Вспышка во тьме

Тилл проклинает Хену всеми известными ему словами, пока пытается привести сраную машину в действие. Это должна была быть простая миссия. Туда, обратно – максимум пара часов. Правое заднее колесо пробито, на помятом старом капоте отверстия от пуль даже считать бесполезно, на лобовом стекле расползлась паутина из трещин. Черт!.. Всю жизнь она талдычила ему об опасности импульсивных решений, а теперь вдруг бросилась со всех ног спасать незнакомую девчонку. Они черт возьми не отряд помощи нуждающимся! Не сейчас, когда их люди в меньшинстве и просто безоружны по сравнению с охраной Сцены. Тилл еще раз дергает ключ в замке зажигания. Автомобиль только издает жалобный кряхтящий звук. Безнадежно. Тилл не механик. На самом деле никто из них. Будь здесь Исаак, возможно сумел бы что-то придумать, но Тилл лишь пробует несколько методов, подсмотренных у старших товарищей, и сдается. Бросить машину будет самым разумным решением. С базы уже прислали вертолет с подкреплением; если повезет, все они уйдут отсюда живыми. И он сможет высказать Хене все, что он о ней думает… Машину жаль. Когда Тиллу было четырнадцать, Джейкоб на ней учил его водить. Но, как принято, счастливые воспоминания сгорают первыми. Тилл вытаскивает с заднего сидения все, что может унести. Два пистолета, несколько коробок девятимиллиметровых патронов, дымовые шашки, пятьдесят метров плетеной веревки, набор новомодных отмычек, который они сперли в прошлом месяце… Рюкзак забит до отказа. Тилл сильнее затягивает на себе бронежилет. Опускается перед машиной и прикрепляет связку взрывчатки к днищу; если сегейны найдут ее, смогут снять отпечатки пальцев; подрагивающими руками устанавливает таймер. Пятнадцать минут. Ему хватит. Когда на взрыв сбегутся охранники, он будет достаточно далеко. Ему нужно попасть на крышу. Тилл бросает короткий взгляд вверх, туда, где бесконечное здание уходит в небо. Некогда взвешивать шансы. Ход, через который Хена с командой пробрались на сцену, все еще пуст. Тилл перемещается быстрым шагом мимо камер. Те глупо вертят объективами ему вслед, очевидно, некому следить за коридорами, когда повстанцы открыто штурмуют главный зал. Оглушительно воет сирена. Под капюшоном его лица не видно – на записях не идентифицируют. Он огибает главное крыло и оказывается у лестницы. Сегейны ими не пользуются. Только люди, которые верят, что, надев блестящие белые костюмы, они перестают быть людьми. У Тилла сильные ноги. Он преодолевает двадцать этажей за несколько минут. Внезапно на площадке выше что-то сильно ударяется о ступени. Тилл чувствует вибрации отчетливее, чем слышит звук. Он быстро шныряет за ближайший поворот. Указательный палец на спусковом крючке, в полной готовности. На лестнице кто-то есть. Кажется, двое. Тилл пятится, стараясь не издавать лишних звуков. Из-за мигающих красных светодиодов почти ничего не разглядеть. Вдоль коридора по обеим сторонам расположены низкие железные двери. Должно быть, номера для питомцев. Шум на лестнице становится отчетливее, и Тилл, за неимением альтернативных вариантов, входит в одну из дверей. Закрывает ее за собой, старается не касаться ручки голыми пальцами. Комната выглядит как тюремная камера, нелепо обставленная светоотражающими панелями и ультратонкими экранами. Узкая койка, раковина с помутневшим зеркалом, корзина с грязным бельем. Внимание Тилла привлекает небольшая тумба рядом с кроватью. На ней лежит раскрытая книга в мягкой обложке. Чтение – привилегия для человеческих питомцев, а уж настоящие книги… Тилл замедляет дыхание и вслушивается. Вроде бы ничего. Пронесло? Но по коже бегут мурашки. Что-то не так… Словно чей-то взгляд караулит его в темноте. Тилл напряжен, как струна, внимательно оглядывается по сторонам, но не видит никого, кто мог бы… Они сталкиваются практически лоб ко лбу. Черные глаза