Энигма Тёмного пути

Вэй Усяню показалось, что в пещере не осталось воздуха. Только запах феромонов альфы, с которым никто не может сравниться. — Останься со мной, — вырвалось у него, и охрипший от волнения голос тихо отразился от сводов пещеры. Он подошёл к Лань Ванцзи, который как будто молчаливо и покорно ждал этих слов: — Моя постель — твоя. Мой дом — твой. Мои душа и тело — твои. Я… я хочу поставить на тебе свою метку, если ты захочешь того же. Я… — Помолчи, — прошептал Лань Ванцзи, почему-то делая шаг навстречу. Их дыхание смешалось, лица порозовели, и скрывать напряжённое желание становилось всё сложнее. — Разве не так это делается? — удивился Вэй Усянь, с нежностью ловя хвостик ленты в его волосах. Он лукаво улыбнулся: — Порядочный энигма должен поставить на своём альфе метку, чтобы все знали… Лань Ванцзи не сдержал сарказма: — Чтобы все другие энигмы держались подальше? Никаких других энигм не существует, дурак. Только ты один. Разве с тобой можно кого-то перепутать? — Чтобы омеги держались подальше, — поправил его Вэй Усянь, подходя так близко, насколько это было возможно. Сердце Лань Ванцзи пропустило удар, кадык дёрнулся, и потяжелевший взгляд Вэй Усяня проследил это движение. — Чтобы все знали, что этот альфа принадлежит мне. Лань Ванцзи нахмурился: — Альфа тоже способен поставить метку. — Договорились, — неожиданно покладисто вынес вердикт Вэй Усянь. Лань Ванцзи почувствовал себя обманутым. Возможно даже, обиженным чем-то, чего он пока не понял. — О чём? Вэй Усянь осторожно поднял руку и погладил его по щеке. Точно Лань Ванцзи в любое мгновение мог оттолкнуть его и сбежать, он старался не делать резких движений. Почему-то это одновременно возбуждало и раздражало. — Поставим метки друг другу, — пожал плечами Вэй Усянь, настолько обыденно, точно имя его меча, что означало «Без разницы», было дано им вполне осмысленно. Ему и впрямь было без разницы на такие важные для других людей вещи. Лань Ванцзи не на шутку разозлился. Он и сам не понял, зачем, но всё-таки перехватил руку Вэй Усяня и сжал тонкое запястье. На белой коже точно останутся следы. Разве это уже не метка? Разве он и так не оставил на Вэй Усяне свои следы? Вдруг подавляющая, властная энергия энигмы чуть не свалила его с ног. Вэй Усянь подался вперёд, Лань Ванцзи замер в нерешительности, и их губы столкнулись в горячем, пусть и немного неуверенном поцелуе. — Лань Чжань, — задыхаясь, позвал Вэй Усянь, когда слегка отстранился. Лань Ванцзи потянулся к нему и разочарованно выдохнул: — Приоткрой рот. Он очаровательно улыбнулся, и Лань Ванцзи ничего не осталось, кроме как возмущенно покраснеть ушами и отвернуться. — Бесстыдник! Пещеру наполнил красивый мелодичный смех. Самый-самый. Лань Ванцзи закусил губу. — Мы ведь уже не чужие люди. И даже не друзья, — напомнил Вэй Усянь, намекая на фразу «я не трогаю незнакомцев», которую раньше часто с досадой повторял Лань Ванцзи. «Ты понес от меня ребёнка, а бесстыдник всё ещё я?» — как бы говорил его голос. Лань Ванцзи, затаив дыхание, попытался успокоиться. Но куда там — запах энигмы остался на его языке, окружил плотным коконом, задержался на руках и щеке. — Ладно, ладно, — Вэй Усянь задумчиво облизнул губы и почтительно сделал шаг назад. — Если ты не против остаться, я попрошу устроить для тебя отдельную постель. Лань Ванцзи точно прошило молнией: — Я сделаю всё сам. Кажется, Вэй Усянь одновременно был рад и немного озадачен. С каких пор второй молодой господин Лань, который наверняка даже стирать не умеет, сам