасна. В этот момент наши браслеты загораются жёлтым, и Мэй, усмехаясь, уходит, а за ней — как служанки — бегут две остальные, бросая на меня взгляды. Проходя мимо, одна из них меняется в лице и шипит: — Сучка, из-за тебя мы не успели умыться. Жди расплаты. Она плюёт мне под ноги и они все уходят. А я всё ещё стою. Стою и не могу пошевелиться, потому что не привыкла, чтобы со мной так обращались. На глазах застыли непролитые слёзы. Малфой был прав. Заключённые страшнее этих надзирателей. От сотрудников хотя бы знаешь, чего ожидать, а заключённые непредсказуемы. Они психически нестабильны. Малфой. Похоже, он единственный в этом месте, кто не планирует унижать и издеваться надо мной. Или же он ещё хуже — и именно он втянул меня во всё это, каким-то образом заставив убить. Чувствуя подступающую истерику, я держу себя как могу и быстро бегу умываться и в туалет. Стоит мне подойти к раковине, как на ней появляется стакан с зубной щёткой и расчёской. На них — мой номер. Настоящая магия. Только в этом месте она не восхищает. Вернувшись в комнату, я вижу завтрак и новое зелье. Чёрт, как от него избавиться? Я сажусь и смотрю на неоднородную субстанцию синего цвета. Или, может, выпить его и забыться? Даже Гарри до сих пор не смог встретиться со мной — разве у меня вообще есть надежда? Нет. Я должна бороться. Я обязательно найду выход. Я съедаю неаппетитный завтрак и тупо смотрю на зелье. Время идёт, и вполне возможно, скоро придёт Рик и опять вольёт его мне в рот силой. Я закусываю губу. Уж лучше я сама, чем его грязные руки снова коснутся моего лица. Со временем я придумаю способ, как его не принимать, но не сейчас. Я подношу флакон ко рту и нюхаю. Запах отдаёт порошком из незабудок, но я действительно не знаю, что это за зелье. Скорее всего, что-то наркотическое с седативным эффектом. Дверь открывается, и на пороге появляется Рик. Я моментально опрокидываю зелье в рот, морщась от его гадкого вкуса и вязкой консистенции. — Молодец. Делаешь успехи. Покорность перед надзирателями, покорность перед другими заключёнными — вот залог твоего выживания здесь. Он гадко усмехается, а я замираю, понимая, что он идёт ко мне. Зелье начинает действовать практически сразу, и я ощущаю лёгкую слабость в ногах. Он подходит непозволительно близко и кладёт на мою кровать чистую одежду. — Переодевайся. Рик скрещивает руки на груди, а я смотрю на него шокированно. — Быстро. — При… тебе? — робко спрашиваю я. Он мерзко смеётся. — Конечно. Всё равно я скоро увижу всё. Он проводит рукой по внутренней стороне моего бедра, и я отпрыгиваю в угол кровати, как будто он меня обжёг. В горле ком. — Отвернись, — выдыхаю я. Моя слабая просьба не имеет никакого значения. — Я сказал: живо переоделась. Я должен оценить, какой экземпляр попал ко мне в руки. Я чувствую полную беспомощность, но вдруг становится странно спокойно. Как будто так и надо. «Это действие зелья». Я понимаю это сразу. Мне становится всё равно. Я расстёгиваю рубашку, повернувшись спиной к Рику. На мне только бюстгальтер. Быстро переодеваю штаны. — Неплохо, — он подходит сзади и кладёт руку мне на ягодицу. Я замираю от страха, но тело уже реагирует на зелье, поэтому сильных эмоций я почти не ощущаю. — Развлечёмся в следующий раз. Сейчас тебя ждёт целитель Лейтер, — шепчет он мне на ухо и выводит из палаты. На сессии с Лейтером Малфоя нет. Он всё ещё в медпункте, лечит свои кости. Поэтому целитель отрывается на мне за двоих, хотя ничего нового не находит. Мне кажется, что его легилименция посредственна. Когда меня пытала Беллатриса, я видела более детальные образы. У Лейтера все картинки смазаны, даже те, что я сама помню достаточно хорошо. Он — как плохой врач, который что-то ищет, но не обладает достаточной квалификацией, чтобы точно что-то диагностировать. Возможно, поэтому у него здесь есть инструменты для пыток. Он ими воспользуется, когда наиграется с легилименцией. Почему-то я в этом уверена. В обед у меня совсем нет сил, но