За жизнь или дружбу

История создана для литературного челленджа третьем конкурсе, организованном Hammiy0404 из Wattpad на тему «Различия», выбранные ключевые слова: дружба, страх и трудности.

За жизнь или дружбу

Лето 1942 года, Севастополь, Россия, Союз Советских Социалистических Республик (СССР). Людмила Михайловна подходит к двери кабинета комиссара с бумагой в руке, с тусклым взглядом, с душой, опечаленной потерей своего соратника и возлюбленного Леонида. — Товарищ комиссар, лейтенант Павличенко просит разрешения войти! — восклицает она ясным голосом, несмотря на грызущую ее печаль. — Разрешаю! Молодая женщина с серыми глазами входит и отдаёт военный привет своему начальнику, на лице которого видны следы бессонных ночей. Тот поднимается со своего кресла. В строгой комнате с деревянными стенами, лишенной каких-либо украшений, единственным источником света являются две лампы, которые достаточно освещают стол, заваленный различными бумагами и картами. — Лейтенант Павличенко, у вас есть задание! — Какое? — спросила она мрачным тоном, стоя прямо, как свеча. Она быстро оглядела комнату. Ее ничего не интересовало. Он обошел свой маленький рабочий стол, с листом в руке, и приказал:  — Устраните нацистского снайпера, который вас ищет, Отто фон Зингера, в дуэли. — Я не могу этого сделать, — ответила она, быстро взглянув на фотографию, безразличная. Ее начальник напрягся, нахмурился, крепко сжимая фотографию, не веря своим ушам. — Пожалуйста, подумайте о том, что если вы устраните его, он больше не сможет наносить ущерб нашим рядам! И он уверен, что вы еще живы! — Я знаю, я знаю ваш аргумент, — вздыхает она, отступая на несколько шагов. — Но я не могу принять этот вызов, товарищ комиссар. С широко раскрытыми от недоверия глазами, пожилой мужчина отвечает:  — Лейтенант Павличенко, вы наш лучший снайпер. Она качает головой. — Нет, я больше не готова. Доктор Чопак прав в своей записке. Ее глаза наполняются слезами, несмотря на ее волю. — Я больше не готова работать в поле. Вот и все! Она поворачивается спиной к своему начальнику и резким движением снимает шапку с красной звездой. — Подождите, лейтенант! — восклицает он громким голосом. — Подумайте о своих погибших товарищах! Она поворачивается и утверждает:  — Я не могу. — Подумайте о себе! — Тоже не могу! — Подумайте о Леониде Аркадьевиче Киценко! Она вздыхает, слезы наворачиваются на глаза, которые она с трудом сдерживает, опуская взгляд. На несколько минут наступает тяжелая тишина, прежде чем она отвечает. — Хорошо, я принимаю это задание!  Подняв голову, чтобы встретиться взглядом со своим начальником, она продолжает уверенным голосом: — Я принимаю его ради Леонида. Комиссар дает ей фотографию нациста. Она берет ее, поправляет пальто и шапку и выходит из кабинета, чтобы подготовиться к заданию. На следующее утро, на поляне будущего поля битвы, где состоится дуэль. Скрывшись между двумя камнями, с заряженным ружьем на плече, внимательно следя за малейшим движением, молодая снайперша терпеливо ждет. Проходит целый день, но ни один из снайперов не шевелится. Каждый из них, с пальцем на спусковом крючке, вглядываясь в прицел, лежа за камнями или кустами, в тишине высматривает другого. Царит гнетущая атмосфера, ни один звук, ни один дуновение легкого зефира не нарушает ощутимое напряжение страха внезапной смерти. Умру я сейчас или нет? Буду ли я сиять как вечное созвездие на небе или как падающая звезда, мимолетная и эфемерная? Буду я жить или нет? — неустанно думает Людмила. Несмотря на себя, она чувствует, как ее охватывает коварный страх, подвергая мучительным переживаниям. Эта поза так напоминает ей о миссиях, выполнявшихся вместе с ее спутником и любовником Леонидом Аркадьевичем, что на ее лице появляется слабая ностальгическая улыбка. В