готовит для себя постель? Зато Лань Ванцзи никак не оспорил фразу «если ты не против остаться», даже не заметил её. Без видимых причин Вэй Усянь засмеялся, получив в награду осуждающий взгляд. — Я… останусь, — нерешительно объявил Лань Ванцзи. Им обоим хотелось наброситься друг на друга и в клочья разорвать одежды, упасть на сбитые одеяла, пропитанные феромонами энигмы, и забыть даже собственные имена. Но они слишком хорошо помнили имена и титулы друг друга. Они уважали и ценили друг друга, а может даже… может быть… Однако думать об этом сейчас им обоим не хотелось. — Давай найдём бабулю Вэнь, она поможет тебе устроиться, — предложил Вэй Усянь, окончательно развеивая морок. Лань Ванцзи кивнул, и, поправив одежды, вместе они покинули Фумо. *** Сначала Лань Ванцзи скромно взял пару одеял и постелил себе на одном из больших камней в пещере Фумо, подражая Вэй Усяню. Но вечером они, лежа в полной темноте и задыхаясь от запахов друг друга, пришли ко взаимному консенсусу — им надо жить раздельно. — Просто спите вместе, — равнодушно пожала плечами Вэнь Цин, которая только что отвела малыша А-Юаня к бабушке. Небольшое поселение Вэней готовилось ко сну. Лань Ванцзи тоже хотел бы отдохнуть, от усталости у него даже заболела голова. Но в пещере Фумо сидел и мастерил что-то Вэй Усянь. Хотя он забился в самый дальний угол, его умопомрачительным ароматом был пропитан каждый камень. Лань Ванцзи при всём желании не мог уснуть рядом с ним. Удивительное дело, но, достигнув «цели» процесса размножения, они не потеряли влечения друг к другу. Обычно омегу, которая ждёт ребёнка, переставали интересовать любые другие заботы. Она с головой погружалась в процесс подготовки к родам — от создания гнезда до придумывания имени будущему малышу. Гормоны бушевали так сильно, что запах беременных омег становился немного детским и совершенно непривлекательным для альф. Лань Ванцзи сам был альфой и оценить свой собственный аромат не мог. Он понимал лишь, что его энигма находится слишком близко. Как и всегда, присутствие Вэй Усяня могло уничтожить любые барьеры, которые он выстраивал вокруг так долго. Судя по поведению Вэй Усяня, избегавшего его весь день, он тоже не чувствовал себя спокойно. Но слова Вэнь Цин… — Вместе? — не поверил её словам Лань Ванцзи. Разве женщины-альфы настолько развратные? Он знал немногих, но всё-таки, предлагать такое… — А что не так? — Она смерила его взглядом. Из-под опущенных пушистых ресниц он казался не таким суровым. — Или Ханьгуан-цзюнь ждёт метки? Лань Ванцзи будто окатили кипятком. Всё это было бы довольно обычным разговором, будь он омегой. Многие омеги отказывались делить ложе с альфой и прерывать приём подавителей, пока не получали гарантий для себя и будущих детей — вроде метки или даже официального брака. Довольно предусмотрительно, ведь совершённое в порыве страсти... Но он не был омегой. Кроме того, он уже, можно сказать, стал падшим человеком. Не в большинстве заклинательских кланов — там на плотскую любовь смотрели сквозь пальцы. Но в аскетичном клане Лань… — Это ошибка, — коротко возразил он, напустив на себя настолько невозмутимый вид, насколько это было возможно. — Даже если нам придётся столкнуться с… последствиями… Он осёкся, не понимая собственных чувств. Неужели он только что чуть не назвал то, что ещё даже толком не проросло в нём вопреки здравому смыслу и природе, ребёнком? Он вздохнул, ощущая только бесконечную усталость. Может даже, лёгкое головокружение… Впрочем, в его положении… он усмехнулся собственным