мне разрешают спокойно сходить в туалет после сессии с этим садистом. Там никого нет, и я вздыхаю с облегчением. Малфой показывает своё безумие — и его не трогают. А что могу я? Я не выгляжу опасной, да и без магии вряд ли могу ею быть по-настоящему. Безумной я тоже не могу притворяться. По крайней мере, пока что. Возможно, скоро я стану по-настоящему сумасшедшей — и тогда притворяться не придётся. Сидя в комнате, я пытаюсь вспомнить то, что, как утверждают все вокруг, я совершила. Пытаюсь по-настоящему. Но — ничего. Я не могу вспомнить ничего об этом, хотя другие видели всё собственными глазами. Браслет начинает мерцать синим, а я смотрю на него, замирая, и не могу вспомнить, что это значит. Дверь открывается. Я вздрагиваю. К счастью, это тот надзиратель, который вёл себя сравнительно адекватно вчера. Он провожает меня на прогулку. Точно — синий значит прогулка. На прогулке присутствуют все заключённые из моего блока, в том числе Мэй и её прихвостни. — А, принцесса, — она швыряет к моим ногам табличку. — Вот тебе работка. Я поднимаю табличку — на ней появляются слова: «Мойка котлов для варки зелий. Стоимость — дополнительная булка на ужин». Мэй бросает на меня усмешливый взгляд, но тут много надзирателей, и она больше ничего не делает. Весь вечер я послушно тру грязные чёрные котлы от копоти вручную. Руки почернели, кожа на пальцах и ногтях стерта. С моря дует сильный ветер. Пасмурно и хмуро. Мне холодно. Я замечаю, что сама Мэй и те девушки, что утром стояли за её спиной, моют и протирают посуду. Это явно намного легче моих котлов. Видимо, они сами распределяют задания. Это значит, что если я не стану безумной или опасной, как сказал Малфой, мне придётся выполнять самую тяжёлую работу всё время. По спине снова пробегает холодок. Сзади слышен грохот, и я оглядываюсь через плечо. Там стоят три парня. Они выглядят зловеще и кирками что-то выдалбливают в камне. Видимо, работа для мужчин ещё тяжелее. По крайней мере, я надеюсь, что это действительно только мужская работа. У одного из заключённых изувечено лицо — будто ожог на щеке и глазу. Должно быть, я смотрю на него слишком долго, потому что он поднимает глаза и усмехается. Посылает мне воздушный поцелуй, а мужчины рядом с ним гогочут. Неужели здесь все такие… больные? На их фоне Малфой кажется просто принцем из сказки, даже если всё ещё остаётся мерзким, скользким хорьком. Он хотя бы не жестокий. Это я точно знаю и верю в это — иначе не стала бы защищать его в суде. Я думаю о Малфое, пока продолжаю тереть котлы. «Я здесь. Меня вылечили и, главное, мне не дали никаких зелий. Ради этого стоило пережить боль». Его слова обретают смысл. Лучше потерпеть переломы и валяться в медпункте без зелий, чем подвергаться издевательствам и выполнять тяжёлую работу. Он всегда был пронырливым — это факт. Но раньше, в Хогвартсе, за этим стояла трусость. Сейчас — стратегия. И это пугает даже сильнее. Вечером я стою у двери в своей комнату и жду, пока браслет загорится оранжевым. Как только это происходит, я молнией мчусь в туалет и успеваю быстро сделать все дела и даже расчесаться ещё до того, как Мэй и её свора приходят туда. Я сталкиваюсь с ними в дверях, но, к счастью, успеваю улизнуть. Я уже уверена: они не устраивают свои физические издевательства при надзирателях. Мои наблюдения за день показали, что здесь чёткая иерархия во всём. Первыми, кто имеет право унижать и физически причинять вред, являются надзиратели. Если что-то остаётся от жертвы — она переходит в руки сильных заключённых. А те две девушки, которые стояли испуганно за Мэй, — самая низшая ступень этой иерархии, но даже они позволили себе мне угрожать. Значит, я, как новенькая, теперь совсем внизу этой цепочки унижений. Поужинав, я вздыхаю и утыкаюсь лицом в подушку. Выжить — вот что должно стать моей целью. Я позволяю себе заплакать. Этот кошмарный день наконец закончился. Смотрю на зелье, которое мне дали на ужин, и залпом выпиваю его. Хочу забыться