наблюдают за ним с прожигающей сосредоточенностью. Тилл инстинктивно выставляет вперед пистолет. Незнакомец на вид его ровесник, однако выше на добрых десять сантиметров и крепче по телосложению. Одетый полностью в черное, отчего лицо кажется неестественно бледным. Один из клыков сильно выдается, задевая нижнюю губу, что делает внешность этого парня чуть менее заурядной и более… Манящей (по личному мнению Тилла). Они смотрят друг на друга несколько долгих секунд. Затем за дверью что-то громко хлопает, на этот раз явно в опасной близости, и Тилл понимает, что нужно действовать на опережение. Он прижимает дуло к шее незнакомца. – Держи рот на замке, если хочешь прожить подольше, – шипит, упираясь свободной рукой в чужую грудную клетку. Снова тот же звук, на этот раз он сопровождается скрипом дверных петель. Охранники обыскивают комнаты? Незнакомец тянет руку в сторону. Кажется, сотрудничество им не светит. Тилл впивается в него предупреждающим взглядом, готовится спустить курок в любую секунду… И замирает. Он вдруг слишком отчетливо осознает – перед ним человек. Не один из сегейнов, не безликая фигура в белом костюме охраны. Тилл мог видеть его лицо. Глаза, полные молчаливого понимания. Этот парень не сделал ничего плохого. Он не выбирал быть питомцем, выставленным на прилюдную экзекуцию потехи ради. Точно так же, как Тилл не выбирал в восемь лет быть спасенным повстанцами. Ему просто повезло… Внутри что-то ломается. Он не может убить его. В тот же момент незнакомец с силой обхватывает его запястье. Тилл беззвучно ахает. Невольно глядит на парня снизу вверх и не может скрыть пробирающего его страха. Он знал. Понял по одним только движениям Тилла, что тот не выстрелит. Он в западне. Даже если ему удастся спустить курок, далеко не факт, что он сможет в одиночку перестрелять двух вооруженных охранников. А если даже сможет, на звуки выстрелов сбежится еще десяток. Тогда его тело точно превратится в решето, и все будет зря. Но если ничего не сделать сейчас, этот парень сдаст его раньше, чем Тилл успеет произнести предсмертные проклятия. Должен быть способ! И тут незнакомец дотягивается до двери и медленно поворачивает замок, запирая ее. Замок, который Тилл до этого не замечал. Замок, которого там быть не должно. И прежде чем Тилл успевает задаться вопросом… – Вы пришли за Мизи? – низкий голос будто придавливает его к полу. Тилл понятия не имеет, о чем тот говорит, но чувствует, что это должно быть важно. Он вглядывается в лицо этого парня, пытается угадать верный ответ. Мизи, Мизи… Имя кажется знакомым, но Тилл не уверен. Он открывает рот, но не может вымолвить ни слова. Охранники все же добираются до их двери. – Внеплановая проверка! У вас минута на то, чтобы открыть дверь, прежде чем это сделаем мы! Незнакомец слегка хмурится, его хватка становится слабее, глаза темнеют. Он отводит руку Тилла от своей шеи и произносит все тем же ровным тоном: – Балкон. Тридцать секунд, – так тихо, что Тиллу приходится читать по губам. Он не уверен, не шутка ли это. Но его резко толкают вглубь комнаты, не давая времени на сомнения. В номере действительно оказывается выход на небольшой балкон. Удивительно старомодный для здания, в котором проходит самое популярное шоу в индустрии человеческих питомцев. Вероятно, строители не сильно заморачивались с тем, в каких условиях будут содержаться сами участники. Тилл ругается сквозь зубы. Двадцать первый этаж. Этот парень думает, что у него с собой имеется карманный парашют?.. Так-то обычно парашют действительно был, но именно сегодня никто не мог предугадать, что Тиллу придется покорять небоскребы. Он быстро оглядывается в поисках пути побега. И находит то, что похоже имел в виду незнакомец. В нескольких метрах слева находится узкая пожарная стремянка. Такие раньше использовали для эвакуации людей из горящего