мыслям. «В его положении». Как глупо. — Я сам придумаю что-нибудь, — ушёл он, не попрощавшись, будто решив для себя, что помощи искать здесь бесполезно. Вэнь Цин равнодушно смотрела, как он, не сбавляя шага, встал на меч и исчез в ночном небе. В конце концов, она тоже была альфой. И хотя для себя она пила специальные подавители естества альф, до того, как она освоила этот сложный рецепт, одна-единственная ошибка в котором могла лишить её деторождения навсегда, она была такой же, как все. Может, кажущаяся холодность — результат многолетнего сокрытия её горячей натуры? В этом, как ей казалось, они с Лань Ванцзи схожи. Но она точно не стала бы тянуть с энигмой, который сам тебя выбрал. Заклинатели в основном боялись и не понимали природу энигм. Однако Вэнь Цин, как и любая целительница своего клана, знала всю теорию от и до. Когда-то энигмы действительно существовали, например, им считали основателя Цишань Вэнь Вэнь Мао. Именно он придумал и ввёл клановую систему, поставив кровные узы выше ученических. В Вэй Усяне эта тяга также должна быть крайне сильна. Он никогда не навредит ни своему дитя, ни его отцу. Должно быть, этот инстинкт должен был как-то ограничить (в разумной степени) подавляющую природу энигм. Ведь иначе альфу альф было бы никак не остановить… Но Лань Ванцзи почему-то продолжал строить из себя святую невинность. Этот альфа, видимо, не понимал, в каком положении находится и кому принадлежит. Вэнь Цин хмыкнула, оглянувшись на темнеющий вход в пещеру Фумо. Миазмы энигмы изливались из неё подобно мерзким щупальцам, подпитываемые энергией инь этого проклятого места. Благодаря подавителям Вэнь Цин не ощущала ничего, кроме животного страха, который инстинктивно ощущает любая живая особь перед созданием намного больше и сильнее неё. Она мрачно подумала, что никому на этой горе не жить, если этот вздорный то ли из-за гормонов, то ли сам по себе Лань Ванцзи вдруг упадёт с меча и сломает себе шею. *** Лань Ванцзи отбросил смятение. Стыд, неловкость, обжигающая изнутри вина — всё это могло подождать. Сейчас ему было необходимо отдохнуть и очистить мысли. Скверна, которая давно уже поселилась в его душе, не имела никакого отношения к ребёнку. Вернее, прямого. Вэй Усянь. Вот кто был причиной и следствием. Каждый вздох рядом с ним царапал горло. Инстинкты вопили: это твой повелитель, твой господин. Но Лань Ванцзи был альфой, рос как альфа, был воспитан альфой, и это не пустые слова. Даже после того, что случилось в пропахшей вином забегаловке Юньмэна, он не мог подчиниться этому зову, не мог себя отпустить. Неужели природа не могла отмерить ему хоть чуточку самоуважения? Ведь если бы он забыл обо всём и поддался… Никакого разговора бы даже не случилось. Никто не пил бы кипяток вместо чая, чинно сидя в пещере Фумо и любуясь на беспорядок в «логове» Вэй Усяня. Он бы просто набросился на него как сумасшедший и не успокоился бы, пока не взял своё. Всё-таки он альфа, даже когда хочет энигму. И как бы после такого он смотрел в глаза Вэй Усяню? О каком взаимном уважении могла бы идти речь? Как он мог после этого поднять вопрос о… Лань Ванцзи неуверенно положил свою большую ладонь прирождённого музыканта на скрытый под расшитым облачным узором пояс. Он сглотнул, потупив взгляд. В народе ходили слухи про обезумевших омег. Если омега очень долго не принимает подавители и при этом не занимается сексом с альфой, считалось, что она может опуститься ниже некуда. Такая омега будет умолять любого встречного альфу оплодотворить её