то время для нее не было ничего невозможного, а сейчас все наоборот. Ей кажется, что мир потерял свои краски, став блеклым и незначительным. Все кажется ей более сложным и непреодолимым. На следующий день, днем, в том же месте. Людмила, глядя в бинокль, замечает едва заметное движение нациста. Она ждет подходящего момента. Вдруг она чувствует тупую боль в плече. В ее светлых глазах мелькает страх неудачи. Несмотря на себя, она слегка задрожала. Элегантная и грациозная женщина еще глубже погрузилась в высокую траву, обдумывая свой смелый план атаки. Она прощупала рану, засунув руку под форму, глаза расширились от страха. Страх промахнуться из-за истекающей крови и провалить миссию заставляет ее дрожать. Перекрестившись пальцами, покрытыми еще свежей кровью, она решает встать и рискнуть всем. И неожиданно, из ниоткуда, между стрелками появляются два человека, одетые как в средневековье. Один из них, высокий мужчина в средневековых доспехах, кольчуге, шлеме, с мечом в ножнах, украшенных арабесками, оглядывается по сторонам, одновременно встряхивая маленького человека, стоящего рядом с ним. Последний, довольно тучный, одетый в лохмотья, с блестящими черными глазами и волосами цвета эбенового дерева, быстро встает на ноги. Он оглядывается по сторонам, жестикулирует своему товарищу и говорит по-французски:  — Где мы? Я не узнаю это место. Отто фон Зингер целится во французов, стреляет, и Жак-Анри Жаккар, тяжело раненный в плечо, падает лицом вниз. В его глазах читается страх, все его тело дрожит, лицо теряет цвет и становится белым, как простыня. Годфруа, передумав отвечать ему, достает арбалет и стреляет в нациста. Людмила, воспользовавшись суматохой, решительно нажимает на курок. Так погибает немецкий снайпер, пронзенный одновременно стрелой средневекового человека и пулей советской снайперши. Девушка кладет оружие рядом с собой, чтобы показать новоприбывшим свои мирные намерения. Годфруа, с удивлением в карих глазах и напряженными чертами лица, с недоверием наблюдает за красивой дамой, покрытой кровью, которая приближается к нему. Но он кладет арбалет за спину и восклицает:  — В какое чужое владение я попал? Кто король этих владений? Не понимая его слов, советская женщина наблюдает за ним с недоверием, хотя и понимает, что они не враги. Тридцатилетний мужчина с круглой головой, в железном шлеме, кольчуге поверх богато украшенной белой шелковой рубашки, коричневых колготках и коричневом плаще. На плаще герб: поле, разделенное металлическим шевроном, верхняя часть поля была лазурной с двумя противостоящими орлами, а нижняя часть была зеленой с красным кругом; внизу — меч в ножнах, украшенных арабесками. Его симпатичная внешность и темные глаза внушают доверие военной. Его напарник, гримасничающий от боли, вызывает сострадание у русской снайперши:  — Говори по-русски, товарищ! Я ничего не понимаю! Но пойдем со мной, нужно укрыться! Это не место для разговоров! — Мадемуазель, — отвечает Жак-Анри, хмурясь и прижимая рукав к ране, — где мы? На съемках фильма о Второй мировой войне! Почему этот сумасшедший стрелял в меня? Она отходит от французов, подходит к мертвому нацисту и обыскивает его карманы. Удивленная тем, что находит в его кошельке свадебную фотографию, она шепчет, с глазами, полными слез, которые текут по ее щекам:  — Бедные ваша жена и дети! Граф перекрестился по-католически, прошептав молитву за умирающих на латыни, а молодая женщина, очень взволнованная, закрыла глаза покойного. После тяжелой паузы Людмила Михайловна, все еще не уверенная в намерениях французов, сказала им:  — Идите со мной! Я дам вам поесть! … Указав рукой на Жака-Анри. — … И пулю нужно извлечь из вашего плеча. Она знаком приглашает их следовать за ней. Они подчиняются, понимая, что у них нет выбора, если они хотят выбраться из этой странной и непонятной для Годефруа зоны военных действий. Людмила и Жак-Анри приходят в лазарет, чтобы получить медицинскую помощь. Борис Ефимович вежливо встречает их и интересуется новоприбывшими, поскольку ему это любопытно. Годфруа расспрашивает советского врача.  — Молодой человек, не могли бы вы сообщить мне, на чьей территории мы находимся? В темных глазах врача мелькает удивление. — Почему вы говорите на старофранцузском, молодой человек? Вы что, актер? Что вы здесь делаете? Кстати, я никогда не замечал вас в наших рядах! Годфруа отвечает громким голосом:  — Где мы находимся? Мой преданный оруженосец ранен на вашей земле! А человек в форме с оружием, которое я не узнаю, больше не может никому навредить! Он крестится. — Боже, помилуй его душу! Он стоит недалеко от кабинета врача, понимая, что попал в зону боевых действий. Высокий русский в форме с взъерошенными волосами задумчиво смотрит на новоприбывшего. Вдруг врач бросается к телефону в соседней комнате и взволнованно звонит своей сестре. — Соня, не могла бы ты приехать в Севастополь со словарями старофранцузского языка? И не забудь книги нашей прабабушки! — Почему, Боря, — возмущается молодая женщина. — Почему я должна приезжать, когда вокруг бушует война? — спрашивает она с ноткой любопытства и страха в своем мелодичном голосе. — Рядом со мной человек, который говорит только на старофранцузском, поэтому, чтобы помочь мне его понять, я прошу тебя приехать сюда...  Он поворачивает голову вправо и влево, чтобы убедиться, что рядом нет начальства, и шепчет:  — ... Иначе ему грозит военный трибунал, а ты же не хочешь, чтобы его судили или, что еще хуже, казнили, несправедливо убили, ведь он всего лишь бедный заблудший человек... И я думаю, что, каким бы странным это ни было, старая книга Эстер может нам помочь... — Хорошо, — вздыхает она. — Я иду. И каждый вешает трубку. Русский готовит для Годефруа гостевую комнату в своем частном купе. На следующее утро Годфруа встретил Людмилу и Жака-Анри, беспокоясь об их здоровье. Он подошел к постели советской женщины и спросил:  — Милая дама, вы в порядке? Ничего не понимая, она вежливо улыбнулась ему, несмотря на печаль, промелькнувшую в ее светлых глазах, и слезы под веками. — Не плачьте, милая дама! Мы победим врага! Я знаю, что такое война! Я доблестно сражался с англичанами! — утверждает он, слегка улыбаясь и гордо выпячивая грудь. — Я не понимаю ваших слов, но вы, конечно, не потеряли никого из близких, — горько шепчет она. — Я ничего не понимаю в ваших словах... Но это путешествие — для моего искупления... Великан замолчал, взволнованный, проливая слезу, несмотря на себя. Военная слабо улыбнулась ему и прошептала:  — Простите, я не хотела воскрешать печальные воспоминания! — извинилась она, опустив голову. — Чего же вам стыдиться, милая дама! Все было правильно, молодая женщина! Моя ошибка! Если бы я не убил нечаянно своего тестя! Вставая с кровати, Людмила смотрит на него, не понимая его слов, но тронутая слезами этого незнакомца. Борис и медсестры суетятся вокруг нее.  Врач шепчет ей, когда медсестры уходят:  — Люда, этот незнакомец говорит на старофранцузском... Я думаю, он в замешательстве, но не желает нам зла... А его друг, тот, что в лазарете, говорит на современном французском... Я изучал этот язык во время учебы... Соня должна прийти и помочь нам лучше понять старофранцузский! А пока он будет моим гостем... Главное, чтобы об этом не разнеслась молва и не дошло до ушей наших начальников, иначе у нас будут серьезные проблемы! — Да, я понимаю, — подтверждает она. — Я пойду проверю, как дела у его товарища по оружию. И Борис с Годефруа входят в комнату современного француза. Тот восклицает:  — Что это за беспорядок? Какой-то сумасшедший