и спать крепким сном. Утром я снова просыпаюсь от оранжевого мерцания браслета. Интересно, если я не пойду умываться, что будет? Неохотно встаю и приоткрываю дверь. Мимо моей палаты проходят те самые трое мужчин с прогулки. Впереди идёт парень с изуродованным лицом. Я тут же захлопываю дверь и тяжело дышу. Пожалуй, в этот раз я подожду окончания туалетных процедур и быстро всё сделаю, как вчера. Прождав пять минут, выхожу в коридор и вижу чуть впереди Малфоя, который идёт по коридору. Такой радости от его белобрысой макушки я не испытывала никогда. Его выписали, и я наконец могу его о многом расспросить. Я в два шага равняюсь с ним. — Привет. Он не замедляет ход, лишь слегка косится на меня и молчит. Его лицо как маска. — Мне нужна помощь, — признаюсь я. Не думала, что когда-нибудь попрошу Малфоя о помощи. Но он единственный, кто не начал издеваться надо мной, когда мы остались наедине. И даже дал совет. — Выкладывай. — Как мне выжить? Он замедляет шаг. — Способов два: ты либо сумасшедшая, либо опасная. Но оба варианта — не про тебя. Поэтому тебе придётся придумать свой третий вариант. Он встречается со мной взглядом, дойдя до мужского туалета, и скрещивает руки на груди. Его глаза выглядят нормально. Он здоров… пока что. — И не принимай эти зелья. Никогда. Они изменят тебя. А чтобы выжить, ты должна не потерять себя. — Какой эффект у этих зелий? — спрашиваю я. — Тебя стирают, — коротко отвечает он. — Сначала ты чувствуешь безразличие, потом теряешь память, а потом — себя. Ты перестаёшь понимать, что с тобой сделали. — Ты их не пьёшь? — Я предпочитаю сломанный нос. Он быстро заходит в мужской туалет. Сбоку открывается дверь женского туалета, и Мэй громко хохочет, увидев меня. Я понимаю, что в коридоре нет надзирателей, и сейчас она отыграется на мне. Я сжимаюсь в комок от ужаса. — Принцесса. Иди сюда. Я тебя не обижу. Она подходит медленно, плавно. Как лев к своей добыче. Смотря мне прямо в глаза, она гладит меня по щеке и снова переводит взгляд на мои руки, почерневшие от бесконечной чистки котлов. — Уже лучше, — констатирует она. — Но недостаточно. Встань на колени. Я не сразу понимаю, что она имеет в виду. Зачем? Я смотрю на неё. — Ты не слышала? — её голос становится холоднее. — Встань на колени и скажи, что будешь работать ещё усерднее, пока не сотрёшь свои чёртовы красивые ноготки. Она очень опасна. Снова схватив меня за волосы, она начинает тянуть вниз, и я падаю на колени. Я пытаюсь сопротивляться, но страх парализует. В этот момент из мужского туалета буквально вылетает тот мужчина с изуродованным лицом, больно ударяя меня дверью по спине. За ним выходит обезумевший Малфой. Он выглядит бешеным, хотя две минуты назад говорил со мной абсолютно спокойно. — Мразь! — кричит он и пинает уже повалившегося заключённого. — Двести тридцать третий, я предупреждал тебя не пользоваться моей кабинкой, ублюдок. Он выглядит опаснее и безумнее всех. Он просто зверь, его разрывает ярость. Он орёт, бьёт заключённого, с яростью долбит кулаком по стене, как будто хочет её проломить. Мне становится страшно, но я понимаю: это игра. Роль. Маска. Мэй, похоже, ошарашена не меньше меня — наконец отпускает мои волосы и даже отходит на шаг. Браслет начинает мерцать жёлтым, и Мэй бросает: — Тебе повезло. Она пинает меня ногой и уходит. Я падаю на пол и вскрикиваю — удар выбивает весь воздух из груди. К моему удивлению, Малфой быстро переводит безумный взгляд со своей жертвы на меня. Его глаза сразу же становятся ясными. Он быстро переключился со своей роли сумасшедшего. В его взгляде нет ненависти или безумия, когда он смотрит на меня. Он едва заметно указывает на дверь женского туалета, как будто давая знак: иди. Я ошеломлённо смотрю на него. Он даёт мне шанс сходить в туалет в одиночестве. И меня пронзает мысль: он знал, что так будет. Он специально вытолкал этого парня из туалета. Возможно, хотел помочь? Перед тем как зайти в туалет, я вижу, как Малфой поправляет