немедленно. Будет делать всё, лишь бы получить желаемое, сходя с ума от невероятной похоти. Конечно, в обществе имён не называли. Неизвестно, случалось ли такое на самом деле, или это просто байки, которые пересказывают друг другу альфы за чаркой вина. Лёжа в темноте пещеры Фумо и слушая биение своего сердца, Лань Ванцзи едва сдерживался от того, чтобы если не наброситься на притихшего в своём углу энигму, то хотя бы коснуться себя, хоть немного облегчить свою долю. Теперь он был почти уверен, что слухи не врали. В конце концов, чем так уж сильно отличаются альфы от омег, не считая приёма подавителей? Те омеги, должно быть, сходили с ума из-за феромонов окружающих их альф, которые только потешались над ними. Он чувствовал себя зверем в клетке, выставленным на потеху одного единственного зрителя. Скрытого в ночи, но выдающего свое местоположение рваным дыханием. Вэй Усяню было не легче, это было ясно как день. Потому Лань Ванцзи без лишних слов встал со своего места и поспешил уйти. Но куда? С высоты птичьего полёта он рассматривал гору под ним, сложив руки за спиной. С стороны — точь-в-точь возвышенный небожитель, отрешенный от мирских желаний. Он в гневе сжал кулаки. Как лицемерно и жалко. В нём не осталось почти ничего от того человека, которого воспитывал его дядя, которому рассказывала истории его мать, которого трепал по голове отец и которому доверял старший брат. Только жгучее желание, рвущееся из него до слёз, до хриплого стона, до крови на закушенной губе. На противоположном склоне, самом крутом и небезопасном, он увидел тёмное пятно. Без заклинательского меча сюда не добраться — уже неплохо. Он направил Бичэнь туда. Небольшое пространство размером с миниатюрную комнату, должно быть, когда-то служило обиталищем какому-то горному зверю, но давно пустовало. После того, как могильники Илина получили свою тёмную славу, здесь не выживал никто из живых существ. Кроме Вэй Усяня, конечно. На утоптанной земле лежали птичьи перья и принесённый ими мусор — жухлая трава, какие-то ниточки и веточки, разбитая скорлупа и пара блестящих пуговиц. У Лань Ванцзи почему-то потеплело на сердце. Он осторожно расчистил для себя место и сел медитировать, не боясь испачкать белые одеяния. Весь мир затих на какое-то время, оказался где-то вдалеке. Он очнулся только к утру от странного звука. Непривычно быстрого и настырного. Это билось его сердце. Его накрыла паника — он ведь никому не сказал, куда летит. Должно быть, Вэй Усянь переживает за него… либо спит беспробудным сном, и плевать ему на Лань Ванцзи. Так или иначе, из-за беспокойства он не мог погрузиться в медитацию снова. Пора было возвращаться. В поселении Вэней было по-утреннему зябко, но люди потихоньку выходили из ветхих хижин. Он не стал даже смотреть в сторону пещеры Фумо — Вэй Усянь всегда спал до обеда. К чему снова разочаровываться? Лань Ванцзи и без того чувствовал себя уязвимым как никогда. Если бы его сейчас видели представители других кланов, обязательно подняли бы на смех. К счастью, ему никогда не было дела до их мнения. Когда-то отец пошёл против воли клана Лань, чтобы жениться на его матери. Он был скромным омегой, который предпочитал уединение и медитацию всем другим делам на свете. А мать, гордая альфа с ослепительной улыбкой, так и не смогла смириться с судьбой. Иногда Лань Ванцзи недоумевал, что кроме феромонов могло свести этих двух людей вместе. Сейчас он с досадой думал так же о них с Вэй Усянем. Ничего не выйдет. Даже если у них будет ребёнок, так или иначе всё