стреляет в меня! Это безумие! Прямо во время съемок! — Успокойтесь, месье! — восклицает врач по-французски с сильным русским акцентом. Но поймите, что мы находимся в состоянии войны! ... Его взгляд становится ледяным, черты лица напрягаются. — … Нас атакуют нацисты! Это не фильм! Это не шутка! Откуда вы, что не знаете, что мы в состоянии войны? — возмущается он, нервно махая руками. Без шуток, молодой человек! — В каком году мы тогда находимся? — спрашивает маленький человек с оттенком беспокойства, несмотря на попытку сохранить высокомерный вид. Он извивается под простыней, как червь на крючке. — Мы находимся в 1942 году, в Севастополе, в СССР.  Карие глаза француза нервно бегают по комнате, и он молчит.  — Пойдем со мной, — приказывает Борис Годфруа. Оба мужчины уходят в частные апартаменты доктора, где их ждет Соня. Борис расспрашивает о человеке из Средневековья. После обмена информацией русские слушают объяснения графа. «Я должен найти книгу... иллюминированную книгу, написанную на французском языке... Хронику семьи...», — спокойно объясняет француз, несмотря на отчаяние, которое читается в его темных глазах. Я должен вернуться в 1992 год, чтобы забрать потомка моего оруженосца Жакуиля... Теперь он ранен! ... и уехать с Жакуилем, чтобы вернуться в мою эпоху, в 1123 год от Рождества Христова! Врач смотрит на свою сестру, озадаченную и недоверчивую. — Вы путешественники во времени? Нет? Годфруа кивает головой. — Разве это не гримуар нашей прабабушки? — робко спрашивает Соня своим тонким голосом. Врач обменивается многозначительным взглядом со своей сестрой и восклицает, озаренный внезапным пониманием:  — Это книга нашей прабабушки по материнской линии, Эстер Бергштейн... Спрошенный и сбитый с толку взгляд француза побуждает его развить свою мысль.  — … французская еврейка, которая вышла замуж за еврея из Одессы… И семейная легенда гласит, что должны прийти путешественники во времени! И этим путешественником являетесь вы! Невозможно притвориться потерянным в коридорах времени! Кроме того, в книге Эстер есть эзотерические формулы, которые я нигде больше не видела. — Как в гримуаре Евсевия, — комментирует Годефруа с проблеском надежды в глазах. — Эти формулы, — продолжает Соня, — и рецепты зелий должны позволять путешествовать во времени, то есть в прошлое или в будущее! Но это опасно, поскольку вы можете изменить ход истории этими путешествиями! Обращаясь к врачу, библиотекарь с серьезным видом сообщает ему: — Боря, завтра ты поможешь мне собрать все необходимые ингредиенты для экспедиции в будущее, во Францию 1992 года, для этих двух мужчин. А я попробую найти книгу, которая интересует француза... Обращенный к нему вопрос вызывает кивок головой. Она исчезает из комнаты. — Это эта книга? — спрашивает молодая женщина, поправляя свое синее платье с цветочным узором, и после нескольких минут поиска протягивает иллюминированную книгу с богато украшенной обложкой. Быстро пролистав страницы, Годефруа просиял и галантно поцеловал руку Сони. — Большое спасибо, теперь я смогу увековечить свой союз с Френегондой из Апулии в соответствии с традицией! Да благословит вас Бог, милостивая дама и благородный рыцарь! Оба мужчины попадают в приемную лазарета. Годфруа ищет советскую снайпершу. Граф, увидев снаружи Людмилу, которая готовит боеприпасы, подходит к ней и с интересом наблюдает за ней. Соня следует за ним, чтобы выступить в роли переводчика. — Я могу вам помочь? Вздрогнув, она кивает ему головой и показывает, как это делать. Он приступает к делу, хотя и не понимает, как работает оружие. Военная спрашивает его:  — Кто вы? Как вы сюда попали? — Я Годфруа Амори де Мальфете, известный как Храбрец, граф Монмирай, Апромонт и Папимкур, сын Альдебера де Мальфете и Тибоде де Монфокон, верный слуга