Кто на чём учился

И чёрт дёрнул сказать, что тренировался целоваться на персиках! Хорошо, что никто внимания не обратил. Ну кроме Гаджи с его фразой «Это что-то новое!» Кто бы знал, что это правда. Серёжа даже не в курсе, Арсений ему не доверил эту тайну, представ профессионалом от начала и до конца. Никто не спрашивает обычно о таких вещах, все будто бы уже с рождения целоваться умеют. Но Арсений не был бы собой, если бы не тренировался не на безопасно гладком помидоре, а на покалывающему своей короткой мохнатостью персике. Он тогда и понял, что поцелуи не могут приносить удовольствия и в заблуждении этом прожил ещё какое-то количество времени. До первого не тренировочного, а настоящего поцелуя. И был тот настолько мягким, что Арсений и не понял тогда в чём прикол. Мокро, скользко, пахнет тем, что последнее поела партнёрша… сомнительное удовольствие, снова. Только спустя ещё несколько лет, схожее ощущение от персиков на губах, принёс поцелуй с молодым человеком. Покалывание было приятно жгучим, у того пробивалась щетина, и это неожиданно привело Арсения в восторг. Но ничего не вышло с этим парнем – разъехались кто куда. В браке Арсению будто и дела не было до поцелуев в губы. Его тянуло к разным ощущениям на языке, он словно искал новый опыт и текстуры, с интересом выцеловывая шрамы и оттягивая немного короткий покров волосков на руках. В жизни случается импровизационный театр, импровизация на тв, и с этим всем ещё и Антон. Длинный который, вот сейчас рядом стоит и слушает, как правильно собирать персики. Услышавший, оказывается, нечаянный вброс. Его парень, к слову. И гнёт губы в улыбке, поддерживая шутку. И ему Арсений тоже не рассказал. Почему-то сейчас колет куда-то под сердце холодящим пониманием, что это важно. Арсений включён в процесс, но мысленно вспоминает, как много пришлось пройти, чтобы сейчас не дёргаться от каждого появления Шастуна в поле зрения. С самого начала с этим человеком было что-то не так. Антон ему при первой встрече казался таким зелёным и несерьёзным, что временами глаза созерцали собственный мозг. Но время очень многое расставило по своим местам, взрастило такого уверенного, крепкого и красивого парня, который всё больше и больше начал нравиться Арсению, когда костюмеры и взросление стали подчёркивать его, а не прятать. Попов первый поцелуй хранит у сердца, близко-близко. Они не были пьяными, что отдаляет их от самого клишированного хода в их личной истории. Скорее была эйфорийная радость от встречи после отпуска. Арсений на него накинулся с объятьями, чего не делал никогда и ни с кем в жизни. Они простояли так где-то минут десять, не двигаясь, только крепче втискивая друг в друга. А после Арсений поднял глаза на Антона, увидел, как в них плещется бликами солнечный свет и не выдержал. Тогда щетина у Шастуна отросла знатно, и это был эталон поцелуя… Арсений не мог оторваться, прихватывая губы, задевая жёсткие волоски, дыша горячо и часто, жмурился и впивался сильно пальцами в плечи. И ему он отвечал взаимностью, жалуясь прикусыванием нижней губы на долгое расставание. – На персиках, значит, – усмехается Антон, – теперь понятно, почему ты не бухтишь на меня за небритость. Как и обычно Антон вбрасывает такие вещи походя, даже не замечая, как густо краснеет на это Арсений. Или же замечает, любуется искоса и так довольно давит улыбку, чтобы процессу съёмок не мешало. Хоть бы микрофоны это не записали? Ужас! Стас и так усиленно делает вид, что здесь нет никакой замужней пары на площадке, ещё не хватало где-нибудь проколоться и подставить всех. Арсений раньше считал, что всё это игра. Восхищение им – результат кропотливой работы над собой, личными границами, убеждениями и харизмой. Ведь чаще всего людям нравится обманываться, судя только по одной грани его личности, той, что всего виднее. Но вот удалось Шастуну заглянуть куда глубже, чем кому-либо. Он подобрался близко, взял за руку, повёл куда-то и впервые в жизни, Арсений пошёл за кем-то, а не возглавил сам. Он не врал про то, что этот художник раскрасил и его серый мир. Сейчас Арсений тоже идёт за Антоном, садится в автобус на заднее сидение, переплетается с ним пальцами и тянет к себе поцеловать. И довольно жмурится, когда проводит губами по совсем короткой щетине, ловя покалывающее ощущение чувствительной кожей. – Только не называй меня сладким, – предостерегает прямо в губы Антон, глядя слишком серьёзно. – Хорошо, колючка. Смех обоих тихий и счастливый.