здания. Ну конечно здесь должна быть такая… Расстояние небольшое – перебраться вполне реально. Тилл торопливо достает из рюкзака веревку. Он тратит половину отведенного ему времени на то, чтобы дважды протянуть ее между лестницей и балконом. Если ступать по нижней и держаться руками за верхнюю, за безопасность можно не переживать. В последний момент, перед тем как сделать шаг, он оборачивается к незнакомцу. Тот по-прежнему стоит у двери, прямая осанка, невозмутимое лицо. Они смотрят друг на друга всего секунду, прежде чем Тилл отворачивается. Один взгляд вместо молчаливой благодарности. – Прошу прощения, что происходит? В моем распорядке дня сейчас время для самостоятельного досуга… – Проверка!.. Хорошо хоть Тилл не страдает боязнью высоты. Когда обе его ноги наконец встают на железную перекладину, сердце уже бьется в учащенном ритме. Нажав на специальный предохранитель и отцепив веревку, парень поудобнее надевает на спину рюкзак и с осторожностью карабкается вверх. Чересчур гладкое холодное железо мешает продвигаться быстро. Тилл считает ступени в своей голове, параллельно стараясь прислушиваться ко всем звукам, доносящимся снизу. Ни криков, ни выстрелов, ничего. Это дает надежду на то, что, возможно, охрана не нашла ничего подозрительного в той комнате. И этот парень ничего им не сказал… Все это было слишком странно, если начать задумываться. Тилл ни разу не видел, чтобы на дверях в комнаты питомцев устанавливали замки изнутри, не говоря уже об открытых балконах без решеток. Люди считались неразумными и слишком иррациональными, чтобы иметь доступ к незапертым окнам. Многочисленные суициды человеческих питомцев в прошлом выдавались за доказательство этих суждений. Так кто же такой этот парень?.. Тилл помнит, как ощутил на удивление мягкую ткань одежды под своими пальцами, когда прикоснулся к нему. Слишком дорогой материал, чтобы тратить его на одежду для человека. Все это просто не сходится. Дыхание постепенно становится поверхностным. Тилл сбился со счета, но скорее всего до крыши ему предстоит преодолеть еще несколько десятков этажей. Кожаные перчатки без пальцев временно спасают руки от натертостей, но тело уже начинает уставать. Он карабкается без перерыва уже минут десять. В этот момент рация, прикрепленная к поясу, издает шипящие звуки. Тилл останавливается, надежно встает обеими ногами на перекладину (насколько это вообще возможно сделать, находясь на высоте, вероятно, около тысячи метров от земли) и обхватывает перила локтями. Некоторое время уходит на то, чтобы поймать сигнал; по какой-то причине команда изменила частоту прямо в середине миссии. Неудивительно, что на сообщение Тилла так никто и не ответил. – Прием, – хрипит он в микрофон, когда неразборчивые звуки из динамика начинают походить на ругань Исаака. Пару секунд ничего не меняется. А затем Тилл слышит знакомый голос: – Твою мать, Тилл! Ты там живой еще?! Дьюи. Тилл болезненно дергает затекшим плечом, но все же улыбается. – Почти… – Мы слышали, как охрана получила сообщение! Сказали, что-то бабахнуло рядом со старой парковкой!.. – Дьюи пытается перекричать вой сирены на фоне, – Вертолет уже на подходе! Наши разделились на группы и направляются на крышу! Сегейны пока в ступоре и почти ничего не предпринимают! Скажи, где ты, и ближайшая группа подберет тебя по пути! Тилл изо всех сил пытается перевести дух. Смотрит вверх, затем вниз. После пытается примерно объяснить свое местонахождение, используя все, что запомнил о строении здания пока изучал карты, а также собственные наблюдения за последние полчаса. – Держись, чувак! – ободряюще просит Дьюи, после чего уверенно дает инструкции, – Если сможешь, доберись до служебного помещения на пятьдесят девятом этаже! Окно должно быть справа от тебя! Хена с Мизи будут там с минуты на минуту!.. Тилла словно током