напрасно. От этих мыслей мутило на голодный желудок. Лань Ванцзи вздохнул. Если на горе нет даже чая, что они тут едят? Будет ли этого достаточно для развития плода? Он уже хотел было найти бабулю Вэнь, которая накануне так любезно выдала ему одеяла, чтобы взять список продуктов и спуститься в Илин, как вдруг на плечо легла тяжёлая рука. Лань Ванцзи внутренне застыл, почему-то боясь обернуться и увидеть, кто его остановил. — Где ты был? — произнёс властный угрожающий голос. Пересилив непонятно откуда взявшийся страх, Лань Ванцзи приподнял подбородок и решительно посмотрел на человека позади себя. Вэй Усянь, поджав губы, уставился на него как на призрака. В искрящихся алым зрачках таилась плохо скрываемая злость. Неужели он…? — Почему ты спрашиваешь? — удивился Лань Ванцзи. Он придирчиво оглядел Вэй Усяня. Помятый вид, круги под глазами, осунувшееся лицо. Но энигма недовольно отвернулся. — Мог бы предупредить, — произнёс он как-то обиженно, как никогда напоминая Цзян Ваньина. Лань Ванцзи вздохнул и беспомощно развёл руками: — Я просто медитировал в горах. От взгляда Вэй Усяня не укрылась пыль на белых полах его одеяний. Он нахмурился, но ничего не сказал. — Почему ты не встал на меч? Ты бы нашёл меня на другом склоне. — Лань Ванцзи пытался разглядеть, что за эмоция промелькнула на его лице. Без толку. «И мог бы спокойно спать дальше», — хотел сказать Лань Ванцзи. — «Не нужно было бы себя изводить…» — Это неважно, — вспыхнул Вэй Усянь и направился в пещеру Фумо, подняв за собой полы чёрных одежд. Узкие рукава под защитными наручами были удобны в бою, но не позволяли эффектно уйти от разговора. — Я дождался тебя, сейчас я иду спать, — угрюмо бросил он через плечо. Лань Ванцзи не знал, смеяться ему или плакать. Он не собирался делать ни того, ни другого, оставалось только смотреть вслед и вдыхать густой аромат, похожий на запах грозы. Его энигма недоволен им… Чувство, растекающееся в груди, казалось грязной кляксой посреди прекрасной каллиграфии. Он немного потряс головой, пытаясь сбросить с себя морок. У него. Нет. Никакого. Энигмы. И никому он не принадлежит. Вовсе нет. Конечно, у Вэй Усяня не было никаких причин что-то высказывать ему. Должно быть, он просто устал. Лань Ванцзи ещё не знал, что Вэй Усянь выскочил из пещеры Фумо как раз когда он скрылся за скалами. Он не мог найти себе места и, как пёс, ходил кругами, в итоге решив спуститься в Илин. Вэй Усянь всю ночь искал его в тёмных оврагах по пути и в уютных гостиницах в городе. Он чуть не устроил скандал в одном скандально известном заведении, потому что красавица-омега на входе пообещала ему «то, что он так ищет», посчитав, что она пытается очернить репутацию Лань Ванцзи, который уж что-что, но совершенно точно не посещал цветочные дома. Вэй Усянь и сам не гордился своим поведением. Но инстинкты не давали ему сомкнуть глаз или хотя бы перевести дух. У него не было опыта в таких вещах. В своей жизни он сильно беспокоился только о своей шицзе или, на худой конец, шиди, о Пристани Лотоса и доме. Однако это чувство было чем-то совершенно иным. Словно загнанный зверь, он метался по Илину, отпугивая своим видом не только скромных омег, но даже альф, которые обычно были к нему расположены. Если с Лань Ванцзи что-то случится… Он себе этого не простит. И неважно, что тот взял с собой непревзойдённый меч Бичэнь, а у Вэй Усяня были только парочка хилых мертвецов у границы с деревней и стопка талисманов за пазухой. Вдруг ему понадобится помощь? А что, если его ранят в руку и проявить