нашего короля Людовика VI, известного как Толстяк, первый в моей семье, кто носит титул графа. — Но во Франции уже давно нет королей! Наклонившись к Соне, Людмила шепчет ей:  — Этот человек действительно из другого времени! Он не притворяется заблудшим, он путешественник во времени! Это очевидно! Сестра врача кивает, но не передает слова графу. — Я Людмила Михайловна Павличенко, советский снайпер, дочь Михаила Юрьевича Павличенко и Елены Трофимовны Павличенко, которая защищает свою Родину от нацистов! — В каком году мы находимся? Я не знаю. — В 1942 году. С удивлением в глазах француз бормочет: — Я уже путешествовал во времени, в 1992 году во Франции...  Глаза военной блестят от любопытства. — ... А теперь в 1942 году, в совершенно неизвестном королевстве, СССР, как вы сказали... Обе женщины кивают в знак согласия. Человек из Средневековья вздыхает, откладывая боеприпасы в сторону. — ... Я окончательно запутался в этих временных изменениях...  На суровом лице советской женщины появляется небольшая улыбка, в уголках глаз появляются слезы, она искренне тронута. Она откладывает оружие в сторону, пристально смотрит на своего собеседника, подняв брови. — Как вы путешествуете во времени? Я не знал, что такое возможно... На ее лице появляется мечтательное выражение, а затем оно снова становится грустным и меланхоличным. — ...Если бы только Лиона была еще жива... Я так по ней скучаю! Если бы я только могла спасти ее от печальной кончины! Она разрыдается, несмотря на свое желание оставаться сильной и невозмутимой. Француз тронут. — Благородная дама, не плачьте так! Я сочувствую вашему страданию! Бог, несомненно, имеет ее душу! ... Кстати... Если бы не моя ошибка, я бы никогда не путешествовал по коридорам времени из-за ошибки мага! А теперь я должен вернуть потомка моего оруженосца в его эпоху... Чтобы вернуться с Жакуилем! Людмила вытирает слезы рукой. — Ваш врач, брат нашей переводчицы, кажется, знает зелье, которое поможет мне вернуться в свое время! Так я наконец смогу вернуться домой и жениться на своей милой и дорогой Френегонде из Апулии, моей невесте. Оба советских солдата искренне улыбаются. — Ваша история действительно трогательна! — восклицает снайпер. Еще одна причина, чтобы вы остались в безопасности! У вас нет шансов против винтовок... Вас быстро убьют! Желаю вам удачи, наш французский друг, в вашей миссии! Вы просто случайно попали в разгар войны! Было бы жаль, если бы вас убили! Я потеряла свою любовь и была бы очень опечалена, если бы женщина, дорогая вашему сердцу, тоже потеряла вас в войне, которая вам совершенно чужда. Она берет оружие и выходит из палатки, а за ней следует француз, обеспокоенный ее безопасностью. «Благородная дама, — кричит он ей вслед, — разве вам не нужно отдыхать после такой серьезной раны? Вздохнув, она поворачивается и встречает искренне обеспокоенный взгляд графа. Ее так трогает его искренность, что она незаметно проливает слезу. — Я тронута вашей добротой, но война есть война! Нацист осмелился напасть на вас, бедных людей, которые не имеют никаких воинственных намерений! Это позор! Отто фон Зингер не является честным человеком, он не должен был стрелять в вашего спутника, который явно не умеет обращаться с оружием и ничего не знает о суровой реальности войны. Вы вернули мне вкус к бою! Чего я не испытывала с момента смерти Лионы.  