прошибает. Мизи… Он вдруг вспоминает, где ему встречалось это имя. Девчонка с розовыми волосами… Тилл нечасто смотрит записи с выступлений. Еще реже обращает внимание на имена. Всем этим людям суждено сдохнуть на сцене, а единственному победителю уготована, пожалуй, еще худшая судьба. Может это и показатель слабости, только Тиллу невыносимо от мысли, что на их месте мог быть он. Лежать на гладком полу в луже собственной крови. Никто из них не заслуживает такого. Он пытается восстановить в памяти лица других участников этого сезона. Что-нибудь о парне с темными волосами и выдающимся зубом… Ничего не выходит. В нескольких этажах снизу с оглушительным треском разбивается окно, и Тилл решает вернуться к размышлениям, когда будет обеими ногами стоять на земле. Он бросает в микрофон: – Принято. И отключает аппарат. Стоит всему составу подняться на вертолет, тот взмывает вверх. Требуется около получаса для того, чтобы скрыться из зоны досягаемости воздушного оружия сегейнов. Только тогда команда наконец позволяет себе выдохнуть. Никто серьезно не ранен. Рин быстро осматривает всех, сует Исааку кусок ваты в разбитый нос, обрабатывает ладони Тилла заживляющим раствором, помогает Хене прикрутить разболтавшуюся ногу. Все постепенно приходят в себя. Спасенная девчонка даже не старается произвести хорошее впечатление. Она кричит, пинается и царапается. Словно кошка, сбежавшая из живодерни, шипит на каждого, кто хотя бы пытается приблизиться. И что-то подсказывает Тиллу, что в нос Исааку врезали тоже не сегейны. Немного посовещавшись, они предоставляют девушку самой себе на время. Ни у кого нет сил сейчас с ней возиться. Тилл подходит к Хене. Та делает вид, что очень занята, ковыряясь в креплениях на своем бедре. – Почему? – его голос звучит не так грозно, как хотелось бы, и это бесит. Хена, конечно же, пытается от него отмахнуться. – Она не заслуживает такого… Тилла это лишь сильнее злит. – Никто из них такого не заслуживал. Что-то ты не бросаешься их всех спасать. Почему она? – он настаивает. Старается всем своим видом дать понять – он не отстанет, пока не получит хотя бы часть правды. Кажется, Хена смиряется. – Она, – впервые на его памяти она так осторожно подбирает слова, – Напомнила мне меня. И человека, которого я когда-то любила. Тилл недовольно морщится. – Лука? Хена издает натянутый смешок. – Не он, – ее взгляд становится темнее, она хмурится, – Хенву. Тилл больше не спрашивает. Знает, что бесполезно. История о мертвом близнеце гуляет среди повстанцев, словно привидение, но никто никогда не говорит об этом в присутствии Хены. Джейкоб говорил, что кровная связь – особенная, и боль от потери кровного родственника способен понять только тот, кто испытал ее на себе. Тилл не понимает, он всегда был один. И все же отступает, не желая тревожить старые раны. – Тилл, – девушка окликает его, когда он уже собирается уходить, – У тебя возникли проблемы по пути наверх? – интересуется примирительно. Ему хочется отыграться. Сказать что-нибудь двусмысленное и оставить ее задаваться вопросами. Но он сдерживается. – Нет, ничего такого. В конце концов это бессмысленно. Что может быть важного в случайной встрече с парнем, который скоро умрет?.. Следующие несколько дней проходят вполне нормально. Мизи ведет себя тихо. Слушает, без возражений выполняет порученную работу, говорит только если к ней обратятся напрямую. Хена одевает ее в свои старые джинсы и водолазку и причитает, что та просто секси. Тиллу кажется, что это перебор, но он не вмешивается. Команда быстро восстанавливается. Все настолько окрылены достигнутым успехом, что только и могут, что строить грандиозные планы и толкать вдохновительные речи. Вся база пребывает в приподнятом настроении. Мизи плачет по ночам. Тилл слышит всхлипы через тонкую стену, но никому не говорит. Он узнает имя черноволосого