таланты мечника не удастся? Ни у одного из этих странных и притянутых за уши опасений не было никакой причины, и Вэй Усянь ощущал себя то ли безумцем, то ли идиотом, но бороться с самим собой сил у него не оставалось — все уходили на поиски. Поэтому, увидев знакомую рослую фигуру в белом, он не сдержался и подошёл, чтобы… чтобы что? Отругать Лань Ванцзи, словно бдительная матушка? Вмиг они поменялись местами — когда-то это Лань Ванцзи приходилось отчитывать Вэй Усяня, а теперь что? К его счастью, Лань Ванцзи увидел не только злость в глазах и круги под ними, но и пыль на его сапогах. Вэй Усянь рухнул на свой ворох одеял, притворившись ветошью, но уже через несколько минут вскочил снова — в нос ударил тошнотворно сильный аромат, который сводил его с ума одновременно тремя разными путями. Раньше, когда он ещё был альфой, запах Лань Ванцзи раздражал до дрожи. Это нормально, в альфах природой заложена вражда и борьба за доминирование. А Лань Ванцзи был преступно сильным альфой, уж точно не слабее самого Вэй Усяня. Пожалуй, это даже обидно — такое красивое лицо, а вызывает целую кучу негативных эмоций. И всё равно смотреть на Лань Ванцзи было приятно. Иногда Вэй Усянь задерживал дыхание, поворачиваясь в его сторону. Добавить бы хотя бы цветок в волосы, уже хоть немного сбило бы эту вонь… Так он думал, когда в нём только пробудилась энергия альфы и гормоны били ключом. Потом эмоции стали спокойнее, он привык быть окруженным запахом альф и перестал реагировать так остро именно на Лань Ванцзи. А затем… он умер. И на его место пришёл кто-то иной. Он стал энигмой — кем-то сложнее и в то же время проще. И вот, всё вернулось на круги своя. Аромат столь мощного альфы, как Лань Ванцзи, стал его одержимостью. Он мог злиться сколько угодно, но по неписанным законам цзянху альфы плевать хотели на подавление своих феромонов. А потому он постоянно был окружён их ароматами. Казалось бы, повод привыкнуть — и он почти привык. Только не в случае с людьми вроде Лань Ванцзи. На Байфэн, где собрался весь цвет заклинательского мира, он даже, наплевав на гордость, выпил подавители для альф — сработало так себе, запахи просто притихли, вдобавок, он перестал различать их носителей. Но в противном случае он не был уверен, что продержится всю охоту. Лань Ванцзи был совсем рядом, ветер развевал его длинные чёрные волосы с белой лентой в облаках. Вэй Усянь бросил ему цветок, но разве один несчастный пион способен справиться с подобным? Иногда он представлял себе, что это Лань Ванцзи украл его первый поцелуй. Это было неправильно и опасно, он закусывал губы и кончал в ладонь, прекрасно понимая: тот, кто смотрит на него с таким холодом, уж точно не стал бы… не сделал… А потом эта ходячая ледышка за каким-то гуем припёрлась в Юньмэн! У Вэй Усяня была тысяча причин, чтобы подавить в себе энигму. Он знал, как влияет на альф. Понимал, что Лань Ванцзи может быть против, что за него говорят инстинкты. И только одна причина, чтобы всё-таки сделать это — взгляд Лань Ванцзи, раскалённый, манящий. Он выглядел как небожитель, низверженный за распутные желания с небес, и пах как альфа, который предназначен Вэй Усяню и только ему одному. Идеальный, единственный в мире партнёр для единственного в мире энигмы. Никогда и ни с кем Вэй Усянь не терял контроль над собой так сильно. А теперь этот святой человек приходит и утверждает, что Вэй Усянь заделал ему ребёнка. Вернее, обвиняет. Требует разобраться по справедливости, сияя непроницаемыми светлыми глазами. Вэй Усянь