Она опускает голову, чтобы лучше скрыть слезы, затем гордо поднимает голову, в ее светлых глазах светится решимость. — Во имя нашей дружбы, чужаки, я никогда не сдамся, до последнего вздоха! И у меня есть миссия! И она направляется к опасным местам, резко отвернувшись от своего собеседника. Она отправляется на задание, осторожно идя по протоптанным тропам, настороженно прислушиваясь, с оружием на плече. Годфруа следует за ней на расстоянии. Когда французский граф замечает вдали человека, притаившегося в траве, в такой же странной форме, как и тот, кто ранил потомка Жакуиля, он бежит к Людмиле так быстро, как только может. Он резко останавливается перед ней, театрально вынимает арбалет и ловко целится в нациста. Застигнутый врасплох, враг неловко стреляет, несмотря на свежую рану на руке от французской стрелы. Кровь хлещет из раны, он прячется за камнем. Предательская пуля попадает в плечо француза, который быстро бросается за дерево, корчась от пронзительной боли. Этого достаточно, чтобы отвлечь врага и позволить советской снайперше, держащей палец на спусковом крючке, прицелиться в его сердце и убить его на месте.  Людмила Михайловна, обеспокоенная судьбой этого загадочного француза, который, вопреки всем ожиданиям, стал ее соратником, ищет его взглядом. Своим орлиным зрением она замечает его за обнаженным деревом недалеко от своего местоположения. Она подходит к нему, дает ему попить воды из своей фляги и встряхивает его. Открыв глаза, с небольшой улыбкой благодарности, Годефруа кивает ей в знак благодарности. С небольшой улыбкой на своем суровом лице он поднимается, стиснув зубы, чтобы не показать свою боль. Она поддерживает его, чтобы отвести в лазарет, благодарно глядя на него за то, что он уберег ее от пули, которая помешала бы ей выполнить свою миссию в течение нескольких дней. Она слабо улыбается этому странному французу, который, как и она, кажется одухотворенным идеалом. Она остается у его постели, не понимая ни слова из его молитв на латыни, которые он время от времени напевает, но тронутая в душе его верой. На следующий день Борис и его сестра приглашают двух французов в частные апартаменты врача. Последний, хотя и сначала не хотел готовить зелья по рецепту их прабабушки, ждет, пока два путешественника выпьют белое дымящееся зелье.  Людмила тоже приходит, желая сказать последнее слово прощания Годефруа.  — Годфруа де Монмираль... Я ничего не знаю о вашей жизни, но вы — доблестный воин! Вы спасли мне жизнь, и я буду скучать по вам как по товарищу по оружию! Вы преследуете благородную цель, без тени сомнения! Удачи вам в дальнейших приключениях! Очень жаль, что у нас нет времени поговорить! Она подходит к высокому французу, взволнованная. Молодая женщина обнимает его в последний раз по-дружески и по-сестрински, на ее лице расцветает широкая улыбка, затем она остается стоять прямо, как столб, у белой стены маленькой комнаты. С ностальгией, устремив взгляд в пустоту, Борис думает, что со смерти Леонида Аркадьевича он никогда не видел такой улыбки на лице Людмилы. Врач, прочищая горло, чтобы сохранить самообладание, вежливо спрашивает на языке Мольера:  — Вы все готовы к этой поездке, наши французские товарищи? Годфруа и Жак-Анри кивают в знак согласия. Граф крепко держит в руках семейную хронику. Русский врач произносит латинские и французские слова из гримуара. — Per Horus Heper Ra Heper Sol Invictus duceres и милостью Всемогущего, пусть ваше путешествие по коридорам времени пройдет без особой опасности! Мгновенно они исчезают в нереально чистом свете, а затем комната снова погружается в темноту, освещаемую единственной лампочкой. — Борис Ефимович, я буду скучать по этому французу с арбалетом, — шепчет Людмила, прижимая оружие к себе. — Он смелый и у него есть идеал! Я никогда не думала, что смогу улыбнуться после смерти моего дорогого Лиона. — Этот средневековый граф совершает подвиги, — подтверждает обращенный к ней вопрос, слегка улыбаясь, чтобы поднять ей настроение! — Действительно!  Военная обнимает Сонию и Бориса и легкомысленно покидает зал, более чем когда-либо решительная сразиться с врагом, молчаливо благодаря этого загадочного француза, который вернул ей энергию для борьбы.