юноши. Иван. После их встречи тот не только не пострадал, но и без особых усилий одержал победу в полуфинале. Образ, который он разыгрывает перед публикой, не вызывает удивления. Печальный принц, романтик и любимчик сегейнов. Однако Тилла не одурачить, он видел холодный расчет в этих глазах, и то, с какой легкостью этот парень вешал лапшу на уши охране. Ради защиты Мизи. Кто они друг для друга? Друзья? Возлюбленные? Раз он готов рисковать для нее. Тилл думает, что было бы славно, стань Иван победителем этого сезона шоу. Повстанцам не помешает человек вроде него, даже просто в качестве информатора. Впрочем, с Лукой по другую сторону ринга, надеяться можно разве что на быструю и безболезненную смерть. Тилл старается выбросить из головы Ивана, и то, что через считанные дни его холодное тело вынесут со сцены и бросят в печь. Мизи помогает с последними деталями сигнальной ракеты. Она сильнее и рассудительнее, чем может показаться на первый взгляд. Что-то абсолютно ужасное явно толкает ее вперед, отчего она с каждым днем все решительнее. Тилл находит ее в одну из ночей в комнате с большим телевизором. Она сидит, сжавшись в комок, словно ребенок. На экране проигрываются отрывки из выступления Ивана на Сцене. – Вы?.. – он не знает, как спросить, не уколов, – Были близки? Девушка не оборачивается, не удостаивает его и мимолетным взглядом. Ее лицо скрыто длинными волосами. На них мерцают серебряные блики, словно настоящий лунный свет. Тот, что можно увидеть лишь на старых человеческих видеокассетах. – Мы оба до ужаса боялись смерти. Стремились выжить всеми способами, – говорит она, когда Тилл уже и не надеется услышать от нее что-либо. Голос хриплый и дрожащий, пока она смотрит на одинокую фигуру на фоне темнеющего звездного неба, – Я считала нас похожими. Только я зашла дальше, чем он. Принесла в жертву единственное, что было действительно ценно. Тилл не понимает, но чувствует себя обязанным что-то сказать. У повстанцев так принято – те, кто присоединился раньше, поддерживают новичков. Помогают им почувствовать себя в безопасности, пусть этой безопасности здесь едва ли больше, чем во владении у сегейнов. Тилл помнит, в его первый год Джейкоб сидел вместе с ним на холодном полу у входа в общую комнату, потому что он отказывался спать ночью. Они проводили вместе часы, болтая о всяком, пока Тилл не переставал сопротивляться и не отключался от усталости. А на утро он всегда просыпался в своей койке. Однако Тилл не умеет делать это так, как Джейкоб. Он может лишь ободряюще пообещать: – Когда доберемся до Земли, не придется думать о выживании. Мы сможем спасать всех. На экране появляется Лука. Его идеальная улыбка, обращенная в камеру, заставляет холодок пробежать по спине. – А что, если мы не заслуживаем быть спасенными? – силуэт Мизи вдруг необъяснимо меняется. Она становится черной тенью на фоне извивающегося пламени, в новостях показывают очередной пожар в трущобах, – Если грех человечества настолько велик, что единственный выбор, который мы можем сделать – это принять его и умереть… Слова острее лезвий. Тилл думает об Иване. Затем о Джейкобе, о маленьких Хене и Хенву, о девятилетнем себе, проваливающемся в сон на холодном полу. – Даже те из нас, кто никогда не грешил? – произносит он тихо. Девушка слегка вздрагивает, словно вспомнив что-то; ее пальцы чуть сильнее сжимают собственные колени. А потом признается: – Я не знаю. Больше она с ним не заговаривает. На общих обедах они перекидываются короткими взглядами Тилла это не сильно беспокоит. Он видит, как девушка постепенно сближается с другими ребятами, и он думает, что это даже к лучшему. Хена полностью берет на себя решение всех проблем, связанных с появлением Мизи в лагере. Она учит ее пользоваться оружием, объясняет, как общаться при помощи секретных сигналов. У Тилла даже