ещё помнил, каким был взгляд Лань Ванцзи, когда он был под ним и их тела слились воедино. Как эти убийственно холодные глаза могут быть подёрнуты поволокой, когда Лань Ванцзи изгибается в экстазе, подаваясь навстречу его узлу. Бедный энигма не успел на собственном опыте узнать, как всё происходит в обычном процессе между альфой и омегой. Он смутно представлял лишь, что не совсем так, как было у них. И тем не менее… даже такой развратник как он не мог предположить, что может быть лучше. Неизвестно, что насчёт других альф, но тело Лань Ванцзи было создано для него. Как Вэй Усянь мог смириться с тем, что он будет принадлежать кому-то другому? Какой-нибудь жалкой омеге? Ещё хуже, если вовсе не жалкой! Если это будет кто-то достойный, и милый, и желанный для Лань Ванцзи… Лучше взаправду стать злом во плоти и вырезать из груди сердце, чем пережить такое! А что, если Лань Ванцзи приходил вовсе не потому, что хотел получить его метку и родить ему дитя? Вдруг у него на самом деле есть кто-то, и он спускался в Илин к этому человеку? И он хотел только избавиться от досадной ошибки, вызванной одними лишь феромонами? — Чего тебе? — сварливо прошипел он в пустоту, чувствуя, как уксус бессмысленной ревности прожигает внутренности. — Тебе принципиально необходимо, чтобы я не спал сегодня, или…? — Я хотел поблагодарить тебя, — неожиданно прервал его тихий глубокий голос. Вэй Усянь не мог представить себе человека, которому обладатель этого голоса мог бы отдать своё сердце. Он и свою судьбу представлял крайне абстрактно, что говорить про других? Должно быть, это какая-то невероятно красивая и умная заклинательница из великого клана, хорошей семьи. С податливым жарким нутром, полными грудями, сладкая и пьянящая как «Улыбка императора», — вместо разрывающего болью узла и жесткого пресса. Кто захочет обнимать это несуразное тело и целовать этот похабный рот? Он бы не захотел. С чего Лань Ванцзи желать другого? — Тебе не нужно благодарить меня, — помолчав, ответил Вэй Усянь, пристально изучая своды пещеры у себя над головой. — Между нами ни к чему «спасибо» и «прости», — неожиданно покладисто произнёс Лань Ванцзи. Он что, только что с ним согласился? — Ты имеешь в виду, что мы достаточно близки, чтобы наплевать на условности? — Вэй Усянь ненавидел себя за излишний цинизм. Но он правда устал за ночь и вдобавок изводил сам себя всё утро. А ещё он так и не спросил у Лань Ванцзи, почему тот остался. На самом деле. — Мы не близки, — покачал головой Лань Ванцзи. Вэй Усяня точно полоснули отравленным кинжалом. Воображаемая кровь стекала вниз, прямо к ногам в белых сапогах. — Тогда к чему эти высокопарные речи? — усмехнулся он и снова повернул голову, чтобы видеть только камни сверху. Вот бы один, самый тяжёлый, упал сейчас и придавил его пустую голову к земле. Лань Ванцзи сделал несколько нерешительных шагов к нему, и его запах стал ещё сильнее. Этот приторный запах кричал, что его обладатель носит в себе плод и не подходит для спаривания. Тогда как, ёб вашу налево, он всё ещё настолько привлекателен? — Спасибо, что беспокоился обо мне, — наконец через силу произнёс Лань Ванцзи, подойдя так близко, что при желании он мог бы наклониться и поцеловать Вэй Усяня. К сожалению, вместо этого он повернулся на пятках и ушёл. Дышать стало куда легче, и Вэй Усянь громко и резко поглощал пустой пресный воздух. — Не за что, — прошептал он особенно уродливому сталактиту справа от себя. — Это мой долг. Он закрыл глаза и провалился в невесомую как чужое дыхание дрёму.