волосы, упавшие ему на лицо, — и в этот момент на него сзади набрасывается надзиратель и уводит. Быстро умывшись, я успеваю вернуться в свою комнату. Когда Малфой успел стать таким стратегом? Когда-то он был трусом — я прекрасно помню, как он скулил, когда я направила на него волшебную палочку на третьем курсе, а потом разбила нос. А сейчас… он изменился. Слишком сильно. Хотя, если подумать, некоторые метаморфозы начались раньше. Я вспоминаю его озлобленное лицо на пятом курсе. Эта страшная, неуправляемая ярость жила в нём уже тогда. Сейчас он научился использовать её. Направлять. И это делает его ещё более непредсказуемым. Я снова встречаюсь с Малфоем во время нашей сессии у Лейтера. Он выглядит побитым, но не так, как вчера. На щеке ссадина, губа немного кровоточит. Но взгляд — ясный. Он точно не принимал утреннее зелье. Интересно, как? Целитель делает вид, что очень рад видеть Малфоя. Видимо, рад возможности теперь пытать двух жертв сразу. — Приступим, — произносит он. — Сегодня хочу попробовать новую практику. Я замираю. Неужели пытки? — Сегодня легилименция будет совместной. Я вжимаюсь в стул. Малфой будет в моей голове вместе с Лейтером? А я — в его? — Вы не имеете права! — не выдерживаю я. Пожалуй, Малфоя я хочу видеть в своей голове ещё меньше, чем этого целителя. — Это нарушение всех возможных личных границ! Малфой поворачивает ко мне голову, я замечаю это краем глаза. Он удивлён. — Я вас не спрашивал, — холодно отвечает Лейтер. — Как уже говорил, у меня есть полномочия от Визенгамота выудить из вас информацию любым способом. Он направляет на нас палочку, а я глубоко вздыхаю и зажмуриваюсь. Я чувствую боль, как и во все прошлые разы. Но видение другое. Оно общее. Не Малфой в моей голове и не я в его. А будто пазл сложился, и картинка стала более цельной, более чёткой. Я вижу события и себя — его глазами. А он, видимо, — моими. Но сама сцена та же, что в «Пророке». Нападение. Зеленые вспышки. Лица жертв. И только одно новое. Я вижу последнее, что видел Малфой перед тем, как потерять память. Он сидит у камина и кого-то ждёт. Он не чувствует страха, вины или трепета. Скорее — отчуждение. В руках какие-то бумаги, он сжимает их слишком крепко. Выглядит не безумным, а напряжённым. Он открывает дверь и видит кого-то. Его лицо ничего не выражает. Глаза темнеют, и он, протягивая руку, что-то берёт у пришедшего человека. На этом всё. Целитель прекращает пытку только после того, как десятки раз прокручивает этот момент. Я уже изучила каждую морщину на лице Малфоя из этого воспоминания. Очнувшись, я понимаю, что снова лежу на полу. Горло саднит — я опять кричала. Рядом на корточках сидит Малфой, обхватив голову руками. Он весь вспотел, с волос капают капли. Я замечаю, что лежу у его ног, крепко схватив его за лодыжку. Наши глаза встречаются. Мы оба изнемождены от пыток, от незнания, от боли. Я резко отдёргиваю руку, а он сжимает губы ещё сильнее, будто что-то отмечая про себя. Нас отправляют в туалет, как и в прошлый раз, разрешая умыться после этой процедуры. Мы расходимся по разным дверям, а вскоре идём на прогулку, которая на деле оказывается общественными работами. Я иду по синей нити, сталкиваясь в коридоре с другими заключёнными и ища глазами Малфоя. Я хочу задать ему всего один вопрос, который тревожит меня и в то же время даёт странное ощущение, что я здесь не совсем одна. На лестнице я замечаю его. Он снова надевает маску безумца и грубо расталкивает людей плечами. Выражение его лица напоминает мне ту самую гримасу отвращения из Хогвартса, когда он говорил о Гарри. Подобравшись достаточно близко, но не зная, с чего начать разговор, я просто иду сзади, буравя взглядом его затылок. Малфой ускоряет шаг, и я тоже. Он понял, что я иду за ним. Как — не знаю. Может быть, он действительно привык рассчитывать ходы наперёд? Мы отдаляемся от других заключённых. — Зачем ты идёшь за мной? — бросает он через плечо. — Зачем ты помог мне утром? — отвечаю вопросом