складывается ощущение, что все скоро вернется на круги своя. Но наступает назначенный день, и все понимают, что жестоко облажались. Ослабленная Хена лежит в луже крови, Тилл изо всех сил прижимает куртку к ее ране в попытке остановить жизнь, стремительно утекающую сквозь его пальцы. Над ними стоит Лука; кажется, у парня паническая атака. Мизи плачет. У нее на коленях голова Ивана, из его рта течет розовая пена. Никто не в силах оттащить ее от тела. Появляются Рин и другие медики, и все вокруг слишком заняты попыткой спасти жизнь Хене, чтобы уловить, когда крики и рыдания прекратились. Когда им на смену пришел гнев. Им удается опомниться только когда уже слишком поздно. Ноутбук Исаака уже в ее руках. Тилл понимает первый. – На выход!!! – вопит он что есть мочи. Однако никакого “выхода” для них уже нет. Время замедляется, и на мгновение кажется, что ничего не произошло. Тилл позволяет себе поверить в это. Может быть, система сломалась. Или код, который они писали, оказался неисправен. Быть может, он ошибался, ожидая от Мизи самого худшего… А потом Тилла отбрасывает волной раскаленного воздуха. Звук взрыва доходит с опозданием. Темнота перед глазами отзывается жуткой головной болью. Он не знает, сколько времени прошло. Первое, что проникает в постепенно возвращающееся сознание – крики. Человеческие и не только. Полные боли, страха… За ними запах гари и кровавый пейзаж. Все вокруг объято пламенем. А последним приходит мрачное осознание – это конец. Каким бы ни был итог, они все обречены. После такой выходки человечеству никогда не позволят жить спокойно. Им не дадут забыть. Свобода, Земля, новое начало, о котором грезили они все, сгорят дотла вместе с этой чертовой сценой! И все из-за нее. Что ты на это скажешь, а, Хена?.. Тилл по-прежнему сжимает в руках ее тело. Она кажется ужасно маленькой и хрупкой, почти неживой. Нужно ее отсюда вытащить. Превозмогая боль, он заставляет себя подняться и посмотреть на то, что стало с его командой. И тут же жалеет о том, что не остался лежать без сознания. Почти всех, кто стоял у дальних рядов, разорвало взрывом. Тилл старается не думать, скольких из них он знал поименно. С кем делил стол на обеде, кто прикрывал его на миссиях. Дым царапает легкие. Сцена горит. Некоторые, еще способные стоять на ногах, образуют толкучку у выхода. Никто даже не думает проверить Мизи. Милосердие или отмщение отходят на второй план, когда пытаешься сбежать от смерти. Тилл закрывает рот и нос тканевой маской, дышит через нее. От огня начинают слезиться глаза. Он должен попробовать. Буквально заставляет двух медиков взять Хену на руки. Исаак тоже не может идти – Мизи его ранила. Дьюи приходится тащить его на себе, и Тилл бросается к ним, не раздумывая. В последний момент, когда меж пламени и дыма уже проступают обрывки надежды, кто-то сзади ловит его за рукав. Тилл оборачивается. Мизи хватается одной рукой за его запястье, второй прижимает к себе безжизненное тело Ивана. Ее лицо залито кровью и слезами. Тилл понимает по одним ее глазам. И застывает, не веря. По оголенной бледной шее стекает тонкая струйка смерти. Точный выстрел должен был убить его мгновенно. Ни мук, ни чести, так положено уходить питомцам. Однако что-то пошло не по плану. Сквозь мысли пробивается тихий, едва уловимый стук. Тиллу не нужно проверять, чтобы удостовериться. Он знает, даже если это невозможно, сердце Ивана еще бьется. Он пока еще жив! Мизи сжимает его руку до боли. Это не раскаяние, не примирение, а отчаянная последняя просьба. Обещание. Позаботиться о том, кто достоин этого больше, чем она. Лишить его обязанности расплачиваться за ее грехи. Отринув собственную жизнь, она вручает Тиллу чужую судьбу вместе с телом, умоляет без слов. “Мы оба до ужаса боялись смерти”… И хотя Тилл не в силах ее понять, ему не чуждо сострадание. Он дает обещание.