на вопрос. Он молчит, будто на секунду теряя ритм, потом криво усмехается: — Не придумывай себе. Я играл свою роль и решил проучить того урода. А ты просто оказалась рядом. — Ты показал мне на туалет, дал возможность остаться одной, — упрямо уточняю я. — Ты спас меня от унижения перед этой безумной женщиной. Он безразлично пожимает плечами. — Я не дурак, Грейнджер, и не хочу спятить здесь по-настоящему. Я понимаю, что ты тут единственная, кто не желает мне смерти или пыток. А ты очень удачно там стояла. Я не делал этого ради тебя. Ты просто вписалась в мой сценарий. Вот и всё. Мы стоим за скалой, и нас почти не видно другим заключённым, если специально не искать. Он разворачивается ко мне полностью. Его глаза чуть сужаются и искрятся любопытством. — Так что перестань думать, что я пытался помочь тебе, — продолжает он. — Ты сама по себе, а я сам по себе. Мы не вместе. Но... иногда наши интересы могут совпадать. Если это не помешает мне, я не против. — Что будет, если ослушаться браслет? — спрашиваю я. — Сначала лёгкое жжение, — коротко отвечает он. — Потом удушающее. Не советую проверять. Они могут «не успеть» снять заклинание, и ты задохнёшься. Им ничего не будет. Ты нарушила правила — а за это здесь иногда наказывают смертью. Его взгляд становится беспокойным. — Как ты это узнал? — тихо спрашиваю я. Он болезненно смотрит на меня, злится. Я понимаю: он пробовал. — Ты пытался ослушаться браслет, — констатирую я. Он молчит. — И что случилось? — не отстаю. Он злится ещё сильнее. Я попала в точку. — Чёрт, Грейнджер, ты всегда такая дотошная? — цедит он сквозь зубы. — Я не твоя книга. Но если тебе не хватает той информации, что я уже дал об удушающем заклинании — просвещу. Он делает вдох и говорит уже тише, без привычной насмешки: — Когда в тебя ударит, ты не сможешь даже вдохнуть. Надзиратель придёт быстро, встанет рядом и будет смотреть, как ты задыхаешься, не в силах сделать даже малюсенький глоток воздуха. А когда ты посинеешь и начнёшь терять сознание, он, возможно, сжалится. Он замолкает. Его поза — как у нападающего. Ноздри раздуваются, дыхание участилось. — Мерлин… — выдыхаю я. — Они так издевались над тобой. Это… ужасно. Ты пережил здесь так много. Я печально качаю головой. Как можно так мучить того, кого формально послали «на лечение»? Он смотрит на меня внимательным, почти изучающим взглядом. Его как будто удивляет моя реакция. Злоба уходит из глаз, поза становится более расслабленной. — Я не Поттер, Грейнджер, — отзывается он резко. — Меня не нужно жалеть. Я привык заботиться о себе сам. С некоторых пор. Он проходит мимо меня, направляясь к месту работ. — Спасибо, что помог, — говорю я ему в спину. Он замирает. — Даже если ты сделал это не ради меня, — добавляю. — Всё равно спасибо. Он слегка кивает и уходит. Работы нудные. Опять котлы. У меня уже все руки чёрные от сажи. Я стараюсь отвлечься от утомительной работы и наблюдаю за заключёнными. Мэй и её свора снова выбрали лёгкую работу — моют и протирают посуду. Мужчины сзади меня работают кирками, что-то выдалбливают в камнях. Мой взгляд задерживается на Малфое. Он выглядит очень напряжённым, почти зажатым. Я хмурюсь. Он слишком сильно сжимает рукоять. Он пытается долбить камень грубой силой, но его аристократичные руки явно не привыкли к физическому труду. Каждый удар отдаётся в плечо, и он едва не корчится от боли. Неожиданно мне хочется помочь ему. Как-то отблагодарить за то, что он сделал утром для меня, пусть даже не намеренно. Я делаю вид, что иду за новой щёткой, и, проходя мимо него, быстро бросаю: — Ты сломаешь себе позвоночник. Опирайся на ноги, не на руки. Не бей сверху — вкручивай кирку в камень. Она должна входить не силой, а весом. Я не успеваю услышать ответ. Заменив щётку, возвращаюсь к своему котлу и украдкой смотрю на него. Он смотрит прямо на меня, затем упирается ногами в землю. Его руки чуть расслабляются, удар становится точнее. И он больше не корчится от боли в плечах.